Григорий Дмитриевич Юсупов стал следующим продолжателем теперь уже княжеского рода. Два других сына Дмитрия Сеюшевича Матвей и Иван умерли, не оставив наследников. Но память о себе в истории оставили. Особенно Иван. Он принимал активное участие в войне с Польшей. А по ее завершении внес свою лепту в заключение чрезвычайно выгодного для России мира, когда Речь Посполитая признала право русских царей именоваться «пресветлейшими, державнейшими Киевскими, Черниговскими и Смоленскими государями». Соответственно признавались права России на украинские земли, борьба за которые началась еще по призыву гетмана Богдана Хмельницкого.

Впрочем, проливать (в самом прямом смысле) кровь за эти края придется позже и его брату Григорию. Он с детства был близок к царевичу Петру Алексеевичу. Его называют товарищем детских игр будущего государя. И это вполне возможно, ведь он был всего лишь четырьмя годами младше Петра.

Со временем он становится одним из ближайших сподвижников первого императора. Петр был с детских лет крайне увлечен ратным делом, собирая из мальчишек разного звания и происхождения «потешные полки», и войдя в возраст, принялся воплощать свои мечты о величии уже с помощью совсем не смешных военных сил. И впервые проявить отвагу Григорию Дмитриевичу довелось уже «в начале славных дел Петра», в ходе Азовских походов.

Обычно считается, что целью этих военных операций было обеспечить России выход в Черное море. Но фельдмаршал Миних уже после смерти Петра заявлял, что устремления императора были куда шире. Якобы тот всегда стремился отнять у турок древнюю столицу Византийской империи Константинополь, а самих их «изгнать в Азию». По утверждению этого военачальника, походы на крепость Азов, которая занимала важное стратегическое положение при впадении Дона в Азовское море, и были началом реализации этого плана.

Позже Петр переориентируется на борьбу за выход к Балтике, но именно самая первая его война станет уникальной школой и для самого молодого царя, и для его совсем юного сподвижника Григория Юсупова. Во время первого похода, проходившего летом – осенью 1695 года, князю было всего девятнадцать лет.

Русские войска взяли турецкую крепость в осаду. Но она не была блокирована с моря. А значит, неприятель без проблем получал как провиант, так и боеприпасы. Петр, несмотря на это, надеялся на бесстрашие русского солдата. И войска дважды ходили на приступ, но оба раза были отброшены неприятелем. Царь поразмыслил и понял, что допустил ошибку – если не отсечь Азов от снабжения по воде, успех невозможен. И он отдал приказ войскам возвращаться домой.

Великий наш историк Сергей Соловьев вполне справедливо отмечал: «С неудачи азовской начинается царствование Петра Великого». Этот государь отличался удивительным свойством – каждый свой провал он воспринимал не как трагедию и повод отказаться от решения поставленной задачи, а просто как важный урок, делал выводы, принимал меры и добивался в дальнейшем успеха. И на подобных примерах он не только учился сам, он формировал абсолютно новую, необходимую для проведения его немыслимых реформ элиту – тех, кого Пушкин назовет «птенцами гнезда Петрова». И Григорий Юсупов был одним из самых выдающихся среди них.

Вернувшись в Москву, Петр немедленно начинает подготовку к новому походу. Главной составляющей становится строительство флота. Его спешно заложили в Воронеже. И хотя качество судов, как потом выяснится, оставляло желать лучшего, свою задачу они выполнили. Крепость была блокирована и с суши, и с моря. И 20 июля 1696 года изнуренный осадой, обессилевший от голода гарнизон крепости сдался русским.

За героизм, проявленный в боях за крепость, князь Юсупов был пожалован Петром в есаулы. Это младшее офицерское звание в казачьих войсках. Но самого себя царь именовал «бомбардир Петр Михайлов». То есть он был уверен, что и он сам, и даже самые родовитые его приближенные должны постигать военную науку с нижних чинов.

Петр не просто создавал новую армию, основанную на жесткой дисциплине и передовых европейских практиках, он видел армию как идеальный образ общества. Он мыслил ее в том числе и как школу управленцев. Солдат и офицер – это для Петра и есть идеальные подданные. И царь был уверен, что самолично должен являть им пример.

