Дирижерская деятельность Эдуарда закончилась фурором. К началу 1901 года он пребывал на гастролях в Америке. Неожиданно при отъезде из Калифорнии случилась железнодорожная катастрофа. Пульмановский вагон[133], в «курительном салоне» которого он находился и готовился к прибытию в Прессбург, с громким треском протаранил грузовой поезд. Погас свет, все покатилось на пол, Эдуард повредил правую ключицу. Теперь ему пришлось руководить намеченными концертами с болезненно опухшим плечом, а дирижировать левой рукой. В феврале 1901 года в Метрополитен-театре Нью-Йорка состоялся последний бал маэстро из Вены. В своих «Воспоминаниях» он записал: «Выручка этого бала была… немаловажной, к тому же хорошее общество, миллионеры и миллиардеры, право же, были учтивы… Когда на балу я отложил тактовую палочку, которую слуга капеллы положил вместе со скрипкой в футляр, то знал, что сейчас мне довелось стоять за пультом в последний раз. Не могу описать, какие чувства охватывали тогда меня, человека, в полном сознании всем обязанного самому себе, когда после 39-летнего творчества, сопряженного со многими превратностями судьбы, сложными ситуациями, мучениями, хлопотами, лишениями, после потери моего первого постыдно украденного накопления я все же достиг своей цели – обеспечил старость».

После возвращения в Вену Эдуард распустил Штраус-капеллу. Инструменты свез в ломбард. Затем он совершил поступок, который оставил память о нем в музыкальном мире гораздо более живой, нежели все его 295 произведений, вместе взятые: он «ликвидировал» совместный нотный архив Штраус-капеллы. 22 октября 1907 года повозка, тяжело груженная сотнями килограммов нот, громыхая, въехала во двор керамической фабрики в венском округе Марияхильф. В течение пяти часов Эдуард сидел в кресле перед пылающей печью, где языки пламени пакет за пакетом поглощали рукописные оригиналы «Фирмы Штраус». Это был только первый шаг, за ним последовали и два дальнейших, пока весь нотный материал Штраус-династии под «личным руководством» Эдуарда не превратился в пепел.

Точный ход событий этого акта расправы письменно представил журналисту и либреттисту оперетты «Цыганский барон» Игнацу Шнитцеру венский владелец керамической фабрики Карл Р.: «Это ошибочно многократно утверждали, что архив придворного бального музыкального директора Эдуарда Штрауса был переработан, как макулатура; он – исчез в пламени моей фабрики… 18 сентября 1907 года маэстро Эдуард Штраус справлялся в письме, на каких условиях в моей изразцовой фабрике 6-го округа можно сжечь много сотен килограммов “макулатурной бумаги”. Договорились по 2 кроны за центнер. Затем господин Штраус сообщил мне, что сначала надо избавиться от пакетов в два фута высотой и один фут шириной в твердых “конвертах” (нотных обложках). Наконец пришло сообщение, что сожжение произойдет во вторник, 22 октября 1907 года. Вначале днем на телеге доставили поклажу из многих тяжелых нотных упаковок, которые затем были разгружены. Около двух часов пополудни в моем бюро появился и сам господин Эдуард Штраус со своим слугой. Я советовал ему отказаться от задуманного. Какое-то время он пристально смотрел в одну точку, затем вскрикнул: “Нет, не могу!” И вот мы пошли на фабрику, где находись две большие печи для обжига изразцов и глиняных изделий. Одна из них была готова для приема нотного архива. Господин Штраус сел в кресло перед печью, а мой служащий открывал пакеты и на глазах придворного бального музыкального директора забрасывал рукописные страницы в ярко пылающее пламя печного пространства высотой в человеческий рост. Отдельные нотные записи, хранившие особые семейные реликвии, вызывали у Штрауса заметное волнение. Он вставал, отводил взгляд в сторону или на некоторое время возвращался в бюро, но оставил фабрику только тогда, когда сотлел последний нотный листок. Об объеме архива можно судить, если сообщу, что предание огню нот длилось с двух часов дня и до семи вечера. – Это, собственно, была только часть архива Эдуарда Штрауса. Две последующие увесистые телеги с нотами музыкальных сочинений Эдуард велел аналогично уничтожить на фабрике на Порцелянгасе. И каждый раз он присутствовал лично».

Основание для беспримерного акта вандализма озадачивает. Была ли это зависть? Или, как утверждал Эдуард, выполнение их с Йозефом договоренности? В своих «Воспоминаниях» Эдуард описывает, что в дополнение к заключенному с братом Йозефом общественному договору 1869 года будто бы было добавлено следующее: оставшемуся в живых из двух братьев, согласно контракту, надлежат: забота о вдове умершего, исполнительские права и право собственности на все оркестровые аранжировки и также «в случае обнаруженных манускриптов». Если живущий прекращает свою музыкальную деятельность, то должен уничтожить все аранжировки упокоившегося. Они оба хотели позаботиться о судьбе столь важных оркестровых инструментовок для каждого концертного мероприятия. Если они попадут в чужие руки, то авторы этих оригинальных обработок, пожалуй, никогда не будут названы, а ведь Йозеф выполнил 500 аранжировок почти ко всем операм, песням и концертным сочинениям известных композиторов, а сам Эдуард – 300.

Итак, действительно ли была акция сожжения мерой предосторожности, дабы аранжировки без указания имени автора не смогли быть исполнены другими капеллами? Или это был акт, дабы помешать когда-либо ставшим действующими авторским правам и избежать нападок других композиторов касательно мелодий, которые влились в сочинения Штраусов?

Рекламный плакат, изображающий Эдуарда Штрауса

Короли венских вальсов: семья Штраусов, Йозеф Ланнер, Карл Цирер, Филипп Фарбах-младший, Карл Миллекер, Йозеф Байер, Иоганн Шраммель

Семья Штраусов, мягко говоря, культивировала своеобразное обращение с их сочинениями, о чем повествует текст «Воспоминаний». Эдуард описывает, что в 1878 году, после смерти Этти, Иоганн хотел передать ему на хранение нотное наследие Йозефа. Эдуард вроде бы согласился, но при условии, что Иоганн будет присутствовать при сверке и передаче наследия. Братья встретились на вилле Штрауса в Хетцендорфе, и Иоганн представил не слишком большой пакет в верхнем ящике шифоньера наследием Йозефа. Эдуард пролистал пару страниц и увидел: наследие содержало на несвязанных страницах такие вальсы Йозефа, как «Осенние розы», «Акварели» или «Динамиды». Они все еще раньше появились в нотной торговле. Здесь же находились и давно изданные партитуры иных полек и вальсов. Он обратил на это внимание Иоганна, который только и смог утверждать, что другого наследия нет и что от вдовы Йозефа он больше никакого другого комплекта нот не получал.

Правда или легенда? Ответ на этот и многие дальнейшие вопросы, пожалуй, мы никогда не получим. Но фактом остается, что во время акта сожжения погиб весь нотный материал семьи Штраусов, где находились оригинальные партитуры, некоторые неизданные сочинения, возможно, даже оперетта Йозефа Штрауса и рукописные указания интерпретаций сочинений Штраусов. Тем самым музыкальному миру был нанесен невосполнимый урон.

Младший из братьев прожил свои последние годы в уединении. Летние месяцы он любил проводить в Бадене. Сердце Эдуарда Штрауса перестало биться 28 декабря 1916 года в Вене на 81-м году жизни из-за инфаркта. В том же году, когда со смертью Франца Иосифа в небытие ушла и целая его эпоха, а Австро-Венгерская монархия неудержимо неслась навстречу своему концу.