После того как труп всплыл, полиция быстро вышла на Феликса, а вскоре стали известны и прочие участники заговора. Подозрение пало на князя Юсупова в связи с тем, что в ту роковую ночь городовой слышал выстрелы во дворе особняка на Мойке. И вскоре выяснилось, что Распутин, отправляясь на смертельную встречу, сказал близким, что едет к «маленькому» – так он называл Феликса.

Императрица требовала расстрелять виновных. Однако государь, конечно, не мог пойти на такое – он прекрасно понимал, что весь высший свет ликует по поводу гибели их «друга». Поэтому Феликс был сослан в имение Ракитное. Туда же отправилась и вся семья.

И там, в Ракитном, они узнали о событиях, которые войдут в историю как Февральская революция, и об отречении императора. Юсуповы и близкие к ним круги сразу осознали, что это катастрофа. Тесть Феликса великий князь Александр Михайлович писал в своих воспоминаниях, какое сокрушительное впечатление произвел на него акт об отречении: «Я сидел в постели и перечитывал этот документ. Вероятно, Ники потерял рассудок. С каких пор самодержец может отречься от данной ему Богом власти из-за того, что в столице недостаток хлеба и частичные беспорядки? Измена Петроградского гарнизона? Но ведь в его распоряжении находилась пятнадцатимиллионная армия. Все это, включая и его поездку в Петроград, казалось тогда, в 1917 году, совершенно невероятным. И продолжает мне казаться невероятным сейчас, в 1931 году».

Все, что происходило потом, было именно «по ту сторону». По ту сторону империи, в которой Романовы были правящей фамилией, в которой Юсуповы были князьями, высшей элитой – опорой трона. В той безвозвратно канувшей в небытие жизни у всех были, казалось, навеки незыблемые роли.

Но очень скоро всем участникам этой драмы станет абсолютно неочевидно, кто они теперь. Это ощущение утраты понимания собственного места, да и вообще понимания, кто ты такой, прекрасно выразит тот же Александр Михайлович, который первым из высшего имперского круга покинул родину в декабре 1918 года на британском корабле «Форсайт». Он так опишет свое состояние в воспоминаниях: «Я лежал, мужчина пятидесяти трех лет, без денег, без занятий, без страны, без дома и даже без адреса, пугающийся от одной мысли, что заснет и увидит во сне тех, кого больше нет, и откладывающий самоубийство с ночи на ночь из какого-то старомодного опасения повредить репутации радушного капитана “Форсайта”».

Юсуповы в то время еще оставались в Крыму. Они еще не теряли надежды. Зинаида Николаевна, вспоминая начало 1919 года, писала: «Газеты полны Колчаком, он объявил себя всероссийским диктатором, это именно то, о чем я мечтала. Деникин должен ему подчиниться. Воззвание Колчака начинается программным текстом. Чувствуется такая решимость, сила, власть. Это именно то, на что мы так надеялись. Огради его Бог от вмешательства темной силы, которая так глубоко властвует над нами, терзая нашу душу и уничтожая все, что нам было дорого и свято».

Казалось бы, прошло всего два с небольшим года с того рокового часа, когда во дворце на Мойке прозвучали выстрелы, которые тоже, как казалось, направлены в темную силу, но никого и ничего уже не могли спасти.

За эти два года семья пережила безумные эмоциональные качели – от отчаяния до новых упований. Впрочем, то, что старое миновало безвозвратно, им стало ясно, когда из Ракитного они приехали в революционный Петроград весной 1917‐го.

Князь Феликс Юсупов – старший вспоминал: «За три месяца – какая перемена. Столица сделалась большим селом, и на Большой Морской сидят торгующие люди, бабы и солдаты, щелкая все время семечки. Все, не исключая некоторых офицеров, ходят с какими-то красными лентами и бантами, а на домах приказано вывесить красные флаги. Жена моя не согласилась на это, и на нашем доме не было и не бывать этой отвратительной тряпке. На улицах вас постоянно останавливают, требуя пропуска. Обезумевшие пьяные солдаты и матросы, вооруженные с ног до головы и держа заряженные ружья наготове, целый день мчатся в автомобилях и пугают мирных обывателей».

