День 7, среда. Наш дом этим вечером – деревушка Льо, образец традиционной альпийской архитектуры. Каменные дома, шиферные крыши, деревянные балконы и потрясающие горные виды. Разомните ноги и насладитесь приятной прогулкой.

* * *

Когда мы приходим на аперитив, нас встречает розовощекий Манфред.

– Вы все это время были в бассейне? – спрашивает Джудит. – Под дождем? Вы наверняка промокли.

Манфреда словно удивляют ее слова.

– Но мадам, вода в горячем источнике тоже мокрая.

– Что ж, здесь явно уютнее, – провозглашает Джудит.

– Это мое любимое место в гостинице, – говорит Би. Они с Бернардом устроились в кресле на двоих.

Да, мое тоже. Каменные стены арками поднимаются к потолку. Французские двери (или, как сказали бы французы, окна-двери) ведут к заднему патио, окруженному папоротниками выше моего велосипеда.

Стол внутри не менее прекрасен. На нем испанские крокеты, оливки, маринованные с травами и апельсиновой коркой, и поистине роскошная сырная тарелка.

– Приятно наконец расслабиться, – говорит Джудит, потянувшись за крокетом. – Почувствовать себя спокойно.

Двери приоткрыты, впуская с улицы симфонию журчащей реки и мягкого стука дождя. Надя стоит у дверей в сад и держит тарелку овощей. Мое прикрытие, как она сказала. Она поднимает морковку и указывает ей на меня.

Знаю, знаю. Милая Джудит только что сказала идеальную фразу, за которую я могла бы зацепиться. Она наконец может расслабиться и наслаждаться жизнью – и я должна отнять это у нее.

– Мы не можем расслабляться, – говорю я, заставляя себя быть прямолинейной. Нельзя ходить вокруг да около. Возможно, кто-то из вас убил Найджела? И Дома? Не хотите поделиться? Мы не обижаемся!

Джудит моргает.

– Не можем?

– Ой, у нас будет еще одна поездка? – спрашивает Лекси. – Тут так красиво!

– Жорди никого не убивал, – говорит Надя. – Вот что пытается сказать Сэйди. У нее есть доказательства. Убийца на свободе.

Вот это было прямолинейно. И необдуманно. И неправда. У меня есть разбросанные кусочки пазла, разорванная карта, выброшенная с велосипеда.

Джудит отступает назад, словно я дала ей пощечину.

– Сэйди! – восклицает она, глубоко пораженная. – Полиция схватила виновного. Не надо их беспокоить.

«Не надо беспокоить Эпплтонов», – слышу я мамины слова. «Не надо беспокоить французскую полицию».

– Некоторые моменты не сходятся, – говорю я.

– Нет же, Сэйди, они сходятся, – говорит Джудит. – Полиция все объяснила мне и Лэнсу. Твой сотрудник, Жорди, злился на Дома, он устроил ему розыгрыш, который зашел слишком далеко. Ты ни в чем не виновата. Как и ты, Надя. Можно любить человека и все равно не одобрять его действий.

Буря с градом, в которую мы попали, – ничто по сравнению с выражением лица Нади.

Джудит продолжает:

– Критик, мистер Фокс, вероятно, увидел произошедшее. Он всегда за всем следил, не так ли? И записывал в свой блокнот.

– Который украли, – говорю я. – Вместе с ноутбуком Дома и твоим браслетом, Джудит.

– И семейным кольцом Лекси, – добавляет Джудит.

Лекси краснеет, но бросает взгляд на Лэнса.

– Кольцо Лекси не украли, – вздыхает Лэнс. – Это я взял его, чтобы отнести в ювелирный магазин, чтобы купить помолвочное кольцо правильного размера.

Лекси улыбается.

– Оно прекрасно! И кольцо моей тети тоже снова со мной, у нас в номере, в безопасности, так что все идеально. – Она вытягивает руку перед собой, любуясь блеском бриллианта.