Секретарь прусского посольства Фоккеродт писал, что царь «не имеет никакого преимущества перед другими, а, подобно своим товарищам, с ружья, даже с барабана и будет выслуживаться постепенно: для такой цели он в этом случае слагал самодержавную власть в руки князя Ромодановского, который должен повышать его в чины наравне с другими солдатами по его заслугам и без малейшего потворства. Так, пока жив был вышепомянутый князь, именно до 1718 года. Петр разыгрывал такую комедию, что получил от него повышение в генералы и адмиралы, которые должности ему угодно было возложить на себя. Это объявление имело то действие, что дворяне из самых знатных фамилий, хотя и не покидая и предрассудка о достоинстве своего происхождения… однако ж оставались с ним на службе и стыдились заявлять такие притязания, которые могли показать, будто бы они думают быть лучше их государя».

Потомок ногайского бия, надо думать, прекрасно понимал этот замысел Петра и рос в чинах вместе с ним, начиная с самых первых совместных баталий. Армия царя с триумфом вернулась в Москву в конце сентября 1696 года, и рядом с государем в торжественном шествии был и Григорий Дмитриевич Юсупов.

Но урок первого Азовского похода был далеко не самым суровым. Через четыре года Петра и его сподвижников ждало по-настоящему сокрушительное поражение. 19 ноября 1700 года король Швеции Карл XII нанес внезапный удар по вчетверо превосходившей его силы русской армии, осаждавшей Нарву. Результатом стала подлинная катастрофа – полный разгром царского войска и его капитуляция. Помимо всего прочего, враг захватил всю артиллерию. Из-за этого Петр и прикажет потом переплавлять церковные колокола в пушки.

Характерно, что самого государя с войском не было. Он его покинул накануне, как будто предвидя «конфузию». С этой сцены и начинается, собственно, знаменитый фильм 1937 года «Петр Первый», который и сформировал для нескольких поколений наших соотечественников образ великого государя. Казалось, что все его планы рухнули, однако именно этот тяжкий урок заставил царя предпринять все возможное для недопущения подобного впредь.

Григорий Юсупов был под Нарвой и в часы разгрома, и через четыре года, когда после упорной осады город был взят штурмом русскими войсками.

В ходе долгой и тяжелой Северной войны князь будет сражаться со шведами и на суше, и на море. Но наибольший героизм он проявил, пожалуй, в самом знаменитом сражении не только этой кампании, но и во всей русской истории. Николай Борисович Юсупов – младший в повествовании о своем роде пишет: «В 1708 году под Лесным был тяжело ранен в правую руку и в левую ногу, но это не помешало ему вести храбрых в пыл битвы перед героем Полтавской победы, а под Переволочной быть при взятии в плен остального шведского корпуса». В этих боях Юсупов уже участвовал в звании майора лейб-гвардии Преображенского полка.

Выражение «разбит, как швед под Полтавой» давно стало синонимом сокрушительного разгрома. Но как скандинавы оказались так далеко от своей северной родины, и чем это грозило России? Что решалось на этом кровавом поле, и почему не щадил себя израненный князь Юсупов? Чтобы оценить подвиг его и других «птенцов гнезда Петрова», стоит объяснить, как и почему началась эта война. И что было ставкой в той геополитической игре, которую затеял Петр.

Мы помним, что изначально устремления Петра были направлены на юг, против Османской империи. Но после поездки в Европу он многое переосмыслил. Весной 1697 года царь отправляется на Запад вместе с Великим посольством. Это было нечто не просто невиданное, но и прежде абсолютно немыслимое – православный государь едет в еретические края. Ну, а уж как он себя там вел – это и вовсе скандал. Посольство посетило Австрию, Голландию, Англию и ряд германских государств. Но царя интересовало прежде всего кораблестроение, а не церемонное общение с коллегами-монархами.

Он сам весьма умело орудовал топором на европейских верфях. И это производило и на местную элиту, и на простых горожан неизгладимое впечатление. Но Петра мало беспокоило, что о нем думают, его волновало только дело. А одной из главных задач своей жизни он считал создание фактически с нуля русского флота. Но и флот не был самоцелью. Самоцелью было величие России.

