Когда в ноябре 1968 года я начал учиться в Свободном университете, там шла борьба с профессорами, возбудившими в предыдущем семестре дисциплинарные дела против студентов. Журнал FUSpiegel опубликовал «список доносчиков» из 32 имен, который возглавлял один из наших главных тогдашних врагов – Роман Херцог[293]. 3 декабря у операторов кинокомпании «Свободный Берлин» (SFB – Sender Freies Berlin), снимавших общее собрание студентов в аудитории Макса Каде, отобрали всю аппаратуру. На следующий день официальные студенческие представительства Технического и Свободного университетов дали следующее объяснение: технические средства SFB были «обобществлены», поскольку вещатель «уже давно разоблачен как эффективный инструмент буржуазной пропаганды»[294]. В ходе демонстрации памяти Розы (Люксембург) и Карла (Либкнехта), состоявшейся 18 января 1969 года, был нанесен серьезный имущественный ущерб нескольким крупным магазинам.
Сначала я посещал курсы лекций Александра Швана («Марксизм и свобода») и Георга Котовского («Государство и нация в немецкой истории с 1806 года»), но вскоре остановился на Йоханнесе Аньоли[295]. Первая скромная демонстрация, в которой я принял участие, состоялась около ярмарочного комплекса «Mecce Берлин» во время выставки «Зеленая неделя». Наша группа, насчитывавшая около двадцати человек, решила устроить у греческого стенда акцию протеста против военной хунты. Проникнув внутрь, мы стали что-то выкрикивать, но полицейские в штатском очень быстро повалили нас на пол и скрутили. До глубокой ночи мы сидели в полицейском участке на Фризенштрассе.
В начале 1969 года в ИОЗ существовала левая «летучая» группа (Ad-hoc-Gruppe). Там можно было узнать друг друга поближе. В январе мы бастовали, протестуя против отчисления трех студентов юридического факультета, и это также помогло мне преодолеть робость новичка. Но особенно мы сплотились на курсе Йозефа Раттнера «От психоанализа к социальной и политической психологии». Мои поразительно красноречивые сокурсники решительно критиковали Раттнера. Количество слушателей от лекции к лекции увеличивалось. Яростный спор с откровенно леволиберальным австрийцем Раттнером шел по нарастающей и превратился в главное общественное событие недели. Критики утверждали, что он слишком мало понимает в Марксе; в любом случае, однако, он понимал в этом авторе куда больше меня. Так я начал изучать Маркса. Занятия вела строгая ассистентка, переселившаяся из ГДР. Она рассуждала о том, с какой главы «Капитала» нужно начинать знакомство, – между тем знатоки, уже освоившие Маркса, «указывали», что без знания «Очерка критики политической экономии» в нем вообще ничего невозможно понять. А вокруг кипела университетская жизнь: общие собрания студентов и открытые заседания совета института. ИОЗ считал себя пионером университетской демократии и ее образцом. Здесь можно было изучить все процедурные вопросы – от предложений по регламенту до тонкостей подсчета голосов. Вскоре сокурсники стали моими товарищами, а те, кто держался в стороне от этого почтенного круга, были признаны ничтожествами: тупицами или врагами.
