Летиция ждет меня в холле, стоя так неподвижно, что сама кажется статуей в этом бело-сером наряде – «Безмолвная служанка», так ее можно было бы назвать. Но потом она заговаривает:

– Я провожу вас в вашу комнату, – сообщает она и поворачивается к лестнице, не дожидаясь ответа.

– А… мои кроссовки? – спрашиваю я, ненавидя себя за робкие нотки в голосе.

Экономка, не оборачиваясь, указывает на мраморную скамейку. Вместо своих кроссовок я вижу пару поношенных кожаных тапочек на полу.

– Вашу обувь я оставила в отдельной прихожей, там следует оставлять всю уличную одежду… – Она бросает взгляд на меня через плечо и хмурится при виде моей джинсовки. – Надеюсь, вы взяли с собой вещи потеплее. В долине бывает довольно холодно – и сыро.

Я понимаю, что она имеет в виду. По мере того как мы поднимаемся, должно становиться теплее, но вместо этого вверх по ступеням за нами летит студеный ветерок. На пролете второго этажа к нему присоединяется ледяной сквозняк из открытой двери. Я вглядываюсь туда и вижу длинный узкий коридор, который тянется в бесконечность из теней и сумрака.

– В западное крыло вам заходить незачем, – предупреждает она, ведя меня к следующему пролету. – Оно закрыто – там небезопасно. Ни в коем случае не пытайтесь туда попасть.

– Там находится башня? – спрашиваю я. – Пострадавшая при пожаре?

– Пострадавшая? – переспрашивает она, искривив губы. – Она сгорела дотла. Не подходите к ней. Вся остальная территория доступна для физических упражнений и отдыха, но я крайне рекомендую вам держаться подальше от утеса, так как за последние несколько лет земля осыпалась и тропа обрывается очень резко.

«Для физических упражнений и отдыха» звучит как часть распорядка дня для заключенных или пациентов психиатрических больниц. И все это – то, что пришлось отдать свою обувь, и свод правил, и безжалостный холод – напоминает мой первый день в Вудбридже.

– А как мне выйти из ворот? – спрашиваю я. – Там есть какой-то код?

Она останавливается на пролете третьего этажа и поворачивается ко мне:

– Это не тюрьма, мисс Кори. С нашей стороны ворот есть кнопка, надо нажать – и они откроются. А снаружи достаточно позвонить. Вы вольны уходить и приходить, когда захотите. Мисс Сент-Клэр только просит, чтобы вы не разговаривали о ней или ее доме с местными жителями, пропускать кого-либо на территорию также запрещается. За эти годы у нас было несколько неприятных случаев с непрошеными гостями – любопытными зеваками, которые нарушают границы частной собственности, а потом выкладывают в интернет злобные сплетни о мисс Сент-Клэр и ее семье.

Интересно, она говорит о сайте «Призраки долины Гудзона»?

– Как долго вы служите у этой семьи? – спрашиваю я.

Не думала, что Летиция способна побледнеть еще сильнее, но после моего вопроса она становится на тон белее мраморного бюста, у которого остановилась.

– Я никогда не служила семье, – подчеркивает она. – Я всегда была с мисс Сент-Клэр, все тридцать лет. Я выхаживала ее после того, как она чуть не погибла в пожаре, и никому не позволю ей навредить. Вы меня понимаете, мисс Кори?

Во время своей бесстрастной речи она придвинулась ко мне на пару сантиметров ближе, вынуждая попятиться к балюстраде, пока я в нее не упираюсь. Я так поражена ее внезапной пылкостью, что не могу говорить, но при этом гнев ее холоднее сквозняка, который я чувствую спиной. Киваю и одними губами произношу:

– Да, мэм.

Она какое-то время смотрит мне в глаза, затем резко отворачивается.

– Ваша комната здесь.

После суровых предупреждений Летиции я уже готовлюсь увидеть клетку вместо комнаты, но когда следом за экономкой прохожу в открытую дверь с восточной стороны холла, то оказываюсь в просторной комнате. Большая кровать под балдахином и выцветшим стеганым покрывалом с цветочными мотивами стоит прямо напротив широкого эркера с бледно-салатовыми стеклами. Небольшой письменный стол с латунной лампой с зеленым же стеклянным плафоном. Вся комната выполнена в зеленых или лавандовых цветах, от выцветшего покрывала до старомодных обоев с переплетающимися лианами и бледно-лиловыми фиалками.

