Джону Чиверу[28]

Женщину звали мисс Дент, и чуть раньше тем вечером она держала мужчину под дулом. Вынудила его опуститься на землю и умолять сохранить ему жизнь. Пока на глаза у мужчины наворачивались слезы, а пальцы его хватали листья, она держала его на мушке револьвера и рассказывала ему всякое о себе. Старалась заставить его понять, что нельзя топтать чувства других людей.

– А ну тихо! – говорила ему она, хотя мужчина лишь вкапывался пальцами в землю и немножко дергал ногами от страха. Когда она договорила, когда сказала ему все, что могла придумать, – поставила ногу ему на затылок и впихнула его лицом в грязь. Затем положила револьвер в сумочку и ушла назад на станцию.

Она сидела на лавке в пустом зале ожидания с сумочкой на коленях. Касса была закрыта; вокруг никого. Даже стоянка у станции пуста. Она упокоила взгляд на больших часах на стене. Ей хотелось перестать думать о мужчине и о том, как он вел себя с ней после того, как добился того, чего хотел. Но она знала, что еще долго будет помнить тот звук, какой издал он носом, когда опустился на колени. Она сделала вдох, закрыла глаза и прислушалась, нет ли поезда.

Дверь зала ожидания открылась. Мисс Дент посмотрела в ту сторону на двоих вошедших. Одним был старик с седыми волосами и в шейном платке из белого шелка; второй – пожилая женщина, накрашенная, с тенями для глаз и помадой, в трикотажном платье цвета розы. Вечером похолодало, но ни на ком из них не было пальто, а старик был необут. Они остановились в дверях, похоже поразившись, что кто-то сидит в зале ожидания. Постарались держаться так, будто ее присутствие там их не разочаровало. Женщина что-то сказала старику, но мисс Дент не уловила того, что именно сказала женщина. Пара вошла в зал. Мисс Дент показалось, что от них исходит какое-то возбуждение, словно они только что сбежали откуда-то в большой спешке и еще не сумели отыскать способ об этом поговорить. Возможно, подумала мисс Дент, они еще и перепили. Женщина и седой старик посмотрели на часы, как будто те могли что-то сообщить им об их положении и подсказать, что делать дальше.

Мисс Дент тоже перевела взгляд на часы. В зале ожидания не было ничего, сообщавшего бы, когда поезда приходят и уходят. Но она была готова ждать сколько потребуется. Знала, что, если прождет достаточно долго, поезд появится, и она сможет на него сесть, и он увезет ее из этого места.

– Добрый вечер, – сказал мисс Дент старик. Произнес он это, подумала та, как будто стоял обычный летний вечер, а сам он был важным стариком, обутым и в вечернем костюме.

– Добрый вечер, – сказала мисс Дент.

Женщина в трикотажном платье посмотрела на нее так, что расчет явно был на то, чтобы мисс Дент поняла: женщина недовольна тем, что обнаружила ее в зале ожидания.

Старик и женщина расположились на скамье через проход прямо напротив мисс Дент. Та посмотрела, как старик чуть поддернул брючины на коленях, а затем закинул ногу на ногу и принялся покачивать ногой в носке. Из кармана рубашки он вытащил пачку сигарет и мундштук. Вставил в него сигарету и поднял руку к карману рубашки. Затем сунул ту же руку в карман брюк.

– У меня огня нет, – сказал он женщине.

– Я не курю, – сказала женщина. – Я бы решила, что, если тебе что-то обо мне известно, уж это ты знаешь. Если очень нужно закурить, у нее может найтись спичка. – Женщина вздела подбородок и резко глянула на мисс Дент.

Но та покачала головой. Сумочку она прижала к себе поближе. Колени держала вместе, а пальцами стискивала сумочку.

– Значит, поверх всего прочего еще и спичек нет, – сказал седой старик. Еще раз проверил карманы. Потом вздохнул и вытащил сигарету из мундштука. Втолкнул ее обратно в пачку. Сигареты и мундштук положил обратно в карман рубашки.

