Июль 1191 года. Акра

— Миледи, вы хотели меня видеть? — спросил Джон, входя в шатер Иоанны.

Тусклый полумрак внутри был облегчением после жестокого летнего дня снаружи. Жар поднимался волнами от песчаной земли между лагерем франков и городом, заставляя стены Акры словно бы танцевать.

Иоанна сидела между двумя служанками, одна из которых читала вслух. Иоанна точила нож плавными, отточенными движениями. На ней была легкая хлопковая туника, сквозь которую Джон видел очертания ее маленькой груди и плоского живота. Пот блестел на ее руках и во впадине у основания шеи. Джон заставил себя отвести взгляд.

— Оставьте нас, — сказала Иоанна служанкам. — Садитесь, отец.

Джон двинулся к стулу в углу.

— Нет. Сюда. — Она указала кинжалом на стул рядом с собой.

Джон сел, но как можно дальше от Иоанны.

— Чего вы хотите от меня, миледи? Желаете исповедаться в своих грехах?

Смех Иоанны был глубоким и гортанным.

— Какие грехи я могла совершить? Прошел почти месяц с тех пор, как мы прибыли в Акру, а я едва ли выходила из своего шатра. Мой дорогой брат говорит, что боится за мою жизнь и честь. — Ее голубые глаза встретились с глазами Джона. — Я хочу, чтобы вы мне помогли, отец.

— Я помогу, чем смогу, миледи.

— Молюсь, чтобы это было правдой, Джон. Не секрет, что я хочу освободиться от своего брата. Я такая же пленница здесь, в этом шатре, какой была на Сицилии. По крайней мере, Танкред был доволен, позволяя мне жить в мире. Ричард выдаст меня замуж за какого-нибудь толстого старого сеньора во Франции или Испании, чтобы заключить союз. Он скажет мне, что мой долг — повиноваться. — Она с последним гневным движением провела по кинжалу точильным камнем и отложила его. — Но я говорю вам, я не какая-нибудь безделушка, которой можно распоряжаться. Я не та невинная дева, какой была, когда мой отец послал меня на Сицилию. Я познала мужчин.

Джон отметил, что она сказала «познала мужчин», а не «мужчину», но промолчал.

— Я была королевой, — продолжила Иоанна. — Я сама буду решать свою судьбу. Я думала, что король Исаак поможет мне на Кипре. Когда грянул шторм, именно я убедила капитана плыть к острову. Я дала Исааку выбор. Он мог избавиться от Беренгарии и остальных и сказать, что я погибла вместе с ними в море. Я бы жила при его дворе тайно и вышла бы за него замуж, как только мой брат вернется во Францию. Или же я предложила ему деньги в обмен на корабль, чтобы отплыть в Константинополь. Глупец не выбрал ни то, ни другое. Он бросил меня в тюрьму и послал корабли на поиски Ричарда, чтобы потребовать выкуп. Мое единственное утешение в том, что Исаак поплатился за свою глупость.

— Ричард знает об этом?

— Нет, и я все отрицала бы, если бы вы ему рассказали. К тому же, что бы изменилось, если бы он узнал? Я его сестра и дама. Ричард может быть кровожадным дураком, но в том, что касается женщин, он человек чести. По крайней мере, знатных женщин. Он никогда не причинит мне вреда. Я ему полезнее в качестве невесты.

Джон нахмурился.

— Но даже Ричард не смог бы простить такое. Вы просили Исаака убить его жену.

— Я оказывала ей услугу. Лучше смерть, чем жизнь в браке с моим дорогим братом.

— Уверен, Беренгария смотрела бы на это иначе. Девушка не сделала вам ничего плохого.

Иоанна изогнула тонкую бровь.

— А Саладин сделал что-то плохое Ричарду? Мужчины убивают друг друга каждый день, сражаясь за золото, землю или титулы. Почему женщины должны поступать иначе?

Иоанна была красива, но смертоносна, как змея. Она напомнила Джону Агнес.

— Я помолюсь за вас, миледи, — отрезал он и поднялся. — Но помочь не смогу.