Юсуповы быстро осознают, что от этого безумия надо держаться подальше, и отправятся в Крым. Только Феликс будет совершать вылазки в столицу. Он будет пытаться спасти хоть что-то из богатейшей коллекции семьи. Некоторые картины удалось вывезти. А вот с большей частью драгоценностей случилась незадача. Их Феликс спрятал в тайнике в старой московской усадьбе «у Харитонья». Позднее он писал, что большевики запытали управляющего до смерти, но тот не выдал тайну. Но, как выяснилось впоследствии, напрасно. В 20‐х годах в здании проходил ремонт, и драгоценности были обнаружены случайно. Чем-то этот трагический сюжет напоминает комический из «Двенадцати стульев».

Между тем в Крыму Юсуповы буквально балансировали между жизнью и смертью. Вместе со вдовствующей императрицей Марией Федоровной в 1918 году в имении Дюльбер под домашним арестом оказались великий князь Петр Николаевич с супругой и двумя детьми, его родной брат – великий князь Николай Николаевич, бывший верховный главнокомандующий, с женой, черногорской принцессой, и ее двумя детьми от первого брака; теща и тесть Феликса великая княгиня Ксения Александровна и великий князь Александр Михайлович с шестью сыновьями, носившими титул князей императорской крови. Их ситуация была весьма своеобразной – Ялтинский совет постановил всех их расстрелять, а Севастопольский отказывался подчиниться этому приказу без четких указаний из центра.

По поводу Юсуповых, которые жили в своем дворце в Кореизе, такого приговора не было. Но к ним периодически залетали какие-нибудь революционные банды. И иной раз разряжала ситуацию лишь слава Феликса – убийцы Распутина.

Избавление от ужаса пришло, когда в Крым вошли немцы. Они деловито предложили повесить представителей Севастопольского совета, державших под конвоем Романовых. Но те воспротивились, указав, что именно они их спасли от ялтинцев.

Потом немцы ушли и пришли союзники – французы и греки. В этот период 9 января 1919 года княгиня Зинаида Николаевна записала в своем дневнике: «Сегодня годовщина начала царствования большевиков в Ялте, царства зла, злобы, безумия. Несчастная страна. Грабежи и убийства, бедствия и безудержность. Когда придет конец этому кровавому кошмарному сну».

Феликс задавался несколько иными вопросами. Вспоминая те катастрофические времена, он много позже писал: «События следовали одно трагичнее другого, и я стал спрашивать себя, уж не убийство ль Распутина вызвало их. Так, во всяком случае, думали многие. И сам не понимал, да и теперь не понимаю, как мог я замыслить и совершить поступок ни мало не в духе натуры моей и принципов. Действовал я как во сне… Совесть не мучила меня, мысль о Распутине спать не мешала. Когда просили меня рассказать об убийстве, я говорил как очевидец, и только».

Наконец, в Крым вошла Добровольческая армия генерала Деникина. Феликс, несмотря на всю чуждость ему военной службы, решил, что на этот раз не может оставаться в стороне. Он пишет: «Мы с шуринами моими решили вступить в Белую армию и подали просьбу в зачисление командующему генералу Деникину. Нам было отказано. Причины политические: присутствие родственников императорского семейства в рядах Белой армии нежелательно. Отказ сильно расстроил нас. Мы горели желанием вместе со всеми офицерами-патриотами принять участие в неравной борьбе с разрушителями Отечества. В едином патриотическом порыве поднялись по России люди. Новую армию возглавило несколько военачальников. Имена генералов Алексеева, Корнилова, Деникина, Каледина, Юденича войдут в историю российскую, составив славу ее и гордость».