За пределами нашего Института студенты инженерных специальностей СУ устраивали забастовки и создавали леворадикальные организации. Я был в одной из групп поддержки и там познакомился с моими будущими друзьями по общежитию. Мы старались испортить любое мероприятие в нашей стране, которое можно было испортить. В Гёттингене возникли беспорядки во время торжественного заседания Общества Макса Планка, на которое приехал федеральный президент Любке с супругой; в Техничеcком институте Дармштадта освистали и забросали яйцами Барта, заместителя федерального министра по делам семьи; на открытии Кильской недели произошла небольшая уличная стычка поблизости от верфи, – кроме того, студенты устроили в Киле осаду ландтага, поскольку там обсуждалась реформа высшей школы. Специальный выпуск местной студенческой газеты Skizze призывал: дадим «чиновникам фашизоидного государства» почувствовать «взрывную силу нашей освободительной борьбы». В том же июне 1969 года Ганновер, Гейдельберг и Саарбрюкен сотрясали мощные многодневные протесты против повышения цен на проезд в местном транспорте. В Ганновере и Гейдельберге городские транспортные предприятия восстановили старые цены. В сентябре 1969 года начались стихийные забастовки в металлургической промышленности[296]. Объявления в берлинской газете Agit 883 дают представление о том, как функционировало протестное движение. Газета начала выходить в январе 1969 года тиражом 15 тыс. экземпляров и за несколько месяцев стала культовым изданием берлинской тусовки. Тогдашние мои друзья до сих пор ошибаются, звоня мне по телефону: вместо нужных 833 набирают 883. В первом выпуске в рубрике «Кладезь информации» можно найти такие объявления: «Ищу дешевый множитель GEHA, механический или электр. // Ищу товарища в Вильмерсдорфе или рядом, у которого я мог бы иногда стирать в машине белье. Сообщить Р.С. // Студентка посидит с ребенком до 17.00 // Кто хочет изучать сравнительное религиоведение в «Кружке восточноазиатской философии» с целью демократизации религий и для борьбы с авторитарными структурами религиозного истеблишмента? // Узкопленочные фотокамеры «Супер 8», на 40–50 % ниже цены по прейскуранту (новые), Кнут Б.,1 Берлин 20, до востребования // Ищу леворадикальную студентку с целью последующего брака. Имею несколько судимостей. Рольф Фикер, 1-19, Рейхсштрассе 58. // C 11 по 14 марта специальная автобусная поездка в Париж на большую антифашистскую акцию (под патронатом Беаты Кларсфельд). Размещение в частных квартирах. Общая стоимость ок. 50 марок. Визовые сборы со стороны ГДР не взимаются. Запись в Кружке юстиции (JAK, Justizarbeitskreis) // У кого есть фотографии людей, которые несли плакаты во время демонстрации «Освободите заключенных» 14.4.68 (пасхальное воскресенье) на Курфюрстендамм около 16.00? // Альбом Джимми Хендрикса (оригинал) Electric Ladyland, новый, всего 50 марок».
Редакция газеты приглашала к сотрудничеству: «Товарищи! Присылайте статьи, новости из школ, учреждений, предприятий; полит. карикатуры, картинки, репортажи из тюрем, полицейских участков; присылайте идеи, предложения, информацию, агитпроп, критику, пожелания». Ресторанчик «tina-puff» в рекламных объявлениях называл себя инкубатором для выведения птенцов из крашеных яиц[297], пивная «Go-In: форум для активистов» обещала каждому посетителю бесплатный напиток. Маршруты поездок автостопом в феврале 1969 года вели в Тулузу, Карлсруэ, Карачи, Братиславу.
Осенью 1969-го, чтобы быть ближе к пролетариату, мы с группой активистов из ИОЗ основали производственную группу «Паук». На каникулах мы работали на прядильной фабрике в берлинском районе Целлендорф, печатали красивые двухцветные листовки, которые должны были заронить в ряды рабочих искру нашего революционного энтузиазма. Во время летнего семестра 1970 года я был избран студенческим представителем в совет факультета, причем выступал как кандидат от «Социалистических рабочих коллективов» (СРК; Sozialistische Arbeitskollektive, SAKO) в Институте Отто Зура – одной из «красных ячеек», уже существовавших во многих институтах. У меня в памяти не сохранилась бы суть нашего предвыборного воззвания, как и сам факт его существования, если бы наши политические оппоненты не приобщили его впоследствии к делу как образец вопиющей антиконституционности. Должно быть, мы долго вымучивали этот претенциозный текст: «Определение политики в сфере высшего образования, как ее видят СРК, означает также определение соотношения между политической работой с государственными учреждениями и с массами, ведущейся в университете. Под парламентаризмом мы понимаем форму господства буржуазии, используемую для десоциализации общественных конфликтов. Так что не стоит строить иллюзий относительно возможности сокрушить эту буржуазную систему собственными средствами. […] Парламентаризм изживет себя не потому, что его отринут, а лишь в тот момент, когда в массах пробудится осознание собственных возможностей, которые уже нельзя будет удовлетворить в рамках официальных правил игры. Это значит, что мы должны создать условия, при которых парламентаризм станет не просто ненужным, но и невозможным». Все же этот текст, в остальном вполне безумный, заканчивался вопросом: «В какой мере сотрудничество с университетскими властями может быть полезно для решения этих задач и вместе с тем не будет расцениваться как скрытое признание буржуазных форм власти?»[298]
В январе 1971 года я стал одним из сооснователей и редакторов газеты «Борьба за высшую школу. Боевой листок инициативного комитета «красных ячеек» в Западном Берлине». Мы боролись за массовую политическую забастовку в вузах, против классового правосудия и славили «успехи Пролетарской культурной революции в Китае». Собирали подписи против «фашистского закона об иностранцах», требовали ассигнований для преподавателей-ассистентов, входивших в «красные ячейки» и, не прекращая бесконечных внутренних споров, призывали самих себя к правильной революционной организации: «При выборе политической линии не забывать об угрозе контрреволюции!!»