И во имя торжества державы над давним врагом Петр всячески убеждал партнеров по переговорам объединить усилия в борьбе с османами. Но его усилия были безуспешны. К тому времени в Европе перестали воспринимать султанов как экзистенциальную угрозу и, соответственно, не хотели тратить на борьбу с ними свои силы. Зато были страны, весьма заинтересованные в подрыве могущества Швеции.

Прежде всего, это был саксонский курфюрст и по совместительству польский король Август Сильный. Он был действительно весьма силен, чем и оказался близок Петру, который тоже славился своими физическими кондициями. Но, разумеется, Петр согласился начать войну со Швецией не по дружбе. Было очевидно, что победа над ней – это шанс заявить о России как о великой европейской державе. А кроме того, что было очень важно для царя, выйти к Балтике означало завершить триумфом неудачную Ливонскую войну, которую вел его предшественник Иоанн Васильевич Грозный.

Нам сегодня очень трудно вообразить, что представляла собой тихая и нейтральная Швеция триста лет назад. Тогда Стокгольм был центром настоящей североевропейской империи, контролировавшей Балтику и серьезно влиявшей на положение дел в Европе в целом. Сделал ее такой блестящий полководец Густав III Адольф, благодаря победам, одержанным в ходе Тридцатилетней войны (1618–1648). У России он отобрал ее прибалтийские владения – Карельский уезд и Ингрию (ижорские и новгородские земли). Наследники этого короля тоже были воинственны. Ну а Карл XII превзошел их всех.

Взойдя на престол в 15 лет (на поле под Полтавой ему, кстати, было всего 27 лет), он вскоре покинул родину, отправившись воевать, и так и не оставил этого занятия вплоть до своей гибели в войне с Данией, когда ему было 36 лет. Кстати, он вошел в историю как последний европейский монарх, павший в бою. И вот с таким непреклонным врагом пришлось иметь дело Петру и его соратникам.

Фатальной ошибкой Карла было то, что он недооценил русского противника и не воспользовался разгромом под Нарвой, чтобы нанести смертельный удар. Он переключился на Августа Сильного, который не смог противостоять полководческому таланту оппонента. После серии поражений в Польше, когда шведская армия вторглась в Саксонию, он предпочел остаться хотя бы курфюрстом и отрекся от польской короны. Это стало фактически предательством Петра, которого он сам же и втянул в этот конфликт.

В начале 1708 года Карл XII, решив свои задачи в Польше и посадив там на престол своего ставленника Станислава Лещинского, начал поход на Москву. Его армия вступила на белорусскую землю и двинулась на Смоленск. В планах Карла было лишить Петра престола и разделить Россию на части, тем самым устранив навсегда ее претензии на величие.

Петр, прекрасно сознавая угрозу, отдает приказ создать на пути врага зону «выжженной земли». Шведы сталкиваются с отсутствием провианта и вынужденно сворачивают на Украину. Но там их ждала совсем другая армия, не та, которую они громили под Нарвой.

Преамбулой Полтавы стала битва при Лесной. Возле этого местечка русские перехватили корпус генерала Левенгаупта, который шел из балтийских земель на соединение с Карлом. Шведов атаковал русский летучий кавалерийский отряд – «корволант». Командовали им Петр и Меншиков. А гвардии майор, наследник ногайских биев Григорий Юсупов бесстрашно рубился с потомками викингов.

Поражение шведов при Лесной лишило их обоза с боеприпасами, который вез Левенгаупт и на который они очень рассчитывали. Тем не менее русским понадобилась концентрация всех сил, чтобы противостоять в полевом сражении лучшей армии Европы. Поэтому Юсупову и пришлось, несмотря на раны, снова сесть в седло. Царь Петр и себя не щадил, и ценил эту готовность в подданных больше любых дарований.

О многом говорит речь Петра перед битвой. Есть мнение, что сочинил ее главный идеолог царя архиепископ Феофан Прокопович. Но даже если он облек слова Петра в такую яркую и связную форму постфактум, безусловно, в них суть той идеи, которой Петр стремился заразить своих сподвижников.