Они, конечно, вошли в историю. Но обстановка на фронте весной 1919 года была крайне угрожающей. На рейде Кореиза 7 апреля появился английский дредноут «Мальборо». Английский король Георг V хотел спасти в первую очередь вдовствующую императрицу. Но и всем, кого она готова была взять с собой, конечно, отказа быть не могло. Так Юсуповы оказались на борту корабля, который навсегда разлучил их с родиной, но спас от неизбежной смерти от рук большевиков.

Князь Феликс Юсупов – старший вспоминал: «Для меня же сознание, что я покидаю Россию и стану беженцем, было гнетуще: душа тоскливо ныла, и я переживал томительные минуты, которых никому, даже злейшему врагу не пожелал бы переносить. Ах, как все это тяжело, тяжело… непостижимая тоска меня всего оковала, я ходил по палубе этого громадного корабля, упорно жадно всматриваясь в родной берег, видел горы, закутанные набежавшим туманом, сосновые леса, которые выделялись темными пятнами, едва озаренные уже появившимися звездами. Вся эта картина становилась мне дороже, чем когда-либо, не оттого ли, что между нею и мною было уже то пространство, которое не могло более меня к ним приблизить, а только могло удалить. Я чувствовал, что я все это теряю: “Прощайте надолго, навсегда”. Я не плакал, но внутренне мое сердце рыдало. Когда на корабле опустили флаг и раздался английский гимн, я тревожно к нему прислушался, а когда англичане заиграли “Боже, Царя храни”, мы с женою тихо заплакали».

Дредноут доставил беженцев на Мальту. Елизавета Красных приводит забавный и весьма показательный эпизод: «С того самого момента, когда беженцы сошли на берег мирной Мальты, они немедленно столкнулись с проблемой беженцев всех времен. Отсутствие средств к существованию служило причиной немалого беспокойства. Ко всему прочему Юсуповых ждали неожиданные траты. Покидая крейсер “Мальборо”, императрица Мария Федоровна обратилась к старшему князю Юсупову с личной просьбой отблагодарить прислугу “Мальборо”, выдав им 200 английских фунтов. Верный князь не посмел отказать императрице, и теперь ему приходилось решать проблему поиска средств. К поиску решения присоединился и Феликс-младший. Его отец вспоминал: “Сунулся в контору ‘Кук’ – отказ, поехал в банк – то же самое. Положение самое глупое… Затем мы с сыном спустились завтракать, но какими средствами заплатить за этот завтрак – новая проблема. Я вызвал хозяина отеля. Мне ужасно было совестно с места просить у него денег, а его должно было удивить, что только что приехали, еще не поселились, а просят денег. Он мне сказал, что должен посоветоваться со своим сыном. Становилось крайне неприятно”. Но по чудесному совпадению в гостях у хозяина гостиницы оказался родственник из Одессы, хорошо знавший фамилию князя Юсупова, и который поручился за русских. Это помогло получить 300 фунтов, выполнить поручение императрицы и заняться перевозом семьи на берег».

Первое время, чтобы добыть средства на пропитание, приходилось закладывать драгоценности, которые удалось вывезти с собой. Но у семьи в Европе было имущество. Юсуповы-старшие обосновались в Риме. Феликс с Ириной поначалу отправились в любимый князем Лондон.

Между тем в Европу хлынули потоки беженцев самого разного политического окраса. Великий князь Александр Михайлович со своеобразным апокалиптическим юмором писал о том, как оказался однажды в одном парижском кафе с Керенским и Савинковым. «Нужно быть русским и прожить двадцать лет покушений и восстаний, чтобы оценить эту тонкую иронию судьбы. Савинков, Керенский и великий князь – все трое на террасе одного и того же третьесортного кафе в Париже, все трое в совершенно одинаковом положении задыхающихся от бессильной злобы, не знающие, позволят ли им остаться во Франции и наберется ли у них завтра денег на чашку кофе… Ни один Робеспьер не сиживал с герцогом Орлеанским в его неоплаченном номере вонючей грошовой гостиницы в Филадельфии, и ни один Кромвель не скакал бок о бок с Карлом II по раскисшим полям Бургундии в поисках снеди и пяти фунтов взаймы», – так описывал великий князь подлинную уникальность русской революции.

