Август 1191 года. Акра

Приближаясь к залу совета во дворце в Акре, Джон услышал крики.

— Это должна быть Яффа! — сквозь толстую деревянную дверь было трудно разобрать, кто говорит. — Это самый прямой путь в Иерусалим!

Более тихий голос ответил:

— Вы никогда не возьмете Иерусалим без еды и воды. Мы должны идти на восток. Земли в Изреельской долине богаты.

— Если вы хотите завоевывать деревни и поля, то идите. Я пришел за Иерусалимом!

— Вы что, не слышали ни слова из того, что я сказал? Если вы пойдете на юг, вы никогда не возьмете Святой Город!

Стражник у входа в зал кивнул Джону.

— Они сегодня в ударе, отец, — сказал он, открывая дверь.

Джон вошел в напряженную тишину. Сеньоры, стоявшие вокруг стола совета, перестали сверлить друг друга взглядами и уставились на него. Справа от него стояли мрачные местные бароны: Реджинальд Сидонский, Балиан д’Ибелин и Гарнье де Наблус, новый великий магистр госпитальеров. Гарнье был высоким, могучим мужчиной с густыми черными волосами и кустистыми бровями, сросшимися над его зелеными глазами. Рядом с ним стоял Конрад. Ги де Лузиньян стоял напротив Конрада через стол. Это не было сюрпризом; они вцепились друг другу в глотки из-за того, кто является законным королем Иерусалима. Ги бросил на Джона кислый взгляд. Гуго Бургундский — человек с огромным животом и выпученными глазами — стоял рядом с Ги. Он принял командование оставшимися французскими рыцарями после отъезда Филиппа, и Ги заручался его поддержкой. Люди Ричарда — Роберт де Бомон, епископ Уолтер, де Шовиньи, его кузен Генрих Шампанский и де Феррьер — выстроились вдоль стола между двумя фракциями. Де Феррьер нахмурился. Это он требовал головы Джона еще в Лондоне.

Ричард стоял на дальней стороне стола. Он отмахнулся от одной из мух, жужжавших у него над головой. Лицо короля стало еще хуже; обгоревшая на солнце кожа теперь шелушилась и покрылась волдырями. Сок алоэ приносил облегчение, но он же и привлекал мух. Когда он заговорил, в его голосе звучало раздражение.

— Где ты был, священник?

Джон подошел и встал рядом с Реджинальдом и Балианом.

— У ворот, ваша милость, встречался с посланниками Саладина. Они доставили сто тысяч динаров.

Глаза Ги расширились при упоминании этой суммы.

— Его монеты весьма кстати. Моим людям не платили годами.

— Деньги не в вашем распоряжении, — возразил епископ Уолтер. — Они принадлежат королю.

— Я — король. Я начал эту осаду и…

— …а Ричард закончил то, что вы не смогли, — заключил Уолтер.

Ги побагровел. Он открыл рот, но Ричард заговорил первым.

— Сто тысяч динаров. Это лишь половина условленной суммы.

— Потребуется время, чтобы собрать всю сумму, милорд, — ответил Джон. — У Саладина есть еще три недели, прежде чем он должен будет выплатить остальное.

Роберт де Бомон покачал головой.

— Еще три недели здесь станут для нас смертью. У нас мало еды. Большая часть монет, что прислал нам Саладин, лишь вернется к нему в оплату за зерно. — Неделю назад Саладин открыл рынок в своем лагере для франков. Он так же отчаянно нуждался в золоте для выкупа, как они — в еде. — Помоги нам Бог, если сарацины закроют для нас свои рынки.

Де Феррьер потер щетину на своих впалых щеках.

— Еды, что у нас есть, хватило бы на дольше без трех тысяч лишних ртов. Если бы мы казнили пленных сарацин…

— Мы дали слово, что эти пленные будут пощажены, — холодно сказал Балиан. — Я не знаю ваших обычаев во Франции, сэр, но здесь, в Королевстве, это что-то да значит.

— Я человек слова, лорд Балиан, — ответил де Феррьер, повышая голос. — Я поклялся освободить Иерусалим, и я убью столько неверных, сколько потребуется для этого.

— Тогда у вас не хватает не только чести, но и мозгов, — ответил Реджинальд своим скрипучим голосом. — Перережьте этих пленных, и вы превратите их в мучеников. Если вы хотите кормить меньше ртов, то я говорю, начнем с вашего.

Де Феррьер посмотрел на Ричарда.

— Вы слышите, ваша милость? Этот грубиян смеет мне угрожать. Я не удивлюсь, если он виновен в смерти моих людей.