– Это была комната мисс Сент-Клэр, – сообщает Летиция, подходя к кровати и разглаживая невидимую складку. – Теперь ее покои на первом этаже, так как по лестнице ей не подняться. Она лично попросила подготовить для вас именно эту комнату, – она коротко фыркает, будто удивляясь щедрости своей хозяйки. – Не то чтобы это было сложно. Я регулярно меняю постельное белье, стираю пыль и проветриваю комнату.

– Это… – начинаю я, но не успеваю произнести благодарности вслух или поинтересоваться, зачем она так беспокоится о комнате, которой не пользуются.

– Здесь ваша ванная, – перебивает меня Летиция.

Дверь, которую она открывает, ведет в комнату, выложенную зелеными и лавандовыми плитками, а пахнет там фиалковой солью для ванн. Моя собственная ванная. Прежде мне всегда приходилось пользоваться общей. Выхожу за Летицией обратно в комнату, где она показывает мне гардеробную, которая больше всей моей комнаты в «Джозефин».

– Полагаю, места для ваших вещей хватит. – Окинув презрительным взглядом мой рюкзак, который поставили у стены, она поворачивается к выходу. – И не забудьте: каждый день вас ждут в библиотеке ровно в восемь утра.

Несмотря на ее резкость, когда она собирается уходить, я чувствую неожиданный приступ паники – в точности как в Вудбридже, когда меня сажали под замок и смотрительница поворачивала ключ в замке.

– А куда ведет эта дверь? – спрашиваю я, заметив небольшую и практически незаметную за обоями дверь у кровати.

– На чердак. Вам туда ходить незачем. – И экономка уходит, закрыв за собой дверь. Прислушиваюсь, не раздастся ли звук поворачивающегося ключа в замке, но нет. Я же здесь не под арестом. Я ассистентка, живу в красивой комнате – такой, о которой мечтала, читая «Секрет Ненастного Перевала». Комнате с потайной лестницей на чердак…

Где Джен видит призрак Кровавой Бесс.

Целую минуту я просто смотрю на эту дверь, будто подначивая ее открыться, а потом быстро дергаю на себя, словно хочу поймать того, кто за ней прячется.

Но там только пустая лестница, которая уходит в темноту. На двери нет замка, получается, мне придется спать рядом с незапертой дверью, ведущей… к чему?

Что там такого на чердаке, что Летиция хотела от меня скрыть?

Не дав себе задуматься, поднимаюсь по ступенькам в помещение с высокой скатной крышей со стропилами, куда попадают лишь косые лучи света из небольших окошек у карнизов. Пространство между полосками света выглядит пыльным и темным. По мере того как глаза привыкают к неравномерному свету, я вижу, что весь вытянутый сводчатый чердак заполнен ненужной или сломанной мебелью, деревянными ящиками, коробками, а в дальнем углу стоит какая-то фигура и смотрит на меня. На несколько секунд меня пробирает дрожь, но потом я понимаю, что это мое собственное отражение в зеркале на двери огромного шкафа. Однако все равно не могу избавиться от мурашек. Есть в этом громоздком, вырезанном из темного дерева предмете обстановки что-то такое, что навевает мысли о гробах и склепах, а еще о старых фильмах про вампиров. Я ни за что не усну, не узнав, что скрывается там, внутри.

Пробираюсь между коробками, и мое отражение становится больше, будто идет мне навстречу. И вот я оказываюсь прямо напротив шкафа: бледное лицо смотрит на меня с помутневшей крапчатой поверхности, будто из-под солоноватой воды. На меня оно совсем не похоже. Даже наоборот – будто там, в шкафу, заперта какая-то незнакомка и именно она смотрит сейчас на меня.

Мысль так ужасна, что мне приходится распахнуть дверцы, иначе от нее не избавиться. Но когда я протягиваю руку, пальцы дрожат так сильно, что ключ в замке не поворачивается. Весь шкаф уже трясется, когда я наконец поворачиваю ручку, старое дерево и заржавевшие петли скрипят, будто кто-то пытается вырваться из него.

Я дергаю сразу за обе дверцы…

И вижу именно то, чего боялась: внутри висит женщина, видно ее белое горло.

Это призрак Кровавой Бесс, и висит он именно так, как ее увидела Джен.