Феликс-младший активно занялся проектами, которые могли помочь всем этим разномастным русским беженцам. Князь совсем не чурался размещать несчастных прямо в своей квартире. Он вспоминал: «Спали кто где, в основном на полу. А куда денешься? Не успею устроить одних – новые, бездомные. И не было конца горемыкам… Помню, как поражался и негодовал португальский король, увидав в квартире моей вавилонское столпотворение. Окончательно добил я его, усадив ужинать в ванной комнате. Не понимал король Мануил беспорядка». Позднее Феликс вместе с русским промышленником Зеленским приобрел в пригороде Лондона особняк с садом специально для размещения беженцев.

Потряс он лондонцев и нестандартным благотворительным предприятием – устроил «синий бал» с целью привлечения средств в российский Красный Крест. Зал был украшен изысканными синими тканями. В самом действе участвовала подруга Феликса с давних времен, знаменитая балерина Анна Павлова. Сборы, благодаря проведенной на балу лотерее, были весьма внушительными.

Впрочем, Феликс умудрялся помогать соотечественникам даже посредством своих странностей и чудачеств. Никогда уже он не располагал по-настоящему крупными суммами, хоть сколько-нибудь сопоставимыми с былым состоянием, не раз бывал буквально на грани полного разорения, но при этом содержал внушительный штат людей, многие из которых вообще непонятно чем занимались. Но Феликс считал, что подлинный князь должен вести себя так в любых обстоятельствах.

Вскоре чета Юсуповых перебралась в Париж, в центр русской эмиграции. Несмотря на то что там его способности и возможности были более востребованы, Феликс признавался: «Во Франции моя скандальная известность стала причинять мне сильнейшие страдания. Куда ни пойду – провожают взглядом, шепчутся за спиной…».

А во время одного из приемов хозяйка салона и вовсе провозгласила: «Юсупов войдет в историю как полуангел-полуубийца!»

Впрочем, скандальная репутация никак не мешала людям, оказавшимся в отчаянных обстоятельствах, просить о помощи князя. Он вспоминал: «А беженцам вечно надо было есть, спать, одеваться. И они по-прежнему обращались к нам. В самом деле, никто не верил, что от колоссальных юсуповских богатств остались рожки да ножки. Считалось, что у нас счета в европейских банках. А считалось напрасно. В самом начале войны родители перевели из Европы в Россию весь заграничный капитал. От всего, что было, остался только дом на Женевском озере, несколько камушков да безделушек, увезенных в Крым, да еще два Рембрандта, тайком укативших со мной из Петербурга».

Рембрандты в итоге оказались у одного пройдохи-американца, который, воспользовавшись аристократической доверчивостью Феликса, так перевернул условия сделки по сдаче картин в залог, что князь в итоге получил существенно меньше, чем рассчитывал.

Чтобы попытаться переиграть ситуацию, Юсуповы отправились за океан. Там Феликс мгновенно стал знаменитостью. Но сопровождалась эта популярность курьезами. Князь так описывает один из приемов: «Выйдя на середину залы, хозяйка величественным жестом указала на нас и громко возвестила: “Князь и княгиня Распутины!” Гости обомлели. Нам было страшно неловко, больше даже за хозяйку, чем за себя… Хохотал весь Нью-Йорк. Мы стали популярны, как слон в зоопарке». Кроме этой скандальной популярности, Америка чете Юсуповых ничего не принесла.

Зато по возвращении в Париж они затеяли самое громкое и успешное свое предприятие. Юсуповы открывают собственный дом моды под названием «ИРФЕ» – по первым двум буквам имен Ирины и Феликса. Об этом начинании в своих воспоминаниях отозвался Александр Вертинский, общавшийся в те годы с князем: «Князь Феликс Юсупов, высокий, худой, стройный, с иконописным лицом византийского письма, открыл свой салон моды… Салон имел успех. Богатые американки, падкие на титулы и сенсации, платили сумасшедшие деньги за его модели не столько потому, что они были так уж хороши, сколько за право познакомиться с человеком, убившим Распутина…».