— Сядьте, отец. Я с вами еще не закончила. — У нее был такой же стальной, повелевающий голос, как и у ее брата. Джон подумал, что из нее вышел бы грозный полководец, родись она мужчиной.

Он сел. Иоанна повернулась к нему и наклонилась вперед, позволяя ему заглянуть под ее тунику, на изгибы ее груди. Он отвел взгляд.

— Говорите, что хотели, миледи, и покончим с этим.

— Вы когда-то служили Саладину. Я слышала, он человек чести. Когда он взял Иерусалим, он не позволил своим людям насиловать и грабить. Если бы я пришла к нему и отдалась на его милость, что бы он сделал?

— Неужели вы думаете…

— А почему бы и нет? Может, я выйду замуж за одного из сыновей Саладина. Лучше муж-сарацин по моему выбору, чем быть проданной Ричардом.

— Саладин обошелся бы с вами с честью, но чтобы выйти замуж за сарацина, вам пришлось бы принять их веру.

— Если придется. Моя душа — малая цена за свободу.

— Вы не были бы свободны, миледи. Вас держали бы в гареме, вдали от всех мужчин, не принадлежащих к семье вашего мужа. Вам не позволили бы появляться на людях без чадры и сопровождающей вас стражи.

Она снова рассмеялась.

— Вы думаете, моя нынешняя жизнь так уж отличается, Джон? С самого детства меня не оставляли без стражи или служанок. — Она положила руку ему на колено. Он почувствовал тепло ее прикосновения сквозь кожаные штаны. — Помогите мне. Я могу сбежать из лагеря, но мне нужно, чтобы вы представили меня Саладину, сказали ему, кто я. — Она провела рукой вверх по его бедру. — Я вознагражу вас, чем смогу, — прошептала она, легко очерчивая выпуклость под его штанами.

Джон схватил ее за запястье и отстранил ее руку. Было время, когда он, возможно, взял бы ее, как когда-то взял Агнес. Но он не повторит этой ошибки. Он был слишком стар для таких глупостей, достаточно стар, чтобы годиться Иоанне в отцы.

— Мне жаль, миледи. Я не могу вам помочь.

Иоанна вырвала руку. На этот раз ее голос был холоден.

— Вы меня разочаровали, Джон. Я считала вас более смелым человеком.

— Я человек чести.

— Честь. — Она произнесла это слово с презрением. — Вы глупец, отец. Честь не принесет вам друзей, не купит выпивки и не согреет постель. Забирайте свою честь и уходите.

Грохочущий звук, похожий на далекий камнепад, заглушил ее последние слова. За ним последовали крики. Затем затрубил рог. Джон выбежал наружу и увидел лагерь в хаосе. Люди неслись к городу, и он посмотрел туда. Землекопы Филиппа наконец подкопали стену. Участок в двадцать ярдов обрушился. Дым от огня, которым землекопы подожгли подпорки туннеля, поднимался из обломков в проломе. Первые франкские солдаты как раз начинали карабкаться по завалу. Тысячи других спешили к нему. Джон увидел, как мимо него пронесся Пьер де Прео, а за ним — Гильом де Рош во главе дюжины рыцарей. Проскакал Роберт де Бомон в сопровождении Андре де Шовиньи.

«Спаси, Господи, защитников города.» Нет, не Господь. Это должен был сделать он. Он повернулся в другую сторону и зашагал в лагерь, чтобы найти Ричарда.

Король сидел на стуле у своего шатра и натягивал сапоги. Лагерная лихорадка взяла свое. Ричард похудел, под глазами залегли мешки. Остальное лицо было ярко-красным, кожа шелушилась. Несмотря на советы Джона, Ричард презрел любые предложения укрыться в тени и провел свой первый день в Святой земле, лежа у шатра и наблюдая за бомбардировкой. Он говорил, что всю жизнь провел в походах и никогда не боялся солнца.

— Мои доспехи! — взревел король на одного из своих оруженосцев. — Принеси мою кольчугу, дурак!

В этот момент из шатра, пошатываясь, вышел другой тощий юноша с кольчугой Ричарда на плече. Ричард взял доспехи и натянул их через голову. Оруженосец зашнуровал воротник и помог ему надеть сюрко. Первый оруженосец так и не сдвинулся с места.