Нет – это не Кровавая Бесс, а всего лишь длинный красный плащ из темно-багряной шерсти: капюшон с оторочкой из меха горностая висит безжизненно, точно сломанная шея, покачиваясь, будто Бесс только что повесили.

Я чувствую себя глупо – меня напугал простой плащ, я будто повелась на дурацкий розыгрыш на глазах у всех и теперь нарочито-медленно пробираюсь обратно к лестнице, будто хочу доказать невидимым зрителям, что не боюсь. Даже останавливаюсь и заглядываю в пару коробок. На деревянных ящиках стоят штемпели Нью-Йорка, Лондона, Парижа, Рима и еще десятка европейских городов, которых я не узнаю.

Открыв один, я вижу там хрустальные бокалы. В другом – фарфоровые дверные ручки. В каких-то уже нет того, что хранилось там изначально – чая, сыров из Франции, английского печенья, теперь там хранятся записи о том времени, когда поместье было «Приютом Магдалины», затем исправительным учреждением и, наконец, психиатрической больницей. Достаю из коробки, подписанной «Магдалина», папку со свидетельствами о рождении детей, которые появились на свет у обитательниц приюта в 1890-е. Но когда убираю ее обратно, что-то выпадает на пол. Подбираю – это оказывается фотография в тонах сепии: на ней молодая женщина смотрит в камеру, темные волосы разделены прямым пробором, она не улыбается и выглядит такой бледной, что почти сливается с фоном. Но ее глаза со временем не выцвели. Они смотрят с фотографии, будто бросая вызов всем, кто осмелится посмотреть на нее в ответ. Перевернув снимок, я нахожу едва различимую надпись карандашом: «Бесс Моллой, 1923».

Уже второй раз за сегодня я нос к носу сталкиваюсь с Кровавой Бесс.

Засовываю фотографию в карман и спешу прочь с чердака, пока не увидела ее в третий раз – когда, согласно легенде, она и убивает.

Вернувшись в комнату, я обнаруживаю на письменном столе большую прямоугольную корзину. Это одна из тех английских плетеных корзин с крышкой – Диана как-то получила такую от благодарного автора, но вместо икры и традиционного печенья, которые прислал автор, в моей – ужин и записка от Летиции.

«Мисс Сент-Клэр подумала, что сегодня вам захочется поужинать у себя в комнате и прийти в себя после путешествий. В дальнейшем я буду оставлять вам корзину в холле. Мисс Сент-Клэр ожидает вас в библиотеке завтра ровно в восемь утра».

Открываю краны, набирая ванну, и тем временем распаковываю корзину. Термос с супом, закрытый пирог с курицей, кусок яблочного пирога, клинышек сыра, еще теплые булочки, завернутые в льняную салфетку, и яблочный сидр. В итоге я жадно съедаю все еще до того, как огромная ванна наполняется на три четверти. Утолив голод, опускаюсь в горячую воду. Прикрываю глаза и запрокидываю голову назад, так чтобы вода мягко ласкала виски. В памяти всплывает воспоминание о том, как моя мама поддерживала меня под шею в ванне, чтобы я не захлебнулась, но странным образом не помню, чтобы мы когда-либо жили где-то, где была ванна. В основном мы жили в мотелях, на стоянках для трейлеров и в полуподвальных помещениях с паршивым водопроводом, где в трубах почти никогда не было напора воды. Глаза я по-прежнему не открываю, чтобы снова пережить то воспоминание о материнской ласке, пытаясь уцепиться за что-то, что докажет его реальность. Все больше погружаясь в воду, я еще чувствую, как ее пальцы удерживают мою голову, но вода стала холодной. Открываю глаза и смотрю из-под воды на фигуру, которая размывается и подрагивает, будто ее стирает ластик. Лицо растворяется в тени, точно призрак, которого тащат обратно в ад, и он все дальше, дальше…

Потому что я тону в холодной воде.

Захлебываясь, выныриваю на поверхность, схватившись за края ванны и кашляя. «Я уснула, – говорю себе я, заставляя себя выбраться на пол, – я соскользнула под воду, а она просто остыла». Поэтому мне и приснился тот сон – новый кошмар, вдобавок к чудовищу из тумана. Закутываюсь в толстый махровый халат, который висит на обратной стороне двери, и тщательно растираю кожу, чтобы избавиться от ощущения холода. Я просто увидела фотографию Бесс Моллой, поэтому в кошмаре мне почудилось ее лицо.