Де Феррьер был не единственным за столом, кто потерял людей. Сеньоры Франции, Англии и Королевства постоянно грызлись друг с другом, и ссоры перенимали их люди. Пьяные драки стали обычным делом, и каждое утро на улицах Акры находили мертвецов.

— Я не ночной убийца, — прорычал Реджинальд. — Я тоже терял людей.

Ги указал через стол.

— Виноват Конрад. Прошлой ночью я потерял дюжину людей от рук его войск.

— Ваши люди ударили первыми, — ровно сказал Конрад, — однако я потерял лишь пятерых воинов. Нельзя винить меня в том, что мои солдаты одолели ваших.

— Твои люди устроили засаду на моих. Ты говоришь одну лишь ложь, узурпатор!

— Я — законный король Иерусалима. Моя жена Изабелла — королева. Никто не может оспорить ее права.

Гуго Бургундский хмыкнул.

— И сколько у вас жен, сэр? Я слышал, Изабелла у вас вторая. Или третья?

— Я тебе за это язык вырву!

— Можешь попробовать. Я…

Он осекся, когда Конрад обошел стол и бросился на него. Гуго успел нанести удар, но Конрад отбил его левой рукой, прежде чем нанести прямой правый в челюсть француза. Гуго отшатнулся и налетел на Генриха Шампанского. Роберт де Бомон и епископ Уолтер схватили Конрада, чтобы удержать его. Реджинальд оттолкнул Уолтера от Конрада, и епископ развернулся и замахнулся. Джон был наготове и поймал его руку. Затем Ги врезался в Джона сбоку, сбив его с ног.

— Хватит! — Ричард ударил кулаком по столу. — Вон! Все вон!

Мужчины обменялись гневными взглядами и потянулись к выходу. Джон поднялся, чтобы последовать за ними.

— Ты останься, Джон. — Ричард налил себе чашу вина и осушил ее, пока последние воины выходили. — Сборище болтливых дураков, — пробормотал он. — Но де Бомон прав. Мы не можем здесь оставаться. Я уже потерял германцев и большую часть французов. Еще три недели, и у меня не будет армии.

«И винить в этом вам придется только себя, ваша милость.» Ричард сам оттолкнул своих союзников. Леопольд, герцог Австрийский, принял командование германцами после того, как Фридрих Швабский умер от лагерной лихорадки. Во время переговоров с сарацинским гарнизоном Леопольд настаивал, что германцам причитается полная треть выкупа. «Мы сражались и страдали месяцами до вашего прибытия, — сказал он Ричарду и Филиппу. — Мы заслужили это золото своей кровью».

Ричард высмеял его притязания. «Вы сражались месяцами, и чего вы добились? Исход дела решило наше прибытие. Вы не добились ничего, и вы ничего не получите».

Когда город был отбит у сарацин, Леопольд попытался заявить о своих правах, подняв свой флаг на стене. Ричард сорвал его и помочился на него. Шесть дней спустя Леопольд и его люди отплыли.

Филипп последовал за ним в течение двух недель. Официально король Франции уехал, чтобы уладить спорное наследство Фландрии, но не было секретом, что они с Ричардом были в плохих отношениях. Раскол между ними, начавшийся с женитьбы Ричарда на Беренгарии, усугубился после падения Акры. Филипп считал, что именно его требушеты и подкопы поставили Акру на колени, а Ричард лишь нанес последний удар. Тем не менее, люди приветствовали Ричарда как завоевателя Акры. Прощальные слова Филиппа были: «Посмотрим, много ли завоюет мой кузен без меня».

Ричард налил еще вина. Он сделал глоток, изучая карту Святой земли, разложенную перед ним на столе.

— Мы должны идти сейчас, — повторил он. — Людям нужна цель, чтобы объединиться. Эти распри прекратятся, как только мы столкнемся с общим врагом. — Он указал на город на карте. — Яффа. Это ближайший порт к Иерусалиму. Как только он будет в наших руках, мы сможем переправить осадные орудия из Акры по морю. Оттуда мы двинемся вглубь страны, к Святому Городу.

— Смелый план, ваша милость, но рискованный, — предостерег Джон. — Вы предлагаете пройти шестьдесят миль по пересеченной местности, с несколькими переправами через реки, в разгар лета, имея в поле более многочисленную армию сарацин. Такое предприятие было бы трудным и в лучших обстоятельствах. С мусульманскими заложниками на буксире это будет невозможно. А с уходом людей Филиппа и Леопольда у нас не хватит войск, чтобы безопасно оставить три тысячи пленных сарацин в Акре.

— Ты прав, Джон. — Ричард осушил чашу. — Заложники должны умереть.