Женщина заговорила на языке, которого мисс Дент не понимала. Решила, что это может быть итальянский, потому что пулеметные слова звучали как те, которыми, как она слышала в каком-то фильме, пользовалась София Лорен.

Старик покачал головой.

– Я не успеваю, знаешь. Ты слишком быстро для меня говоришь. Тебе нужно помедленней. Тебе нужно говорить по-английски. Я не успеваю за тобой, – сказал он.

Мисс Дент разжала хватку на сумочке и переложила ее с колен рядом на скамью. Пристально посмотрела на застежку сумочки. Она точно не знала, как ей следует поступить. Зал ожидания маленький, и ей очень не хотелось резко вставать и куда-то пересаживаться. Взгляд ее переместился на часы.

– Никак не могу оправиться от этой кучки психов там, – сказала женщина. – Уму непостижимо! Этого просто не передать словами. Боже мой! – Женщина произнесла это и покачала головой. Откинулась на спинку скамьи, словно вымоталась. Подняла взгляд и коротко уставилась в потолок.

Старик взял пальцами шелковый шейный платок и принялся рассеянно потирать материю. Расстегнул на рубашке пуговицу и заправил платок внутрь. Казалось, он думает о чем-то другом, пока женщина не умолкала.

– Мне эту девочку жаль, – сказала женщина. – Бедняжка совсем одна в доме, где полно придурков и гадюк. Только ее мне и жалко. И ей же придется за все расплачиваться! Никому из них больше. Уж точно не этому дебилу, которого они зовут Капитаном Ником! Он ни за что не отвечает. Только не он, – сказала женщина.

Старик поднял взгляд и обвел им зал ожидания. Сколько-то посмотрел на мисс Дент.

Та глянула ему за плечо и в окно. Там виднелся высокий фонарный столб, свет его сиял на пустую стоянку. Руки она сцепила на коленях и попробовала удержать внимание на собственных делах. Но не могла не слышать того, что говорили те люди.

– Я тебе вот что могу сказать, – сказала женщина. – Забота моя распространяется только на девочку. Кому есть дело до всего остального этого племени? Все их существование сводится лишь к café au lait[29] да сигаретам, к их драгоценному швейцарскому шоколаду и тем чертовым ара. Ничего больше для них ничего не значит, – сказала женщина. – Какое им дело? Если я больше никогда не увижу эту публику, туда им и дорога. Понимаешь меня?

– Конечно понимаю, – сказал старик. – Разумеется. – Обе ноги он поставил на пол, а затем задрал себе на колено другую ногу. – Но теперь из-за этого не изводись, – сказал он.

– «Не изводись», говорит он. Посмотрел бы на себя в зеркало? – сказала женщина.

– За меня не беспокойся, – сказал старик. – Со мной бывало и что похуже, а я еще тут. – Он тихонько хохотнул и покачал головой. – Не беспокойся за меня.

– Как я могу не беспокоиться за тебя? – сказала женщина. – Кто еще о тебе побеспокоится? Эта женщина с сумочкой станет беспокоиться за тебя? – сказала она, умолкнув ровно настолько, чтобы свирепо глянуть на мисс Дент. – Я не шучу, amico mio[30]. Ты посмотри на себя! Боже мой, если б не было столько забот и без того, у меня бы случился нервный срыв прямо сейчас. Скажи мне, кто еще станет беспокоиться за тебя, если я не побеспокоюсь? Это серьезный вопрос. Ты же столько всего знаешь, – сказала женщина, – так ответь мне.

Седой старик поднялся на ноги, а потом сел снова.

– Просто не беспокойся за меня, – сказал он. – Беспокойся за кого-нибудь другого. Беспокойся за девочку и Капитана Ника, если хочешь беспокоиться. Ты была в другой комнате, когда он сказал: «Я не всерьез, но я в нее влюблен». То были его точные слова.