В это же время князь вместе с компаньоном открывает магазин фарфора и участвует в оформлении нескольких ресторанов. Но даже в этот период успеха князя не оставляла тоска по родине. Вертинский вспоминал: «Как-то мы сидели в его кабачке “Мэзонетт Рюсс”, пили вино. “Мы потеряли Родину, – грустно говорил он, – а она есть, живет без нас, как жила и до нас. Шумят реки, зеленеют леса, цветут поля, и страшно, что для нас она уже недостижима, что мы для нее мертвецы – тени прошлого. Какие-то забытые имена, полустертые буквы на могильных памятниках. А ведь мы еще живы. Я часто вижу во сне Россию, – сказал он задумавшись. – И вы знаете, милый, если бы было можно тихо и незаметно, в простом крестьянском платье пробраться туда и жить где-нибудь в деревне, никому не известным жителем… Какое бы это было счастье. Какая радость”».

В 1927 году, видимо, крайне уже утомленный слухами и пересудами вокруг убийства, со дня которого минуло уже больше десяти лет, князь публикует книгу «Конец Распутина». Реакция на нее была взрывной. И если говорить о русской эмиграции, – в основном негативной. Ни одному из лагерей не понравились ни оценки, ни портреты, представленные в этой книге. А соучастник Феликса, великий князь Дмитрий Павлович, даже разорвал с ним отношения. Он счел эту публикацию нарушением обещания хранить все подробности в тайне.

Тем не менее были и довольно нежданные одобрительные отзывы. Князь Юсупов отмечает: «Получил я и похвалу от многих, в частности от митрополита Антония, главы Русской православной церкви на западе. Его замечание ничего общего не имело с бранью обвинителей моих. “Единственное, в чем подозреваю вас, – западный конституционализм, чуждый русскому уму, – писал мне Антоний. – Не будь этого, дал бы вашей книге самую высокую оценку. И тем не менее ваша любовь к императору и глубочайшая вера найдет в читателе горячее одобрение”».

Кстати, интересен и загадочен вопрос о вере Феликса. Многие отмечали, что он искренне верует. Но при этом крайне редко бывает в церкви. Кроме того, не может не удивлять, что до конца своих дней он так и не раскаялся в убийстве человека, который, какую бы роль он ни играл, сам никого не убил. Более того, очевидно, что его смерть не спасла монархию. И тем не менее Феликс из раза в раз говорил, что не сожалеет…

Летом 1928 года скончался отец Феликса. Узнав, что он при смерти, князь немедленно приехал в Рим. Он зафиксировал в своих воспоминаниях последние часы старого князя: «Матушку я нашел спокойной, как всегда в трудные минуты, но по глазам понял, как страдает она. Узнав о моем приезде, отец тотчас потребовал меня к себе. Жить ему оставалось считаные часы, но он еще был в полном сознании. В последнее это свидание неожиданная его нежность потрясла меня. Нежным мой отец не был никогда. Напротив, с детьми своими держался холодно, даже черство. В последних словах, глубоко меня взволновавших, сожалел о суровости своей, которой на самом деле никогда не было в его сердце. Умер отец в ночь на 11 июня без мучений, до последней минуты сохранив ясность ума».

Вскоре после смерти отца на Феликса обрушился неожиданный удар. Дочь Григория Распутина, Матрена Соловьева, подала против него иск с требованием «компенсации в двадцать пять миллионов за нанесенный ей убийством моральный ущерб». Суд был громким, однако последствий не имел – французские юристы сочли, что не имеют полномочий выносить вердикт по делу, касающемуся внутренней политики Российской империи, которая к тому же уже не существует.

Между тем и финансовое положение Феликса серьезно пошатнулось – кризис, разразившийся в США, заметно сократил клиентскую базу модного дома «ИРФЕ». Прочие его проекты тоже перестали приносить прибыль. И в этих непростых обстоятельствах князю пришлось заниматься обустройством матери в Париже. Оставить ее в Риме одну он, конечно, не мог.