Джон моргнул. Он видел, как насилуют женщин и обезглавливают мужчин. Он видел, как армии умирают от голода. Он видел, как сыновья убивают своих отцов, и священников, которых золото волновало больше, чем жизни их паствы. Он видел самого Ричарда во всей его дикой славе на Кипре. Он думал, что в этом мире его уже ничто не сможет шокировать. Он ошибался.

— Но ваша милость, вы дали слово, что они будут пощажены.

Ричард лишь пожал плечами и налил себе еще вина.

— Вы навсегда запятнаете свою душу, ваша милость.

— Ты отпустишь мне грехи, священник.

— Я не могу, милорд, не этот.

— Тогда епископ Уолтер. Я заставлю своих людей поститься за меня.

— Ваша милость, епитимья за убийство трех тысяч заложников составит более двадцати тысяч лет поста. У вас не хватит ни людей, ни монет для отпущения. Кровь тех, кого вы убьете, будет преследовать вас до могилы.

Ричард опустил голову. Его костяшки побелели, когда он сжал край стола. Наконец, он поднял глаза и встретил взгляд Джона.

— Нет, она будет преследовать меня лишь до Иерусалима. Когда я возьму Святой Город, Бог простит мне мои грехи.

***

Первые лучи рассвета пробивались сквозь высокие окна, когда Джон преклонил колени перед алтарем в маленькой церкви у дворца в Акре. Его голова была склонена, а руки сложены в молитве. Церковь была пуста. Большинство христиан направились за стены, чтобы посмотреть на резню мусульманских пленных, в то время как мусульманские жители забаррикадировались в своих домах, боясь, что их постигнет та же участь.

— Господи Боже, прости меня, — пробормотал Джон, уже не в первый раз. Он советовал Ричарду, сражался на его стороне и спас ему жизнь. Теперь из-за его усилий умрут тысячи беззащитных людей.

Дверь церкви скрипнула, и Джон услышал шлепанье сандалий по камню. Он не поднимал головы. Кто-то остановился рядом с ним.

— Джон? Я думал, ты будешь на казни.

Джон обернулся и увидел Иоанну, стоящую на коленях рядом с ним. На ней был серый плащ с капюшоном, сливавшийся с камнем церкви.

— Я не хочу иметь с этим ничего общего, — сказал он.

— У тебя не хватает духу на кровь?

— На убийство — нет.

— Значит, ты пришел молиться за нашего врага? Как милосердно с твоей стороны.

— А о чем молитесь вы, миледи? Вы не похожи на набожную особу.

Она бросила на него многозначительный взгляд.

— Молитва — все, что у меня есть, хотя это лишь жалкая замена охочему до меня мужчине. Я надеялась, что со временем ты передумаешь.

— Если вы пришли снова предложить себя в мои шлюхи, ответ по-прежнему «нет».

Иоанна покраснела.

— Нет, Джон. Я была неправа, предлагая себя тебе, но, прости меня Господи, я привыкла иметь дело с мужчинами более низкого пошиба. Ты — человек чести. Вот почему я верю, что ты мне поможешь. Отведи меня к Саладину. Что может быть лучше, чем сейчас, когда весь город отвлечен.

— Я уже сказал вам свое решение.

— А мой брат поклялся пощадить пленных сарацин. И все же сегодня они умрут. — Джон поморщился, и Иоанна это заметила. — Ты презираешь моего брата, не так ли? И правильно делаешь, Джон. Он — животное. — Ее ясные голубые глаза встретились с его. — Ты оставишь мою судьбу в его руках?

— Ричард — мой король.

— Он — убийца. Ты сам это сказал.

Джон склонил голову и закрыл глаза, столько же чтобы скрыться от испытующего взгляда Иоанны, сколько чтобы собраться с мыслями. Она озвучила его сомнения. Он почувствовал ее прикосновение к своей руке.

— Твои молитвы не помогут сарацинам, — тихо сказала Иоанна. — Тебе следует пойти к Ричарду. Возможно, ты еще сможешь его остановить.

— А как же вы, миледи?

Она пожала плечами.

— Я не бессердечна, Джон. Тебе не стоит беспокоиться обо мне, когда тысячи людей стоят на пороге смерти.

Были ли ее слова лишь уловкой, чтобы переманить его на свою сторону? Джон вгляделся в ее лицо, но не нашел ответа. Возможно, он зря не доверял Иоанне. Он бы не хотел, чтобы его собственная судьба зависела от прихоти Ричарда.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам, миледи. Если вы действительно желаете выйти замуж за сарацина, я поговорю об этом с Ричардом.

— Спасибо, отец. А теперь иди.