– Я так и знала, что будет нечто подобное! – воскликнула женщина. Она сжала пальцы и поднесла руки к вискам. – Знала, что ты мне что-то такое скажешь! Но меня и не удивляет. Нет, отнюдь. Горбатого могила исправит. Совершенно справедливо. Век живи – век учись. Но когда же ты проснешься, старый ты дурень? Ответь-ка мне, – сказала ему она. – Ты что, как тот мул, которому сперва нужно двинуть оглоблей по лбу? O Dio mio![31] Почему ж ты не сходишь и не посмотришь на себя в зеркало? – сказала женщина. – И погляди при этом хорошенько.

Старик встал со скамьи и подошел к питьевому фонтанчику. Одну руку заложил за спину, повернул рукоять и склонился попить. Затем выпрямился и промокнул подбородок тылом ладони. Обе руки заложил за спину и принялся прохаживаться по залу ожидания, как будто по променаду.

Но мисс Дент видела, что глаза его обшаривают пол, пустые скамьи, пепельницы. Она поняла, что он ищет спички, и ей стало жаль, что их у нее нет.

Женщина повернулась следить за перемещением старика. Возвысила голос и сказала:

– «Жареные куры Кентаки» на Северном полюсе! Полковник Сандерз[32] в шубе и валенках. Тут-то всему и хана! Дальше некуда!

Старик не ответил. Он продолжал свой обход зала и остановился у переднего окна. Постоял у него, заложив руки за спину, и посмотрел на пустую стоянку снаружи.

Женщина повернулась к мисс Дент. Подергала за материю своего платья подмышкой.

– Когда мне захочется в следующий раз посмотреть домашнее кино про Пойнт-Бэрроу, Аляска, и его аборигенов, американских эскимосов, я об этом попрошу. Боже мой, это было бесценно! Некоторые люди готовы пуститься на что угодно. Некоторые попробуют извести своих врагов скукой. Но вам самой там нужно было оказаться. – Женщина пылко глянула на мисс Дент, словно бросала ей вызов ей возразить.

Мисс Дент взяла сумочку и положила на колени. Посмотрела на часы, которые шли, казалось, очень медленно, если вообще шли.

– Не очень-то вы разговорчивы, – сказала мисс Дент женщина. – Но я бы поспорила, вы б могли много чего сказать, если бы кто-то вас завел. Могли бы, нет? Но вы хитрюга. Вам бы лучше сидеть, стиснув свой чопорный ротик, пока другие болтают, себя не помня. Я права? Тихий омут. Вас так зовут? – спросила женщина. – Как вас называют?

– Мисс Дент. Но вас я не знаю, – сказала мисс Дент.

– И я уж точно, к черту, вас не знаю! – сказала женщина. – Не знаю вас, и знать мне вас неинтересно. Сидите там и думайте, что вам заблагорассудится. Это ничего не изменит. А вот я знаю, что думаю, и думаю я, что это смердит!

Старик покинул свое место у окна и вышел наружу. Когда минуту спустя он вернулся, у него в мундштуке горела сигарета, и настроение, казалось, улучшилось. Плечи свои он на ходу расправил, а подбородок выставил вперед. Подсел к женщине.

– Я спички нашел, – сказал он. – Там и лежали, целая книжка рядом с обочиной. Должно быть, кто-то выронил.

– По сути, тебе повезло, – сказала женщина. – И это плюс в твоем положении. Я всегда это про тебя знала, даже если больше никто этого не понимал. – Женщина посмотрела на мисс Дент и сказала: – Девушка, я бы поспорила, что вам в этой жизни досталось проб и ошибок. Знаю, что досталось. Мне это подсказывает выражение вашего лица. Но говорить об этом вы не намерены. Валяйте, значит не говорите. Пускай мы будем говорить. Но вы станете старше. И тогда вам будет о чем поговорить. Погодите, когда до моих лет доживете. Или до его, – сказала женщина и ткнула большим пальцем в сторону старика. – Боже упаси. Но к вам такое придет. Не спеша, но придет. И вам не придется за этим охотиться. Само вас найдет.