И тут совершенно внезапно на Феликса и Ирину обрушилась весьма солидная сумма. Известная голливудская студия «Метро-Голдвин-Майер» выпустила в 1932 году фильм «Распутин и императрица». И хотя Феликс фигурировал там под именем князя Павла Чегодиева, а Ирина именовалась княгиней Наташей, прототипы для всех были очевидны. А вот отношения между героями, мягко говоря, не соответствовали реальным. Американцы рассказали историю так, как будто «Наташа» была любовницей Распутина.

Игнорировать подобное Юсуповы, конечно, не могли и предъявили студии иск. Судебное разбирательство было долгим и мучительным, но итогом стала победа. В августе 1934 года была определена окончательная сумма выплат. Она составила около 250 000 долларов США. Ирина Александровна соглашалась, со своей стороны, на дальнейший прокат фильма, однако при непременном условии, что титры будут сообщать: содержание фильма является полным вымыслом, а его герои – плод авторской фантазии.

Так Юсуповы снова вошли в историю. Именно после этого инцидента голливудские студии стали размещать подобные уведомления на всякий случай, во избежание столь серьезных последствий.

Между тем дочь Юсуповых, которую они продолжали называть милым детским прозвищем Беби, превратилась в очаровательную двадцатилетнюю девушку. И однажды совершенно внезапно сообщила родителям, что собралась замуж. Ее избранником стал представитель знаменитого древнего рода – граф Николай Шереметев. Правда, брак пришлось отложить из-за болезни жениха. Он уехал в Швейцарию лечиться от туберкулеза. Однако в 1938‐м свадьба наконец состоялась. Молодые поселились в Риме.

А через год после этого радостного события пришла беда. Княгиня Зинаида Николаевна, проживавшая в Париже на квартире, которую сдавала одна из старых знакомых, оказалась внезапно без крыши над головой. Сумасбродная хозяйка внезапно потребовала освободить жилплощадь. И Феликсу пришлось срочно изыскивать новую. В этой ситуации он откликнулся на предложение княгини Антонины Романовской-Нестеровской, которая сдавала меблированные комнаты для престарелых русских эмигрантов. Вскоре после этого переезда в ноябре 1939 года Зинаида Николаевна заболела. 78‐летняя княгиня закончила свою блистательную жизнь фактически в доме престарелых. «Утром 24 ноября она умерла, держа мою руку в своей», – вспоминал Феликс.

К тому времени уже второй месяц шла Вторая мировая война. И 14 июня 1940 года немцы вошли в Париж. Отношения с оккупационным режимом у Феликса сложились странные – немцы демонстрировали к нему уважение, а князь отвечал любезностью, но ни на какое сотрудничество не шел.

Вот как он живописует более чем необычную встречу: «Однажды некий итальянский художник, с которым знаком я был шапочно, пришел сосватать меня с немцем, прибывшим от Гитлера. Этот желал поговорить со мной о будущем моей родины. Отчего ж не поговорить? Но посланца фюрера к себе не позову и к нему не пойду. На нейтральной территории – это пожалуй. Условились пообедать втроем в отдельном кабинете в ресторане на бульваре Мадлен.

Через немца, стало быть, фюрер сообщал мне, что намерен уничтожить большевиков и восстановить в России монархию. Посланец спросил, заинтересован ли я в том лично? Я посоветовал обратиться к Романовым. Они проживали в Париже, я дал адреса и фамилии».

В то же время Феликс подчеркивает, что когда ему и другим эмигрантам стало известно о зверствах нацистов в России, любые надежды на возрождение монархии, которые они поначалу связывали с ними, сразу исчезли, и отношение сменилось на жестко негативное.

Но жизнь шла своим чередом. И весной 1942 года в Риме Беби родила девочку, которая в честь прабабушки была названа Ксенией. Но увидеться с ней Феликс и Ирина смогли уже только после войны.