«Воины! Вот пришел час, который решит судьбу Отечества. И так не должны вы помышлять, что сражаетесь за Петра, но за государство, Петру врученное, за род свой, за Отечество, за православную нашу веру и церковь. Не должна вас также смущать слава неприятеля, будто бы непобедимого, которой ложь вы сами своими победами над ним неоднократно доказывали. Имейте в сражении пред очами вашими правду и Бога, поборающего по вас. А о Петре ведайте, что ему жизнь его не дорога, только бы жила Россия в блаженстве и славе, для благосостояния вашего».

Бой был упорным и кровавым. И все же доселе уверенные в своем необоримом превосходстве королевские воины дрогнули. Вспомним, как описывает Пушкин финал сражения в своей поэме «Полтава»:

Полтавское сражение закончилось полным разгромом врага. Карл вместе с гетманом Мазепой, который поверил в счастливую звезду шведского короля, бежали с небольшим отрядом в турецкие пределы.

А Петр недаром устроил после битвы пир, на котором чествовал плененных шведских генералов как своих «учителей». Ведь именно их жестокие уроки помогли ему не только создать армию абсолютно нового для России типа, но и, преодолевая суровые вызовы Северной войны, сформировать когорту сподвижников, которые были людьми весьма необычными, воистину универсальными, годными к выполнению самых разных задач на службе государю и Отечеству.

Вот и Григорий Юсупов после ратных трудов был отправлен царем в Польшу организовывать там сбор провианта для армии. А впоследствии на долгой службе государю он будет строить по его заданию корабли на Волге и вести расследование по делу проворовавшихся чиновников. Петр был уверен, что гвардейский офицер должен быть готов к выполнению любых поручений. Это был его элитный корпус, с помощью которого он и осуществлял в стране свою «метаморфозис», по выражению канцлера Петра Шафирова.

Мы с детства знакомы с образом Петра Великого. Он, несомненно, самый известный и популярный по сей день русский царь. Но мы часто не осознаем, что именно он совершил, почему еще при его жизни в Европе начали писать о нем труды. А дело в том, что деяния его и избранных им сподвижников не имеет аналогов в мировой истории. Они преобразили страну до неузнаваемости. Они так круто повернули руль ее государственного корабля, что любая другая система управления такого бы не выдержала. Но их воля и энергия сотворили подлинное чудо. И как никто другой, примером этого преображения был Григорий Юсупов – сын татарского мурзы стал, как сейчас сказали бы, высокоэффективным европейским кризис-менеджером.

Впрочем, от организации продовольственной логистики царь Петр оторвал князя Григория уже в 1711 году, чтобы взять его в печально знаменитый Прутский поход в качестве командира драгунов. Новый конфликт с османами вспыхнул из-за подстрекательства Карла XII, засевшего на их территории и убеждавшего султана нанести удар по общему врагу.

Впрочем, Петр не стал дожидаться атаки турок и сам перешел в наступление. Его замысел был, как всегда, масштабен. Валашский и молдавский господари убедили его, что православные подданные султана непременно поддержат русского царя и восстанут. Петр начинает засылать письма балканским славянам, призывая их к бунту. А сам тем временем переходит границы Османской империи. Но до Балкан ему добраться было не суждено, а уж тем более до Константинополя. Его армия попала в западню на реке Прут в Молдавии.

Русские столкнулись со вчетверо превосходящими их силами врага. Надежды на поддержку валашского и молдавского господарей не оправдались. Первый был схвачен турками и запытан до смерти, а второй, хотя и привел подмогу, но ее качество и количество никак не соответствовало ожиданиям.

Русские построили укрепленный лагерь и заняли оборону. Но ситуация была отчаянная. Царь и его верный сподвижник князь Григорий пережили, наверное, тогда самые тяжелые дни за все время их походов и сражений. Было очевидно, что без снабжения водой, едой и боеприпасами долго не продержаться. Спасли, как это не раз бывало, хладнокровие и отвага. Туркам было напрямую заявлено, что царь готов заключить мир на очень выгодных для османов условиях, но если это предложение не будет принято, вся армия готова идти на прорыв с отчаянием обреченных, и там уж как Бог даст – пусть турки взвесят, готовы ли они сами умереть.