***

Улицы города поначалу были пусты, но по мере приближения Джона к сухопутным воротам они становились все более многолюдными. Длинная вереница пленных сарацин выходила наружу, шагая в свете восходящего солнца. Рядом с каждым мужчиной шел христианский солдат. Руки пленников были связаны за спиной, а шеи соединены цепями по десять человек, что делало невозможным сопротивление. Те немногие, кто пытался бежать или ударить своих конвоиров, вскоре оказывались на земле, запутавшись в своих товарищах. Их конвоиры пинали их и били плашмя мечами, пока те не поднимались на ноги. За свою храбрость они получали лишь синяки и разбитые губы.

Джон прошел мимо строя воинов и вышел за ворота. Пленных выстраивали на вершине дальнего заграждения христианского осадного лагеря. Знамени Ричарда нигде не было видно. Джон повернулся к одному из стражников у ворот.

— Вы не видели короля?

Стражник пожал плечами.

— Наверное, во дворце, ждет, пока этих песчаных дьяволов выстроят для путешествия в ад.

Джон решил дождаться Ричарда. Он занял позицию прямо у ворот. А пока он сделает все, что в его силах, чтобы облегчить переход сарацин из этой жизни в следующую.

— Сегодня вы обретете рай, — пробормотал он по-арабски, когда мимо него прошел заложник. — Сегодня вы обретете рай, — повторил он следующему, который благодарно кивнул. Джон знал, что его слова — слабое утешение, но это было все, что он мог дать. Если только Ричард не передумает.

Заложники продолжали проходить мимо. Солнце уже поднялось, разогнав утреннюю прохладу, и от равнины за воротами волнами поднимался жар, к тому времени как прошел последний.

— Сегодня вы обретете рай, — сказал ему Джон.

Ричард появился сразу за последним заложником. Король был на коне, за ним следовали его сеньоры. Джон встал перед его конем, заставив его остановиться.

— Прошу вас, милорд. Не делайте этого.

— Это должно быть сделано.

— Если вы сделаете мучеников из гарнизона, сарацины никогда не сдадутся. Эта резня лишь воодушевит их.

— Я так не думаю, Джон. Кто теперь будет держать гарнизоны в городах Саладина, зная, что их ждет смерть? Неверные будут выть, и плакать, и клясться отомстить, когда увидят, как умирают их товарищи, но в сердцах своих они познают страх.

— Вы губите свою душу, ваша милость. — Джон снял свой шестопер и бросил его на землю. — Я больше не буду вам служить.

Лицо Ричарда почернело.

— Ты тоже давал клятву, священник, и я намерен заставить тебя ее сдержать. — Король обнажил меч и указал на шестопер. — Подними его, или можешь присоединиться к своим языческим друзьям.

Джон смерил короля гневным взглядом и поднял шестопер. Смерть была бы великим жестом, но она не послужила бы никакой цели. Живой, он мог помочь Иоанне и, возможно, остановить Ричарда, прежде чем тот опустошит земли, которые Джон любил. Мертвый, он никому не был бы нужен.

— Мудрое решение. — Король понукнул коня, но затем натянул поводья и оглянулся. — Я видел, ты говорил с сарацинами, Джон. Что ты сказал?

— Мусульмане, как и мы, верят, что павшие мученической смертью за веру освящены. Я сказал им, что сегодня они обретут рай.

— Хмф. Они неверные, Джон, — сказал Ричард, проезжая через ворота. — Они будут гореть в аду.

«А вы, ваша милость, присоединитесь к ним.»

***

Цифры плыли перед глазами, пока Юсуф щурился, глядя на список. Он моргнул. Цифры стали четче, но все равно не сходились.

— Нам не хватает двадцати тысяч динаров до полной суммы выкупа.

— Если мы обложим налогом рынки… — вслух размышлял Имад ад-Дин.

— Нет. Мой народ устал от многолетней войны. Если я подниму налоги, не санкционированные Кораном, начнутся восстания. Я не могу воевать с собственным народом и с франками.

Секретарь Юсуфа развел испачканными в чернилах руками.

— Тогда я не знаю, где найти еще золота. Казны Каира, Дамаска и Алеппо пусты. Мы урезали жалованье твоим мамлюкам до четверти. Если ты выжмешь из них еще хоть что-то, они взбунтуются.

— Четыре эмира уехали домой, несмотря на мои приказы. Продай их земли тому, кто больше заплатит.

— Это принесет нам нужную монету, но ты наживешь опасных врагов, малик.

— Делай.

Старший сын Юсуфа, аль-Афдаль, ворвался в шатер.

— Отец! Иди скорее! Франки вывели заложников из Акры. Я думаю, они собираются их казнить.