В выпуске «боевого листка» от 3 апреля 1971 года эта фраза стояла под факсимильным воспроизведением текста Александра Швана из газеты СДПГ Berliner Stimme, в котором он осуждал наши противозаконные акции. Шван требовал «отнестись к ним со всей строгостью и не бояться переусердствовать», поскольку «речь идет о судьбе науки и свободы». В редакционной колонке мы – возможно, не кто иной, как я сам, – спрашивали, почему этого «обанкротившегося представителя системы» все еще «терпят» в Институте Отто Зура и «очевидным образом охраняют “в качестве редкого животного”».
Эта статья спровоцировала «акцию против Швана», которая позднее способствовала созданию легенды о выбрасывании Швана из окна. 24 июня 1971 года мы вместе с примерно четырьмя десятками активистов из «красных ячеек», по большей части не имевших отношения к ИОЗ, захватили институтскую аудиторию «А», где сравнительно небольшая группа профессоров, ассистентов и студентов собралась на семинар по теории плюрализма. Аудитория находилась на первом этаже. Окна были закрыты. Никого оттуда не выбрасывали, хотя некоторых из захваченных участников семинара носили на стульях взад-вперед, а на стене с помощью пульверизатора писали лозунги. Под конец где-то на лестнице завязалась небольшая драка. Дело кончилось приездом полиции. После этого под вопросом оказался мой диплом, так как некоторые профессора отказывались принимать экзамен у преступника, совершившего «насильственные действия». И тут мне помог Георг Котовский, который в то время был депутатом бундестага от ХДС. «Господин Али, – пробурчал он, – пока приговор не вступил в законную силу, для меня вы такой же студент, как и любой другой». В 1973 году за нарушение неприкосновенности жилища, принуждение, порчу имущества и незаконное лишение других свободы я был приговорен к довольно мягкому штрафу в 1200 марок. Позже я понял, что приговор был полезен. Он восстанавливал общественный порядок и создавал основу для того, чтобы спустя годы его нарушители и жертвы могли снова разговаривать и мириться друг с другом.
В то время подобные насильственные акции не были для немецких университетов чем-то необычным; ярко выраженное недовольство действительностью подталкивало к действию. Сегодня мне приходится делать серьезное усилие, чтобы читать текст, который был создан при моем участии. Речь идет о листовке формата А2. На одной ее стороне – список грехов Швана, подтвержденный его тогдашними высказываниями о студенческих беспорядках. Например: «Только что поступившие к нам студенты уже страстно, жадно, пылко желают слушать [марксистские] учебные курсы». На другой стороне можно увидеть портрет Швана, стилизованный под полицейский фоторобот («Разыскивается»), а также Обеликса рядом с менгиром, цитирующего изречения «Маоикса». Над этим красуется заголовок: «Выгоните свиней». В глаза бросается гигантская надпись в верхнем левом углу: «Газета боевых групп GSO – социалистических охотников на свиней». Эта аббревиатура – сокращенное наименование «Организации первого семестра» (Grundsemesterorganisation, GSO), которая отделилась от слишком умеренных марксистских «Социалистических рабочих коллективов» и создала под этой вывеской новую фасадную организацию радикального толка.