Позднее Петр писал: «Потом, когда ответом замешкалось, тогда послали к ним говорить, чтоб скоряя дали отповедь короткою, хотят ли миру или нет, ибо более ждать не можем. Потом, когда и на ту посылку отповедь замешкалась, тогда велели полкам выступать. И когда сие учинилось и наши несколько десятков сажен выступили, тогда от турков тотчас прислали, чтоб не ходили, ибо оне мир приемлют…»

Впрочем, помимо демонстрации непреклонной решимости был, судя по всему, и другой аргумент. Якобы накануне переговоров, когда было еще не ясно, пойдут ли на них турки, жена Петра Екатерина, которая была с ним в походе, предложила подкупить визиря, командовавшего турецким войском, имеющимися при ней и на ней драгоценностями. Уже в 1724 году, когда Петр организует ее коронацию, в указе по этому поводу он напишет: «…в которых вышеписанных наших трудах наша любезная супруга, государыня императрица Екатерина, великою помощницею была, и не точию в сем, но и во многих воинских действах, отложа немощь женскую, волею с нами присутствовала и елико возможно вспомогала, а наипаче в Прутской баталии с турки (где нашего войска 22 000, а турок 270 000 было) почитай отчаянным времяни как мужески, а не женски поступала, о чем ведомо всей нашей армии, и от них несумненно всему государству».

А князь Григорий и в коронации этой тоже принимал активное участие – был в числе шести генерал-майоров, поддерживавших на серебряных древках балдахин, под которым шествовала в собор государыня.

Но до этого радостного события будет и весьма мрачное, в котором князь тоже, в прямом смысле слова, отметился, – его подпись стоит под приговором царевичу Алексею.

Смерть наследника престола – самая темная страница правления Петра. Часто наследника представляют как полностью негодного к государственным делам человека. Это было, конечно, вовсе не так. По поручению отца царевич курировал поставки фуража и провианта из Польши и вполне с задачей справлялся.

Проблема была в другом – слишком разные они были с Петром люди. Рожденный от Евдокии Лопухиной, первой жены Петра, которую тот насильно постриг в монахини, Алексей изначально относился к отцу больше с опаской, чем с любовью.

А неистовый Петр не видел в тихом и слабом здоровьем наследнике преемника того дела переустройства России, которому он посвятил всю свою жизнь. Кроме того, в 1715 году у царя от Екатерины рождается сын Петруша, которому он и начинает подумывать передать в перспективе престол.

А Алексей, понимая, что он теперь лишний, совершает роковой шаг – бежит во владения императора Священной Римской империи. Сложно сказать, всерьез ли он надеялся получить поддержку в борьбе за престол России, но этот монарх явно не видел смысла ссориться из-за него с Петром. Но и выдавать его отцу тоже не планировал. Однако царь нашел другой способ.

Специальный посланник императора Петр Толстой сумел убедить царевича, что отец не станет карать его, если он вернется с повинной. Но когда Алексей оказался в России, сразу же завертелось следствие. Известно, что Юсупов лично участвовал в аресте и допросе под пыткой камердинера царевича Ивана Афанасьева. Да, и такие поручения должны были выполнять слуги государевы.

Но вовсе не чьи-то показания решили судьбу Алексея Петровича. Отец-император был заложником и своего неистового темперамента, и собственного проекта новой России. Он не хотел, чтобы после его смерти кто-то использовал первенца, чтобы отнять престол у второго сына – Петруши.

Алексей был приговорен к смерти. Но умер не под топором палача. А как умер, похоже, мы не узнаем никогда. Одна из самых страшных версий – что под пыткой, которой его велел подвергнуть отец. А через год после этого царя настигло возмездие – умер четырехлетний Петруша. И над столь дорогим государю проектом его жизни поднялся неумолимый вопросительный знак – кому завещать престол.

И когда сам император будет метаться на смертном одре, по словам приближенных, последними его словами будет: «отдайте всё…». А вот кому – он якобы сказать уже не успел.

А может, и успел, но ни Екатерина, ни Алексашка Меншиков («полудержавный властелин», по определению Пушкина) не захотели услышать. Ведь оба были в последний год жизни императора в немилости и под угрозой кары. Императрица по причине неверности супругу, а Меншиков из-за немыслимого казнокрадства. В результате на престол взошла Екатерина.