Мисс Дент встала со скамьи, прихватив сумочку, и подошла к фонтанчику. Попила и обернулась посмотреть на них. Старик докурил. Вытащил то, что осталось от сигареты, из мундштука и уронил под скамью. Пристукнул мундштуком о ладонь, дунул в него и вернул в карман рубашки. Теперь и он обратил все свое внимание на мисс Дент. Впился в нее взглядом и ждал вместе с женщиной. Мисс Дент собралась с тем, чтобы заговорить. Она точно не знала, с чего начать, но подумала, что начать стоит с того, что у нее в сумочке револьвер. Возможно, она им даже скажет, что раньше тем же вечером чуть не убила человека.

Но в тот миг они услышали поезд. Поначалу – гудок, затем лязг, тревожный колокол, когда на перекрестке опустились шлагбаумы. Женщина и седой старик встали со скамьи и двинулись к выходу. Старик открыл дверь спутнице, а потом улыбнулся и проделал пальцами небольшое движение, чтобы мисс Дент вышла перед ним. Держа сумочку перед собой у самой блузки, та проследовала наружу за женщиной постарше.

Поезд дунул в гудок еще раз, сбавляя ход, а затем постепенно остановился перед станцией. Свет на кабине машиниста мотался взад-вперед по рельсам. Два вагона, составлявшие этот маленький поезд, были хорошо освещены, поэтому троим на перроне легко было видеть, что поезд почти пуст. Но их это не удивило. В этот час их удивляло видеть в поезде вообще кого бы то ни было.

Несколько пассажиров в вагонах выглядывали наружу из-за стекол и считали странным, что на перроне обнаружились эти три человека, готовые сесть в поезд в такое время ночи. Что за дело могло их сюда привести? В такой час людям следует думать о том, чтобы ложиться в постель. Кухни в домах на склонах за вокзалом были чисты и прибраны; посудомойки давно завершили свои циклы, все расставлено по местам. В детских спальнях горели ночники. Несколько девочек-подростков могут все еще читать романы, пальцы их покручивают локоны за этим занятием. Но телевизоры уже выключались. Мужья и жены занимались собственными приготовлениями к ночи. С полдюжины пассажиров, самих по себе сидевших в двух вагонах, смотрели через стекло и не понимали ничего про троих на перроне.

Они видели, как по ступенькам поднялась и вошла в вагон сильно накрашенная пожилая женщина в трикотажном платье оттенка розы. За нею – женщина помоложе, в летней блузке и юбке, она сжимала в руках сумочку. За ними следом в поезд вошел старик, который двигался медленно и держался с достоинством. У старика были седые волосы и шейный платок из белого шелка, но обуви на нем не было. Пассажиры, само собой, допустили, что трое севших в поезд – все вместе; и были почти уверены, что, каковы б ни были дела этой троицы нынче вечером, к счастливому своему завершению они не пришли. Но пассажиры за свою жизнь видали и что поразнообразнее. Мир полон всевозможных дел, как все они хорошо знали. Это, быть может, не так уж и плохо, как могло бы оказаться. Поэтому они едва уделили еще хоть одну мысль троице, продвинувшейся по проходу и рассевшейся по местам: женщина и седой старик рядом друг с дружкой, молодая женщина со своей сумочкой – в нескольких сиденьях позади них. Вместо этого пассажиры глазели на вокзал и возвращались к мыслям о собственных делах – к тому, что занимало их до остановки на этой станции.

Кондуктор взглянул дальше вдоль рельсов. Потом глянул назад, в ту сторону, откуда пришел поезд. Поднял руку с фонарем, подал сигнал машинисту. Тот этого только и ждал. Он повернул регулятор и нажал на рычаг. Поезд двинулся вперед. Поначалу ехал медленно, но постепенно стал набирать скорость. Ехал он все быстрее, пока вновь не разогнался по темным просторам, и его яркие вагоны отбрасывали свет на железнодорожную насыпь.