Джудит хмурится.

– Но мой браслет и компьютер Дома… Зачем тебе брать их, Лэнс?

Тут Лэнс не выдерживает:

– Да не брал я их, мам! Не надо делать, как папа. «Давай во всем обвиним Лэнса. Пусть Лэнс просит прощения за все, что он делал и не делал».

– Лэнс! – восклицает Джудит.

Жду, чтобы она добавила «веди себя хорошо». Но Лэнс не дает ей такой возможности:

– Может, вернемся к делу? Сэйди, твой механик вспылил. – Он указывает на Надю. – Может, вы оба вспылили. Эй, ничего, я все понимаю. Папа умел хорошо надавить. Сэйди, ты и сама это знаешь. Он думал, что сможет так на тебя надавить, что ты вернешься в компанию. Морковкой поманил? Пообещал громкий титул? Мой офис?

Мои красные щеки меня выдают.

– У-у-у, – протягивает Конни. – Деньги, зависть. Сплошные мотивы.

Они с Филли уплетают крокеты.

Беру себя в руки.

– У вас тоже был мотив, – напоминаю я сестрам.

– Ничего подобного, – возражает Филли. – Дом немного нас раздражал – Джудит, не обижайся, – но если бы так разбирались со всеми, кто нас раздражает, нам было бы некогда есть крокеты.

– Или круассаны, – говорит ее сестра.

– Или, может, сконы? – говорю я. – Это вам принадлежала чайная «Сестры-близнецы» в Абердине. – Я блефую, имитирую храбрость, как когда еду по центру около кольцевой развязки, зная, что меня может сбить грузовик – или правда. Продолжаю: – «Перелис» опубликовал ужасный отзыв о ваших сконах и о вашей чайной. За ним последовала череда плохих отзывов. Вам пришлось закрыться, отказаться от мечты.

Сестры поднимают крокеты, словно бокалы перед тостом.

– Какая ты умная, все вычислила, – говорит Конни.

Филли соглашается.

– Да, потому что ты внимательная. А этот ужасный человек даже не помнил собственных отзывов. Некрасиво, учитывая, как он нам навредил.

Они обещают оставить «ПеДАлям» наилучший отзыв.

После того, что я собираюсь сказать? Сомневаюсь.

– Вы специально столкнули Найджела с яхты.

Сестры одновременно пожимают плечами.

– Не факт, – говорит Конни. – Море в тот день было буйное.

– И он так сильно наклонялся, – говорит Филли. – Как будто дразнил нас. Я и правда утратила равновесие. Сложилось же все хорошо. Он сразу поднялся на поверхность, как плавучий мусор, плюс мы посмотрели на спасателей.

Собираю мысли в кучу, пока остальные вспоминают доблестных спасателей.

– Хочешь еще что-то сказать, милая? – спрашивает Филли. – Мы – настоящие дьяволицы.

Может, так и есть. Их игривый настрой меня сбивает.

– Филли была последней в сарае накануне, ну, несчастного случая Дома, – говорю я. – Конни, ты осталась снаружи, чтобы расспросить Жорди о цветах.

Сестры улыбаются и кивают.

– Все верно, – говорит Филли. – Я забирала свитер.

– А я интересуюсь ботаникой, – говорит Конни.

– Вы не меняли маршрут навигатора на красном велосипеде? – спрашиваю я. – Вы знали, что навигатор был испорчен, но полиция никому это не сообщала. Я это знала, но сказала только сотрудникам.

Филли улыбается.

– Мы слышали, как мисс Надя звонила своему мальчику.

– Это не все, что мы слышали, – говорит Конни. – Вы уж извините, мисс Надя, но вы хотели «отключить» Дома Эпплтона. Мы все слышали в винодельне. Кстати говоря…

Она протягивает мне огромный винный бокал и наполняет его до краев.

Наверное, будет грубо его не попробовать. Делаю небольшой глоток, затем еще один.