Во всех этих поворотных моментах истории князь Григорий Дмитриевич тоже играл заметную роль. Николай Юсупов в сочинении о своем роде сообщает об этих событиях следующие сведения: «При погребении Императора Петра Великого в 1725 г. князь Григорий Дмитриевич был в числе трех маршалов, следовавших за гробом государя, пред императрицею, поддерживаемою ассистентами: князем Александром Даниловичем Меншиковым и генерал-адмиралом графом Федором Матвеевичем Апраксиным.

По восшествии на престол Екатерины I, в самый день учреждения Ордена св. Александра Невского, по преднамерению Петра Великого, князь Григорий Дмитриевич был из первых пожалованных государынею кавалеров. В 1725 году он был в числе двенадцати генерал-лейтенантов.

По кончине ее, он в чине генерал-поручика и майора гвардии Преображенского полка, столько изъявил усердия и преданности новому государю, юному императору Петру Второму, сыну царевича Алексея Петровича, и пользовался таким его благоволением, что получил от него в подарок обширный дом в Москве, в приходе Трех Святителей и пожалован им (в октябре 1727) в подполковники Преображенского полка, в котором сам государь считался полковником».

Петр II правил всего три года. Он скончался в четырнадцать лет от оспы. Но успел за время краткого правления пресечь карьеру, казалось, непотопляемого Меншикова. Тот был лишен всех владений и отправлен в ссылку. И многие деревни и угодья, принадлежавшие потерпевшему крушение недавно еще всесильному Данилычу, были пожалованы «в вечное и потомственное владение» князю Григорию Юсупову. После смерти Петра Великого все стремительно изменилось.

Нам трудно представить, чем была для сподвижников смерть императора, которому вполне официально был присвоен титул отца Отечества. С одной стороны, он их сотворил буквально по своему образу и подобию. А с другой – он, с его неистовой, почти нечеловеческой энергией и дикими вспышками гнева, никому не давал ни покоя, ни каких-то гарантий. А и того и другого многим хотелось.

И эту раздвоенность хорошо демонстрируют два памятника той эпохи. Первый – это «Слово на погребение Петра Великого» архиепископа Феофана Прокоповича. Вот на какой высокой, трагической, близкой к отчаянию ноте оно начинается: «Что се есть? До чего мы дожили, о россиане? Что видим? Что делаем? Петра Великого погребаем! Не мечтание ли се? Не сонное ли нам привидение? О, как истинная печаль! О, как известное наше злоключение! Виновник бесчисленных благополучий наших и радостей, воскресивший аки от мертвых Россию и воздвигший в толикую силу и славу, или паче, рождший и воспитавший прямый сый отечествия своего отец, которому по его достоинству, добрии российстии сынове бессмертну быть желали, по летам же и состава крепости многолетно еще жить имущего вси надеялися, – противно и желанию и чаянию скончал жизнь».

Но вот второй памятник – полная противоположность. Это лубочная картина «Как мыши кота хоронили», получившая распространение после смерти императора. На ней кот имеет явные черты сходства с Петром. Довольные мыши, которые везут его на санях на кладбище, конечно, никого из придворных внешне не напоминают, но совершенно очевидно, что не только у опальных Екатерины и Меншикова были причины радоваться. Для многих вельмож смерть грозного самодержца и неопределенность с наследниками, которую он же и породил, открывали возможность не только для выгодных политических комбинаций, но и для радикальных изменений в самом государственном устройстве.

И после смерти последнего представителя рода Романовых мужского пола, юного Петра II, у высших сановников империи появился шанс самим выбрать не только кто будет править, но и больше того – как. Во время недолгого царствования Екатерины I был создан интересный орган – Верховный тайный совет. Поначалу в него вошли в основном старые сподвижники Петра Великого, а ведущую роль играл Меншиков. Но в годы после кончины матушки-императрицы, в период очень краткого правления царя-подростка состав этого органа заметно изменился. Во-первых, был отправлен в ссылку Меншиков, а во‐вторых, совет пополнился представителями высшей знати – князьями Долгоруковыми. Молодой представитель этого рода Иван был ближайшим другом и неизменным спутником Петра II. Больше того, сестра фаворита, Екатерина, была невестой императора.