— Что ты все еще стоишь? Принеси мой щит и шлем. Ты, принеси мой меч и боевую секиру.

Королевский лекарь стоял рядом, заламывая руки. Теперь он шагнул вперед.

— Милорд, я должен посоветовать вам вернуться в постель.

— С меня хватит этого валяния. Я проделал весь этот путь из Англии не для того, чтобы пропустить битву.

— Но вы больны, ваша милость.

Ричард поднял закованный в латы кулак.

— Я тебя сам больным сделаю, клянусь Богом.

Лекарь попятился. Ричард заметил Джона и усмехнулся.

— Наконец-то битва, отец! Это пойдет мне на пользу больше, чем лежание в постели.

Джон не был так уверен. Состояние короля значительно улучшилось, но он был тяжело болен, несколько дней почти не мог есть. Лекарь, без сомнения, был прав, но если Джон хотел обуздать кровопролитие, которое начнется после падения города, ему нужен был Ричард рядом.

— Как скажете, ваша милость. Нам нужно торопиться, иначе мы пропустим бой.

Ричард хлопнул его по спине.

— Я знал, что кольчуга на тебе не просто для вида. Оруженосец, принеси и священнику щит!

Король пристегнул к поясу свой меч. Оруженосец подал ему боевую секиру, огромное оружие, которое король закинул за спину. Второй оруженосец подошел с двумя щитами и королевским шлемом. Ричард взял высокий каплевидный щит на левую руку и протянул другой Джону. Он сунул шлем под свободную руку.

— Пойдем, Джон.

Ричард решительно зашагал через лагерь, но к тому времени, как они с Джоном добрались до заграждения, выходившего к городу, король тяжело дышал. Король Филипп стоял на вершине вала под флагом Франции, в окружении своих дворян. Ричард зашагал к воротам в заграждении, не удостоив своего венценосного собрата и взглядом. Они почти не разговаривали с момента прибытия Ричарда в Акру.

— Куда ты, кузен? — крикнул Филипп сверху.

— Я присоединяюсь к битве.

— Зачем, во имя Бога? Акра почти наша. Последнее, что нам нужно, — чтобы тебя убили. Тебе следует вернуться в свой шатер и отдохнуть. Я и сам прекрасно справлюсь.

— Прости, кузен, но мне кажется, что ты вообще не принимаешь участия в этой битве. — Ричард натянул шлем и прошел через ворота.

Джон шел рядом с ним. Теперь, когда они оказались на ровной равнине, ведущей к городу, ему было лучше видно происходящее. Крутая груда обломков, заполнившая пролом, поднималась на тридцать футов. Мусульманский гарнизон был готов к обрушению стены. Они выдвинули вперед мантелеты — перекрывающие друг друга передвижные щиты семи футов в высоту и четырех в ширину — и поставили их поперек пролома. Сотни рыцарей и воинов, вскарабкавшихся по каменистому склону, держались на расстоянии от мантелетов, и Джон вскоре понял почему. Один сержант подбежал и в прыжке ухватился за верх мантелета. Он начал было подтягиваться, когда из его спины вырвалось острие копья. Когда он падал, Джон увидел, как копье втянулось обратно через одно из десятков отверстий в щите. Сержант лежал мертвый у его подножия, присоединившись к двум десяткам других франков.

Ричард тяжело дышал, карабкаясь по неровному склону в своей тяжелой кольчуге. Стрела, пущенная сарацинским лучником с уцелевшей части стены, ударила его в грудь. Джон замер, но Ричард лишь хмыкнул и обломил древко. Кольчугу она не пробила. Роберт де Бомон, скользя, сбежал по склону к ним.

— Ваша милость! Мы не ожидали увидеть вас в бою.

— Что ж, вот он я. — Ричард остановился, чтобы перевести дух. — Каких успехов мы…

Еще одна стрела со свистом пронеслась по воздуху и врезалась в его щит.

— Клянусь волосатыми яйцами дьявола! Эй, ты! — Король указал на лучника, который только что пустил стрелу поверх мантелетов. — Хватит тратить стрелы, займись делом. Собери своих и сгоните этих лучников со стен. — Ричард повернулся к де Бомону. — Каких успехов мы добились, Роб?