Юсуф тут же поднялся и поспешил наружу.

— Моего коня! — Он повернулся к аль-Афдалю. — Собери людей и скачи, как только будешь готов!

Юсуф вскочил в седло и пришпорил коня в сторону Акры. Пятьдесят воинов из его личной гвардии поскакали за ним.

Юсуф перенес свой лагерь подальше от города, чтобы защитить его от вылазок франков и перекрыть путь к богатым землям Изреельской долины. До Акры было две мили. Он мчался по пыльной тропе, и стены города медленно вырастали перед ним. Он остановил коня на вершине холма, где когда-то стоял его шатер.

Заложников вывели из города и выстроили на вершине старых франкских укреплений. Три тысячи мамлюков растянулись вдоль всего заграждения, от реки Белус до моря. За спиной каждого стоял франк с мечом в руке.

Юсуф оглянулся. Он видел пыль, поднятую мамлюками, скачущими из лагеря. Они были еще более чем в миле отсюда. Слишком далеко. Он повернулся к Акре. Заложников поставили на колени. Они скандировали в унисон, и их голоса доносились до Юсуфа. Они читали первую главу Корана, которой открывается всякая мусульманская молитва.

— …Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного. Хвала Аллаху, Господу миров…

Франки подняли мечи. Тысячи клинков сверкнули на солнце.

— …Милостивому, Милосердному, Властелину Дня воздаяния. Тебе одному мы поклоняемся, и Тебя одного…

Мечи опустились, и скандирование прекратилось. В воздух взметнулись багровые брызги. Несколько мамлюков лежали, крича в агонии. Потребовалось еще несколько ударов, чтобы убить их, а затем наступила тишина, нарушаемая лишь резкими криками чаек, круживших над головой, и далеким рокотом прибоя. Юсуф почувствовал головокружение и схватился за луку седла, чтобы не сползти на землю. Он услышал приближающийся стук копыт и выпрямился, прежде чем обернуться и увидеть аль-Афдаля и своих эмиров — Каракуша, Нумана и Мухаммада, — прибывших во главе более чем тысячи воинов.

Аль-Афдаль подъехал к нему.

— Не могу поверить, — пробормотал сын Юсуфа.

— Дай сигнал к атаке, малик, — настаивал Нуман. Невысокий эмир размахивал своей боевой секирой. — Я заставлю этих ублюдков заплатить!

— Нет, — сказал ему Юсуф.

Мухаммад выехал вперед. Его безупречно подстриженная борода поседела с тех пор, как Юсуф впервые встретил его, а его мягкие руки огрубели от многолетней войны.

— Такое злодеяние не может остаться без ответа, малик!

— Атака на их укрепления лишь принесет больше жертв — наших, а не их. Я видел достаточно крови моих людей сегодня утром. Мы отомстим за наших воинов, но когда придет время, не сейчас.

Послышались недовольные возгласы и мрачные взгляды. На мгновение Юсуф подумал, что они могут ослушаться его приказа. Наконец заговорил Мухаммад.

— Если ты не позволишь нам атаковать, то есть и другие франки, которых можно убить.

Нуман кивнул.

— Пленные.

Юсуф поморщился.

— Нет. Франки — дикари, но мы…

— Пленные! — крикнул Нуман. — Я жажду крови!

— Нет, стойте! — крикнул Юсуф, но его слова потонули в криках его людей.

— Пленные! Убить пленных!

Нуман развернул коня и поскакал обратно к лагерю, за ним последовали мамлюки. С Юсуфом остались только Каракуш, аль-Афдаль и его гвардия. Он покачал головой.

— Больше крови не вернет наших мертвых. Это лишь сделает франков менее склонными к сдаче, когда мы столкнемся с ними в бою.

— Цена, которую стоит заплатить, малик, — сказал Каракуш. — Это моих людей перебили. Они заслуживают мести. — Он тоже поскакал к лагерю.

Юсуф посмотрел на аль-Афдаля.

— Это всего лишь франки, отец, — сказал его сын. — Убьем мы их сейчас или позже в бою, мертвый есть мертвый. Ты сам мне так говорил.

— Я был неправ.

Юсуф повернул коня лицом к Акре. Когда он взял Иерусалим, он думал, что это будет началом эры мира. Вместо этого это принесло лишь больше кровопролития. Это принесло Ричарда. Юсуф отыскал флаг Ричарда, развевавшийся над группой рыцарей, вышедших посмотреть на резню. Ему показалось, что он разглядел среди них короля. Львиное Сердце, так они его звали, но ни один лев не был так дик. Если этой войне суждено закончиться, то Ричард должен умереть.