Естественно, после смерти последнего группировка решила добиться для себя гарантий неприкосновенности при новом правлении. Выбирая, кому предложить престол, они остановились на кандидатуре вдовы Курляндского герцога, дочери старшего, сводного брата Петра Великого Иоанна – Анне. Ей предъявили документ под названием Кондиции, подписание которого было условием коронации.

Основным автором Кондиций считается один из членов Совета, князь Дмитрий Голицын. Среди условий, перечисленных в Кондициях, были такие:

«Ни с кем войны не всчинять,

Миру не заключать.

Верных наших подданных никакими новыми податми не отягощать.

В знатные чины, как в статцкие, так и в военные, сухопутные и морские, выше полковничья ранга не жаловать, ниже к знатным делам никого не определять, и гвардии и прочим полкам быть под ведением Верховного тайного совета.

У шляхетства живота и имения, и чести без суда не отымать.

Вотчины и деревни не жаловать.

В придворные чины, как русских, так и иноземцев, без совету Верховного Тайного совета не производить.

Государственные доходы в расход не употреблять – и всех верных своих подданных в неотменной своей милости содержать. А, буде чего по сему обещанию не исполню и не додержу, то лишена буду короны российской».

Анна подписала. Но все пошло не по плану.

Кондиции были зачитаны на заседании Совета, на которое в силу экстраординарности обстоятельств приглашены были сановники, чиновники, высшие военные.

И вот, нежданно для верховников, восторга собравшиеся не выказали. Феофан Прокопович и после смерти Петра I оставшийся убежденным сторонником самодержавия, злорадно писал: «…которые вчера великой от сего собрания ползы надеялись, опустили уши, как бедные ослики, шептания во множестве оном пошумливали, а с негодованием откликнуться никто не посмел, и нельзя было не бояться, понеже в палате оной, по переходам, в сенях и избах многочинно стояло вооруженнаго воинства, и дивное было всех молчание, сами господа верховные тихо нечто один с другим пошептывали и, остро глазами посматривая, притворялись, будто бы и они, яко неведомой себе и нечаянной вещи, удивляются».

Очевидно, что этот документ фактически отменял самодержавие. Императрица, в случае его подписания, оказывалась под полным контролем Верховного тайного совета. Анна Иоанновна приняла Кондиции. Очень уж ей хотелось вырваться из унылой Курляндии. Но когда она прибыла в Москву, оказалось, что многие старые соратники Петра Великого, да и дворянство очень обеспокоены перспективой перехода власти в руки членов Верховного тайного совета.

И в обстановке взаимного недоверия и напряжения между разными группировками историческую роль выпало сыграть князю Григорию Юсупову. Именно он в решающий момент испросил у императрицы позволения передать ей «прошение, содержащее наши единодушные желания». Она позволила, и князь Черкасский выступил с призывом сохранить самодержавие. Это же требование прозвучало от гвардейцев, которые заявили, что готовы немедленно «повергнуть к ее ногам головы тиранов».

Почувствовав столь мощную поддержку, императрица разорвала Кондиции и объявила себя самодержицей. Верховный тайный совет был упразднен, князья Долгоруковы были отправлены в ссылку. А Григорий Юсупов, напротив, был облечен доверием – ему было поручено провести инспекцию имущества опального Ивана Долгорукова и изъять всё, что тот, возможно, присвоил из казны.

Князь Юсупов был произведен в генерал-аншефы и включен в число сенаторов. Но несмотря на карьерные успехи, здоровье Григория Дмитриевича оказалось подорвано. Предвидел ли он, чем обернется вручение самодержавной власти такой правительнице, как Анна Иоанновна? Этого мы никогда не узнаем. Но, похоже, неспроста он скончался еще совсем нестарым человеком в том же 1730 году, когда и произошли все эти драматические события.

На надгробном камне по воле безутешной вдовы его Анны Никитичны были выбиты прожитые князем 55 лет, 9 месяцев,19 дней, 1 час и 55 минут.