— Пролом мал, ваша милость. У нас много тысяч воинов, жаждущих боя, но мы не можем ввести в дело все силы. Мы пытались прорваться через мантелеты, но бесполезно. Они пронзают копьем всякого, кто подходит слишком близко.

— Значит, наши люди топчутся, как мухи на лошадиной заднице, пока их лучники отстреливают нас одного за другим. Так, что ли, Роб?

— Да, милорд.

Ричард прищурился от яркого солнца, глядя на стену из мантелетов.

— Приведи мне двадцать человек с абордажными крюками и веревками, Роб. Мы скоро свалим эту стену.

В лагерь отправили гонцов за крюками. Ричард и Джон пробрались в первые ряды, где вокруг короля собрались его рыцари. Когда прибыли люди с крюками, Ричард обнажил меч и поднял его так, что солнце сверкнуло на клинке.

— Воины, готовы ли вы дать этим ублюдкам отведать вашей стали? — взревел он. Ричард повернулся к людям с крюками. — Метайте их через стену, воины, и мы ее повалим.

Люди выстроились в ряд и, раскручивая крюки все шире и шире, метнули их. Многие крюки не долетели или отскочили от мантелетов. Другие улетели слишком далеко. Сарацины по ту сторону стены схватили веревки и потянули их на себя, так что те змеями переползли через стену. Но два крюка были брошены как надо. Они зацепились за верх одного и того же мантелета, и веревки натянулись, когда бросившие их воины начали тянуть. Другие подхватили веревки и навалились всем весом.

— Тяните, воины! — крикнул Ричард. — Навались! Навались!

Мантелет наклонился вперед, а затем с грохотом рухнул. Воины взревели и бросились в пролом. Первым до него добрался французский рыцарь, на щите которого был изображен замок. Он врезался прямо в горящий горшок с нефтью, брошенный одним из сарацин. Горшок разбился о грудь рыцаря, и нефть вспыхнула, превратив его в живой факел. Он, спотыкаясь, шагнул вперед и был насажен на копье одного из дюжины мамлюков, вышедших защищать пролом.

Атака захлебнулась, когда воины попятились от горящего рыцаря. Никто не горел желанием последовать за ним на верную смерть.

Ричард шагнул вперед.

— За мной, воины! За Христа!

Прежде чем кто-либо из его сеньоров успел его остановить, король бросился в атаку. Джон последовал первым. Приближаясь к пролому, он увидел горшок с нефтью, летящий по дуге в сторону короля. Ричард поднял щит, и горшок разбился о него, облив его пламенем. Ричард швырнул горящий щит в сарацин и ринулся за ним. Он увернулся от копья и разрубил древко пополам. Удар наотмашь едва не снес мамлюку голову. Другой мамлюк ткнул копьем в спину короля, но Джон шагнул вперед и принял удар на свой щит. Ричард прорвался вперед, оказавшись в пределах досягаемости вражеских копий. Брызги нефти прилипли к навершию его шлема, горя там, словно нимб. Он пронзил мамлюка и оставил свой меч в его животе. Ричард снял со спины боевую секиру и принялся рубить врага размашистыми ударами. Он был на голову выше окружавших его сарацин, гигант среди людей. Он пробивался вперед, его секира ломала древка копий, рассекала кольчуги, отрубала конечности.

Джон шел следом, прикрывая фланг Ричарда и добивая тех, кого тот упустил. Он блокировал копье и размозжил нападавшему лицо своим шестопером. Меч рассек его штаны и оставил порез на бедре. Когда Джон упал на одно колено, де Прео проскочил мимо и зарубил того, кто его ударил. Джон поднялся на ноги и был увлечен клином франков, пробивавшимся сквозь врага. Ричард все еще был во главе, в дюжине шагов впереди. Король прорубал себе путь сквозь вражеские ряды. А затем он столкнулся лицом к лицу с Эль Маштубом.