Текст изобилует «свиными» метафорами. Мы позаимствовали годящийся на все случаи образ свиньи (pig) у американского движения Black Power («Власть черных»). На карикатуре изображены два крепких парня. Один, счастливо ухмыляясь, со смачным «Опа!», отшвыривает в сторону свинью по имени Шван и поворачивается с тем же намерением к двенадцати свиньям с надписанными на них именами, причем на переднем плане изображены Арнульф Баринг и Юрген Домес. Изо рта второго парня ползет надпись: «Моя профессия? Работаю в GSO ликвидатором свинарников». На картинке он хватает за ноги особенно крупную свинью по имени Левенталь[299].
С начала 1972-го по 1973 год я был членом «Красной помощи» Западного Берлина, которая поддерживала «арестованных товарищей» вроде Хорста Малера или Андреаса Баадера, «работала в тюрьмах» с обычными уголовниками и выпускала «брошюры солидарности». В ноябре 1972 года «Красная помощь» опубликовала документальный сборник «Подготовка процессов над РАФ в прессе, полиции и системе правосудия». Я участвовал в работе над этим сборником. На задней стороне обложки приведена выдержка из интервью с Вольфом Бирманом. Отвечая на вопрос, не опасается ли он, что 10 тысяч марок, полученных им в качестве литературной премии имени Теодора Фонтане и переданных адвокату Хорсту Малеру для защиты западноберлинских студентов в суде, после ареста Малера могут быть потрачены на закупку оружия, Бирман заявил, что «коммунисты из группы Баадера-Майнхоф ради идеи рискуют собственной жизнью» и что «если наконец не прозвучит первый выстрел, можно считать, что мы проспали и прожрали революцию. (…) Такой опыт получают не в словесных поединках, а в реальной борьбе. Меньшей ценой новые политические знания не приобретешь».
В брошюре были напечатаны материалы дискуссий между генеральным прокурором ФРГ и левыми адвокатами по уголовным делам Хансом-Кристианом Штребеле, Клаусом Круассаном и Отто Шили. Ханса Штребеле, который тогда еще был членом СДПГ, мы считали реформистом; он входил в созданный Малером «Социалистический коллектив адвокатов», которому стали тесны революционные башмаки его основателя, к тому моменту пойманного и заключенного в тюрьму. Мы организовали «Комитет солидарности с адвокатом Шили», поскольку власти собирались отстранить его от защиты Гудрун Энслин, собирали деньги на медицинское оборудование, предназначавшееся для ангольского освободительного движения УНИТА, позже – позже ли? – превратившегося в банду убийц, и готовили еще одну брошюру, протестовавшую против принудительного неврологического обследования Ульрики Майнхоф.
В «Красной помощи» я поддерживал связь с овдовевшей во время войны матерью Андреаса Баадера, с которой были лично знакомы мои родители. Каждый месяц мы передавали ей деньги, чтобы она могла навещать сына в тюрьме. Летом 1972 года я писал ей, что «Красная помощь» видит свою задачу в противодействии «интеллектуальной блокаде заключенных»: «Важно, чтобы политзаключенные не были полностью изолированы от дискуссий и практических достижений “левых сил”. Ведь они в конечном счете чувствуют свою принадлежность к “левым”. По мнению “Красной помощи”, они действительно к ним принадлежат. (…) Написанное мной не означает, что “Красная помощь” одобряет концепцию и практическую деятельность РАФ. Напротив: насколько мы вообще можем составить представление о происходящем, продираясь сквозь переплетения отвратительных полицейских небылиц и возможных фактов, общая политика РАФ нас не устраивает. Однако для “Красной помощи” даже самая острая критика членов РАФ не означает, что она передоверит их дальнейшую судьбу господам Мартину и Геншеру, полицейским снайперам, кулачным бойцам из тюремной охраны и писакам, оттачивающим перья в “охоте на ведьм”»[300].
Так я думал тогда. В 1974 году леворадикальный этап моей биографии подошел к концу. Этой переменой я был обязан, во-первых, шоку, пережитому в ходе моей практической деятельности в кружке «Освежись», которую я когда-нибудь опишу, и во-вторых, моим детям, родившимся в 1970 и 1972 году. Недаром летом 1971 года так называемое собеседование с кандидатами, желавшими вступить в недолго просуществовавшую организацию «Пролетарская левая/Партийная инициатива» (PL/PI) увенчалось известной максимой товарища Райнхарда Вольффа, отвечавшего за «фронт высшей школы»: «Для революции нам не нужны люди с детьми».