Назад в Вену – вскоре Штраус-капелла опять была в месте своей постоянной локации. Помимо променад-концертов в «Райском садике» и «Водном гласисе», они проводили блестящие праздники и шумные карнавальные ночи в самых больших заведениях города. Страстная, энергичная музыка Штрауса нравилась также студентам, которые из-за их революционной солидарности всегда находились под прицелом «полицейского государства». Они ошибочно полагали уловить в музыке капельмейстера сопротивление и приглашали его на свои балы, которые зачастую состоялись в Софийских залах. Штраус посвятил им 50 вальсов и полек. Произведения оригинально представляли тамошние области науки, среди которых для студентов-юристов Die Extravaganten («Экстраваганты»), Op. 205, и позже Auf freiem Fuß («На свободе»), Op. 345, для студентов-техников – Elektro-magnetische Polka («Электромагнитная полька»), Op. 110.

Как отцу, так и сыну кратковременно приходилось делить на части свой оркестр. Тогда и он в испытанной манере в фиакре несся с одного праздника на другой, ведь публика решительно требовала «персонально Штрауса». Он являлся гарантом великолепных развлечений и блестящих балов. И маэстро был невероятно популярен, о чем напоминала сатирическая газета «Пунш требовала». Она титуловала его «…связывающим свадебные венки, утоляющим тоску Венским композитором… переполненным славой, облитым золотом, никогда не возвышающимся; постоянно в черном фраке, всегда сыплющим вальсами, составляющим попурри и стремящимся ко всем церемониям».

Как и отец, сын также был неутомимым тружеником. Впрочем, ему никогда не приходилось заставлять себя сочинять. Уже позже, будучи семидесятилетним, он сказал, что мелодии сами из него льются, «как чистая вода», приходится их только удерживать. Для этого у него постоянно наготове бумага и карандаш. Его манжеты, ночные рубашки были испещрены нотами. Публика требовала от своего любимца танцевальной музыки, и он обязан был предоставлять ее. Безразлично, где и когда, во время езды в фиакре или короткого перерыва между балами. Или ранним утром после шальной бальной ночи. Тогда случалось, что он, уставший и хмельной, царапал заказанное уже к этому вечеру произведение на карте меню, лежащего под рукой. Именно так возникли некоторые из его вальсов, такие как Schneeglöckchen («Снежинки»), Op. 143, Schallwellen («Звуковые волны»), Op. 148, или Wien, mein Sinn («Вена, душа моя»), Op. 193.

От отца сын унаследовал также восприимчивую нервную систему. Как и отец, сын был впечатлительным, нервным и так и не научился соизмерять свои силы. У него не было границ. С тех пор как он перенял отцовскую капеллу, он не давал себе ни минуты покоя. Ночь за ночью музицировать, в течение дня сочинять, выполнять инструментовку, составлять попурри из отрывков произведений современных ему композиторов, таких как Вагнер, Мейербер и Мендельсон, становиться все более востребованным и к тому же являться менеджером капеллы – все это сказалось на его здоровье. В начале лета 1853 года он довел себя до полного упадка сил. Как когда-то отец «сложился» за дирижерским пультом, так и Шани вследствие сверхчеловеческого напряжения в прямом смысле слова был на исходе. Сегодня этот синдром называют burn out[79].

Диагноз врачей был убийственным. Для начала они прописали Шани лечение в Нойхаузе поблизости Цилли (сегодня словенское Целе), где возлагали надежду на целебную силу минеральных источников, а затем передышку как минимум на полгода. На арену предстояло выйти младшему брату Йозефу. Только после длительных колебаний он изъявил готовность принять участие в рискованном предприятии. Итак, музыкальное предпринимательство братьев Штраус началось. Старший брат мог смело отправиться на курорт.

Когда Иоганн Штраус летом 1854 года был еще на одном лечении в Бад Гаштайне, в горах Зальцбурга появилась делегация российского железнодорожного акционерного общества. Дело в том, что он произвел впечатление на царскую семью в Варшаве, и Штрауса пригласили дирижировать концертами на Павловском музыкальном вокзале. За баснословный гонорар – столь привлекательный, что отказаться было никак невозможно.