Огромный мамлюк был даже выше Ричарда и гораздо плотнее, с грудью шириной с бочку вина и руками толщиной с бедро большинства мужчин. Он держал свой четырехфутовый клинок обеими руками. Ричард замахнулся на него секирой, но Эль Маштуб отбил удар мечом и ударил ногой, попав Ричарду в живот. Король отшатнулся назад, на людей позади. Атака застопорилась.

Теперь, когда франки больше не рвались вперед, сарацины сомкнулись со всех сторон. Джон обнаружил, что сражается за свою жизнь. Он парировал выпад меча и обрушил свой шестопер на предплечье нападавшего, раздробив кость. Он взглянул на Ричарда. Король отбросил свой горящий шлем. Он рычал, нанося могучие удары по Эль Маштубу. Мамлюк с легкостью их отбивал. Джон десятки раз видел Эль Маштуба в бою. Он знал, насколько тот может быть смертоносен. Если бы Ричард не был болен, он был бы ему ровней, но лихорадка ослабила короля. Даже одного взгляда было достаточно, чтобы Джон понял: Ричард умрет. Его крестовый поход умрет вместе с ним. Все, что нужно было сделать Джону, — это позволить этому случиться.

Вспышка боли взорвалась в ребрах Джона, когда в него врезался меч. Он отшатнулся в сторону и повернулся к своему врагу, приземистому мамлюку с длинной черной бородой. Тот замахнулся снова, и на этот раз Джон отбил удар своим шестопером. В боку снова кольнуло. Должно быть, он сломал ребро. Джон стиснул зубы и ударил наотмашь, попав бородачу в висок и вмяв его шлем. Когда мамлюк упал, Джон снова повернулся к Ричарду. Король теперь защищался. Он отбил выпад. Эль Маштуб замахнулся своим клинком, и Ричард успел восстановиться как раз вовремя, чтобы блокировать удар.

«Кровь Христова!» — выругался Джон. Ричард, может, и ублюдок, но он поклялся служить ему. Он пробивался сквозь битву к королю. Мелькнул меч, и он опустился на одно колено. Он ударил шестопером в живот нападавшего, и тот рухнул. Ричард был всего в нескольких шагах. Король явно выбивался из сил, его грудь тяжело вздымалась, пока он боролся за дыхание. Блокируя очередной удар, он выронил секиру. Эль Маштуб рубанул по нему. Ричард попытался увернуться, но удар скользнул по его плечу, сбив его на колени.

Боль в ноге и боку Джона исчезла, и звуки битвы утихли, пока он не слышал ничего, кроме стука крови в ушах. Он рванулся вперед. Перед ним появился мамлюк, и Джон отбил клинок мужчины, а затем ударил его плечом, отшвырнув в сторону. Эль Маштуб заносил меч, чтобы добить Ричарда. Джон споткнулся и, сделав выпад, замахнулся. Он попал Эль Маштубу в колено сбоку. Огромный мамлюк рухнул, крича от боли.

Ричард схватил свою секиру и поднялся на ноги. Он огляделся на сарацин, наступавших со всех сторон.

— Их слишком много! Мы должны отступать. — Он возвысил голос. — Все вместе, воины! Назад! Назад!

Джон и Ричард сражались бок о бок, отступая к пролому. Они были последними из христиан, кто прорвался. Когда они вышли с другой стороны, их окружили люди. Они кричали, их голоса были такими громкими, что Джону потребовалось мгновение, чтобы понять их.

— Львиное Сердце! — ревели они. — Львиное Сердце! Львиное Сердце!

Ричард пошатнулся и оперся на Джона, чтобы не упасть. Джон заметил, что кольчуга на плече короля разорвана и окровавлена, но король усмехался, несмотря на раны.

— Осады подрывают мужество, Джон. Этим людям нужно лишь пролить немного крови, чтобы снова стать храбрыми. — Ричард отстранился от него и без посторонней помощи начал спускаться по склону. Люди выстроились вдоль тропы, ведущей обратно в лагерь.

— Львиное Сердце! — приветствовали они. — Львиное Сердце!

Проходя через ворота в валу, Джон поднял глаза и увидел Филиппа. Французский король стоял, скрестив руки на груди, и хмуро смотрел вниз на Ричарда.