После крушения Рейха и освобождения Франции жизнь княжеской четы не особенно изменилась. Они уже обрели такое внутреннее состояние, которое не могли, казалось, поколебать никакие даже глобальные потрясения.

Князь Юсупов продолжал заниматься благотворительностью. Причем он помогал не только деньгами. Он лично готовил для больных пищу, искал, при необходимости, каких-нибудь особенных врачей.

После войны советское правительство предложило князю вернуться. Но Феликс Юсупов был человеком проницательным и не склонным доверять посулам большевиков. Официально он ответил, что его жена не сможет жить в стране, где было казнено так много ее родственников.

Любимое Архангельское было для него недоступно, но князь решил отсудить замок Кериоле в Бретани, который некогда принадлежал его феерической прабабке – маркизе Зинаиде. И князь выиграл это дело. Замок был впоследствии продан с аукциона за 1 миллион долларов.

Продолжала чета вести и светскую жизнь. Круг их общения тоже был весьма характерным. В него входил представитель богатейшего рода Ротшильдов – Филипп, граф и графиня фон Бисмарк, сэр Освальд Мосли. Последний был создателем Юнионистского движения, объединявшего ряд крайне правых партий и движений. Так что, похоже, князь до конца был верен своим убеждениям – предельно «реакционным», если пользоваться советской терминологией.

Особо теплые отношения были у Юсуповых с принцем и принцессой Виндзорскими, которые жили в изгнании в Париже. Принц должен был бы править Великобританией под именем Эдуарда VIII, но отрекся от престола, чтобы вступить в брак с разведенной Уоллис Симпсон.

Но самую большую радость Феликсу и Ирине приносила внучка, которую они прозвали Пунька. Позднее она вспоминала, с какой гордостью она в юности посещала вместе со своим блестящим дедом парижские театры и рестораны.

Показательно, что князь очень тепло отнесся к жениху Ксении – греку Илье Сфири, который отнюдь не был представителем высшей аристократии. Ну, а он, в свою очередь, был глубоко потрясен одновременно изысканностью и простотой князя.

20 июня 1965 года в Афинах Ксения и Илья обвенчались. Жить Феликсу Юсупову оставалось чуть более двух лет. Он очень мужественно переносил страдания во время последней болезни, которая фактически привела его к слепоте. Он скончался в Париже 27 сентября 1967 года в возрасте 80 лет.

И после этого неожиданно даже для вдовы обнаружилось, какому количеству самых разных людей князь помогал. Все они стремились выразить свои признательность и скорбь.

А через год, 28 августа 1968 года, у Ксении Сфири в Афинах родилась дочь Татьяна. Ее еще успела подержать на руках княгиня Ирина. Она очень ненадолго пережила своего супруга. Когда-то он обещал ей такое счастье, какого не ведают обычные люди. Застенчивая и замкнутая, она не оставила мемуаров. Исполнил ли князь свое обещание? Многим они казались воистину удивительной и странной парой. Их аристократизм проявлялся буквально в каждом слове, в каждом жесте. И еще в них невероятно сочетались эксцентричность и простота.

Ирина Юсупова заболела последним свои недугом из-за бездомных котов. Они очень жалобно мяукали, и она вышла их накормить холодным февральским утром в одном пеньюаре. Скончалась племянница последнего российского императора 26 февраля 1970 года в возрасте 74 лет. Ее похоронили рядом с мужем на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа.

В 1979 году там же обрел покой граф Николай Шереметев, а через четыре года – и его жена Ирина, так любимая отцом Беби, которая появилась на свет за год до убийства Распутина.

Внучка князя Феликса, Ксения «Пунька» вместе с мужем Ильей порой приезжают во дворец, где прозвучали те роковые выстрелы. Она говорит, что ей кажется иногда, что из соседнего зала выйдут улыбающиеся дедушка с бабушкой. А в последние годы ее иногда сопровождают дочь Татьяна и две внучки – Марилия и Жасмин-Ксеня.