Иоганн Штраус очаровывал публику не только музыкой, но и тем, как он ее преподносил. Шани со своим высоким ростом, блестящими глазами и густыми черными волосами, которые он в России разделял прямым пробором, представлял собой феномен. Но главным образом он завораживал внимание окружающих, когда дирижировал оркестром. Тогда весь его стан резонировал с мелодиями. Он притопывал ногой, резко извивался, пристально заглядывал хорошенькой барышне в глаза, подносил скрипку и смычок вверх и, раскачиваясь в такт, целиком сливался с пьянящими звуками. Виртуоз, которым просто следовало восхищаться и который особенно воодушевлял дам.

Штраус с самого начала слыл дамским любимцем. Женский мир лежал у его ног, поклонницы его обожали[83]. Соответственно, он был окутан ореолом романтических анекдотов. То и дело из уст в уста передавалась история о неком ревнивом супруге, вызвавшем Штрауса на дуэль из-за букета, посланного маэстро его женой. Штраус привел мужа в свою квартиру, показал ему переполненное цветами пространство и предложил найти цветы своей супруги. Бедному Отелло пришлось смириться – конфликт был исчерпан.

Один роман получил даже «официальный» характер. После первого лета в Павловске Штраус ходатайствовал у царя о разрешении на брак с дочерью купца немецкого происхождения, Марией Френкель, – формальность, на которой тогда настоял царь. Штраус выпросил согласие, но с ограничением: невозможностью получения русского подданства и крещения детей в православии. История гласила: вопреки воле маэстро затащили в свадебную карету. Когда они уже приближались к церкви, ему повезло встретить двух друзей, которым удалось спасти его почти что в последнюю минуту и для «сохранности» доставить в австрийское посольство.

Серьезные отношения у Иоганна Штрауса были с Ольгой Смирнитской. Дворянская дочь отставного украинского офицера, музыкально одаренная, сама сочиняла музыку. Штраус исполнял некоторые из ее произведений, Romanzen («Романсы»), и писал ей любовные письма. Одновременно, к слову, он осыпал весьма откровенными уверениями в любви и свою золовку в Вене, Каролину. Тем не менее Иоганн все больше заставлял поверить Ольгу в то, что она предназначена ему Богом и цель его жизни – сделать ее счастливой. Kobold (Кобольду)[84], как Штраус называл свою русскую любовь, он посылал тайные письма, которые были замаскированы под конфеты и спрятаны в заранее условленном месте: в дупле дерева в парке, откуда их с предосторожностью забирал ее слуга.

В начале нового сезона, весной 1858 года, Шани не мог дождаться, когда наконец увидится с Ольгой. Это привело даже к серьезному разногласию в семье. Дело было в том, что на свет должен был появиться первый ребенок брата Шани, Йозефа-Пепи. Семья, естественно, рассчитывала, что Штраус задержится в Вене до этого события и только затем отправится в путь. Но тоска по Ольге была сильнее, и влюбленный Штраус не стал медлить, отбыл сломя голову, оскорбив тем самым родных дома. В Павловске он вскоре вновь писал пламенные письма наподобие следующего: «Как счастлив был я вчера, когда ты меня встретила более приветливо, чем обычно, и не была столь сдержанной на поцелуи». Вскоре Штраус сделал Ольге предложение. В одном из писем, датированном точно почти в 4 часа ночи, он сообщил своей возлюбленной, что утром после работы напишет письмо своей матери. Его мама сделает все для него, она любит его больше всех и поэтому будет лелеять и ее тоже.

Уже одно это письмо подтверждает, сколь крепкой была связь у тридцатилетнего сына с матерью. Психологи признают в этом сильную зависимость. Но Шани ошибся. Мать наложила строгое вето на отношения с Ольгой. То, что невеста, с ее высоким положением, означает для ее сына продвижение по общественной лестнице, она понимала. Но по-другому представляла себе будущую невестку. От нее она ожидала, что та с пониманием будет относиться к его артистическому творчеству, и, что еще важнее, – у нее также будет деловая хватка. Родители Ольги также категорически высказались против брака. Но из других соображений: сердцеед-музыкант казался им недостаточно серьезным, да и различия в общественных сословиях были действительно слишком велики.