Юсуф стоял на вершине башни и жевал лепешку. Это было все, что он мог проглотить. Живот мучил его с тех пор, как в стене образовался пролом. Это было неделю назад. Он посмотрел на Акру. В ночь после пролома гарнизон построил деревянную стену на обломках, за линией мантелетов. На следующий день франки сожгли эту стену. Гарнизон построил новую, и та тоже была сожжена. Теперь пролом защищала еще одна стена, но и она долго не продержится. Даже сейчас франки с факелами в руках начинали новую атаку.

Юсуф знал, что гарнизон долго не продержится. Они теряли сотни людей каждый день. Юсуф продолжал непрерывные атаки на позиции франков, чтобы отвлечь часть их войск от битвы, но вчера он отвел своих людей и послал к франкам гонца с предложением начать переговоры о сдаче города. Если он не мог спасти Акру, он хотел по крайней мере спасти ее гарнизон. Его гонца отправили обратно без ответа.

Франки метали факелы в основание стены. Защитники были готовы. Одни встречали франков стрелами, другие лили ведрами воду, чтобы потушить пламя. Из-за стены вылетел горшок с нефтью и разбился среди франков, охватив полдюжины человек липким пламенем. Остальные разбежались. Акра продержится еще немного.

Движение вдоль франкских позиций привлекло внимание Юсуфа, и он перевел взгляд туда. В заграждении открылись ворота, и оттуда выехали двое под белым флагом перемирия. С такого расстояния Юсуф не мог разглядеть их лиц, но это были явно не Филипп и Ричард. Он нахмурился. Он повернулся к гонцам, ожидавшим в задней части башни.

— Ступайте к моему брату. Скажите ему, что едут франкские переговорщики, и пусть он ведет с ними переговоры.

У Юсуфа уже был готов шатер для переговоров. Воинам на передовой было приказано проводить франков туда. Юсуф не пойдет. Он просил о встрече королей, и он не унизится до переговоров с их представителями. Он покинул башню и вернулся в свой шатер, чтобы дождаться доклада Селима. Его живот скручивало от нервного напряжения. Он попытался читать «Хамасу», чтобы успокоить нервы. Он не дочитал и первого стихотворения, когда в шатер вошел Сакр.

— Твой брат прислал к тебе одного из франков, малик.

Юсуф нахмурился.

— Я приказал ему вести с ними переговоры.

— Он подумал, что ты захочешь встретиться с этим лично. Это Джон.

Юсуф думал, что Джон вернулся в Англию. Неужели он прибыл с Ричардом? Или он все это время был во вражеском лагере? Он отложил книгу.

— Впусти его.

Прошло четыре года с тех пор, как Юсуф видел его в последний раз, но Джон, казалось, постарел больше, чем на четыре года. Его волосы теперь были скорее серебряными, чем светлыми, а морщины на лице углубились. Но он все так же держался прямо и шел твердым шагом.

— Ахлян ва-сахлян, — приветствовал его Юсуф.

Джон слегка поклонился.

— Ас-саляму алейкум. Спасибо, что принял меня.

Юсуф жестом пригласил его сесть.

— Я думал, ты в Англии.

— Я был там. — Джон сел напротив Юсуфа. Он криво усмехнулся. — Я столько лет мечтал о доме. Но когда я наконец добрался до Тейтвика, я понял, что мой дом здесь. Я присоединился к походу Ричарда, чтобы вернуться.

— И теперь ты сражаешься на его стороне.

— Помоги мне Бог, но это так.

— Что он за человек?

— Он ублюдок. Он может быть жестоким и импульсивным, упрямым и вспыльчивым. А когда пьет, становится еще хуже. — Джон посмотрел Юсуфу в глаза. — Но я никогда не видел воина храбрее и лучшего предводителя. Даже тебя, Юсуф.

— С ним можно договориться?

— Его нельзя подкупить, если ты об этом. Ричард нацелился на Иерусалим. Он поклялся не останавливаться, пока не возьмет его.

— Я его остановлю.

— Не будь так уверен. Я не стану лгать тебе, Юсуф. Ричард не похож ни на кого из тех, с кем ты сталкивался. На Сицилии был один пророк, который предсказал, что Ричард не проиграет ни одной битвы в Святой земле. Я думал, это просто слова, но увидев Ричарда в Мессине, затем на Кипре, а теперь здесь, в Акре… я ему верю.

— Аллах — мой щит, Джон. Пророчества меня не пугают.

— Может быть, но Ричард должен.

Юсуф откинулся на спинку стула и погладил бороду. Он видел, что Джон говорит серьезно, и это его беспокоило. До сих пор он надеялся, что этот последний наплыв крестоносцев удовлетворится Акрой. Даже если Юсуф потеряет город и все золото и оружие в нем, он вернет его, как только франки вернутся за море. Но если то, что говорил Джон, было правдой, то франки не вернутся домой, пока не заберут все, ради чего Юсуф так многим пожертвовал.

— Давай поговорим об Акре, — сказал он. — Я предложу Ричарду город и все, что в нем, если он пощадит защитников.

— Он не примет. Он и так получит Акру, и он это знает.

— А если я предложу Истинный Крест?

Джон покачал головой.

— Ричарду, может, и не хватает хитрости, но не королю Франции Филиппу. Он ведет переговоры напрямую с Эль Маштубом и Каракушем в Акре. Он считает, что они в большем отчаянии, чем ты, и поэтому согласятся на лучшие условия.

И он, без сомнения, прав.

— Акра еще не в руках франков. Вы потеряете еще много жизней, чтобы взять ее. И даже если она падет, моя армия все еще здесь. Если ваши короли не заключат разумный мир, то будет война.

— Это именно то, чего хочет Ричард, — мрачно сказал Джон.

— Если Ричарду нужна только война, то зачем ты пришел сюда, Джон?

— Чтобы предупредить тебя и кое о чем спросить. Говорят, ты бросал тела мертвых в реку, чтобы отравить воду.

— Да.

Джон поморщился.

— В этом нет чести.

— Мне это не доставляет удовольствия, Джон, но мертвый есть мертвый. Стрела в живот или меч в горло убивают так же верно, как и дизентерия. Какая разница?

— Когда-то для тебя это имело значение. И должно иметь до сих пор.

Юсуф вздохнул. Джон лишь озвучил его собственные сомнения. Ему его не хватало. Никто другой не говорил ему правду.

— Возможно, ты прав, друг.

— Я все еще твой друг, Юсуф?

— Надеюсь.

— Тогда внемли моему предупреждению. Гарнизон скоро сдастся, возможно, уже завтра. Не думай спасти Акру. Она потеряна. Теперь ты должен сделать все возможное, чтобы спасти свое царство.

— Понимаю. — Юсуф поднялся, и Джон сделал то же самое. — Спасибо, что пришел, Джон.

Джон кивнул.

— Аллах ясалмак, Юсуф.

Когда он ушел, Юсуф мгновение постоял в одиночестве, обдумывая сказанное Джоном. Затем он возвысил голос.

— Сакр!

Начальник его гвардии вошел в шатер.

— Да, малик?

— Пусть эмиры соберутся в моем шатре. Мы атакуем сегодня ночью.

***

Восход застал Юсуфа стоящим на вершине мусульманских укреплений. Когда солнце показалось из-за горизонта за его спиной, его тень вытянулась в сторону Акры, сбегая по склону вала на землю между линиями фронта. Она пролегла через тело мертвого мамлюка, из глаза которого торчало оперенное древко стрелы. Она проскользнула по отрубленной руке, по другому мертвецу, лежавшему лицом вниз на земле, пропитанной его кровью. Тень остановилась, не дойдя до настоящего побоища. У франкского частокола громоздились тела. Их было более шестисот, и все напрасно.

Юсуф снова и снова бросал своих людей на франкские позиции. Он никого не сдерживал. Дважды его люди прорывались за частокол. В первый раз они взобрались на стену по лестницам и закрепились. Более сотни мамлюков оказались за линиями франков. Но Ричард сплотил врага. Когда мамлюки попытались открыть одни из ворот в заграждении, их окружили и перебили.

Во второй раз людям Юсуфа удалось поджечь часть франкского частокола. Выгорел участок шириной в десять человек. Он все еще дымился. Именно там шли самые ожесточенные бои. Люди Юсуфа более дюжины раз бросались в пролом. И каждый раз Ричард отбрасывал их назад. Десятки трупов лежали повсюду.

— А-ууу! — в Акре затрубил рог, и Юсуф посмотрел на стены. Он увидел, как спускают его орлиное знамя, и начинают подниматься франкские флаги. Он узнал флаг Филиппа — ряды золотых лилий на синем поле. И вот три золотых льва на красном поле — флаг Ричарда. Юсуф возненавидел этот флаг.

На заграждении среди воинов Юсуфа послышались тревожные крики. Они бросились к своим копьям и лукам. Ворота во франкском заграждении распахнулись. Вышли двое. Тот, что повыше, тяжело хромал и опирался на того, что был пониже. Ворота за ними закрылись, и они направились к мусульманским позициям. Юсуф прищурился. Он знал этих людей.

— Каракуш! Эль Маштуб!

Он зашагал вниз по склону вала, чтобы встретить их. Лица двух эмиров были мрачны. Челюсти Эль Маштуба были сжаты от боли, и он морщился при каждом шаге. Каракуш был лишь тенью самого себя, кожа вялыми складками свисала с его лица. Юсуф обнял его, а затем Эль Маштуба.

— Слава Аллаху, вы живы.

— Лучше бы я не жил, — глухо произнес Каракуш.

Юсуф сжал его плечо.

— Ты сделал все, что мог.

Поседевший старый эмир покачал головой.

— Я подвел своих людей. Я оставил их.

— Их король Филипп заставил нас уйти, — объяснил Эль Маштуб. — Мы договорились с ним об условиях сегодня утром. Он боялся, что ты не поверишь в условия сдачи, если их не доставят люди, которым ты доверяешь.

— Что за условия?

Каракуш поморщился.

— Франки держат в заложниках все три тысячи воинов гарнизона. Ты должен заплатить двести тысяч динаров. Ты также должен освободить пятьсот простых франкских пленных и сто знатных, которых они назовут. И ты должен отдать им их Истинный Крест. У тебя есть два месяца, чтобы доставить все это, иначе воинов гарнизона продадут в рабство. — Он понурил голову. — Прости меня, малик.

— Ты сделал то, что должен был, Каракуш. Это лучше, чем жертвовать жизнями своих людей. Я бы поступил так же.

Хотя от этого на душе легче не становилось. Ему уже не хватало монет, чтобы платить своим воинам. Где он найдет еще двести тысяч динаров?

— Пойдемте, — сказал он им. — Похоже, тебе не помешает хорошо поесть, Каракуш. А твоей ногой займется лекарь, Эль Маштуб.

Он повел их вверх по валу, где мамлюки подхватили двух эмиров и унесли их в лагерь. Юсуф остался смотреть, как франки входят в город. Над одной из башен на стене появился новый флаг. Красное поле, пересеченное толстой белой горизонтальной полосой. Едва его развернули, как тут же снова спустили. Его место заняло знамя Ричарда. Юсуф гадал, почему.

— Брат! — Это был Селим, приближавшийся по заграждению. — Черный день.

Юсуф кивнул.

— Некоторые из твоих эмиров попросили разрешения уехать. Говорят, они слишком долго отсутствовали на своих землях.

Уже началось. Его воины беспрекословно следовали за ним, пока он вел их от победы к победе. Теперь, когда он потерпел поражение, они разлетались, как птицы перед песчаной бурей.

— Скажи им, что они могут уйти, когда пойдут первые дожди, не раньше.

— Я скажу им, брат… Но некоторые уже уехали.

Руки Юсуфа сжались в кулаки, когда внезапный слепой гнев охватил его. Как они смеют? Как они смеют уходить сейчас, когда он нуждается в них больше всего? Он глубоко вздохнул, и когда заговорил, его голос был ровным.

— Скажи им, что следующий эмир, который уедет без моего разрешения, лишится всех своих земель. И скажи им, что эта битва еще далека от завершения. Она только началась. Ричард пришел не за Акрой. Он пришел, чтобы отвоевать Святую землю. Он пришел за Иерусалимом. И я намерен его остановить.