– Я говорила про его вай-фай, – возражает Надя. – Я отключила модем, чтобы он провел время с семьей.

Сестры одаряют ее скептическими взглядами.

Надя пожимает плечами.

– Да, это правда, он мне не нравился. Он угрожал, что меня уволят, что меня выселят из дома. – Она бормочет что-то на украинском.

Манфред кивает.

– Tak, tak. Больше никаких кровопролитий. Это верно, это понятно.

Он что, знает украинский? Похоже, я многого не знаю о Манфреде. Так, а что, собственно, я о нем знаю? Он опытный велосипедист, цифровой кочевник, любитель колбас и философии, никогда не опаздывает, но часто отсутствует.

Отпиваю еще вина, прекрасно понимая, что только подливаю масла в огонь.

– Кого еще можно подозревать? – говорит Конни. – Джудит? Лэнс? Ближайшие родственники первого погибшего. Вас нельзя не подозревать.

Надя улыбается.

– Вот именно. Это всегда дело рук жены, любовницы или сына.

– У Дома не было любовницы, – возмущается Джудит.

– Рабочая жена, – бормочет себе под нос Лэнс.

Что?! Дебора? Лэнс поигрывает бровью, глядя на меня. Надеюсь, он шутит. Но то, что он говорит дальше, вовсе не шутка:

– Я не получаю в наследство компанию, в отличие от мамы, – недовольно говорит он. – Несмотря на то, что ты и дня за всю жизнь там не проработала.

– Я там не работаю? – Джудит расправляет плечи. – Я делаю больше, чем ты знаешь, Лэнс. И я в курсе, что ты воспользовался кредиткой компании. Ал мне сказал. Такой хороший юноша.

– Ал! – Имя бывшего вырывается вместе с осознанием. – Лэнс, ты позвонил Алу в десять тридцать вечера по Чикаго. Здесь это пять тридцать утра. Ты рано встал тем утром, когда умер Найджел. Ты… – «видел его?» – собираюсь добавить я.

– «Убил его»? – прямо спрашивает Лэнс. – Серьезно, что это, групповое нападение на Лэнса? Нет, я не убивал его, Сэйди. Мама – я совершил одну покупку на карточку компании. Я ведь не каждый день делаю предложение. На моей личной карточке не хватало средств.

Потому что он и там превысил лимит? Насколько сильно Лэнсу нужны деньги?

Лекси кладет руку на свое кольцо, словно чтобы защитить его.

– Все в порядке, милый, – шепотом говорит она.

Судя по ее сведенным бровям, она только что узнала, что технически ее кольцо принадлежит компании.

– Нет, все не в порядке, – восклицает Лэнс. – Я согласился на эту поездку, потому что папа хотел закрыть главу. Я думал, он имел в виду смерть Джеммы. Не знал, что он имел в виду меня, что я должен извиниться за все свои прегрешения. Что ж, в моей жизни новая глава. – Его тон смягчается. – У меня есть любовь.

Он обнимает Лекси за плечо и целует ее макушку. Она прижимается к нему так тесно, что они напоминают кокон.

Представляю, как Джем делает вид, будто ее тошнит от этой сладости.

Конни и Филли перешептываются – достаточно громко – о предыдущей смерти.

Джудит объясняет:

– Это был несчастный случай, велосипедная авария.

«Убийство», – мысленно поправляю ее я.

– Мы все обожали Джемму, – продолжает Джудит. – Она была мне как дочь, как и Сэйди. Мы все приехали сюда на годовщину ее смерти. Чтобы поддержать Сэйди.

Последние слова она произносит с нажимом. Лэнс фыркает. Я чувствую, что краснею. Вот как я отплатила им за их доброту. Дом мертв, а я превратила l’apéro в час обвинений.

Я хотела услышать признание. Что ж, могу признаться сама.

– Я должна была быть с Джеммой в тот день. Она приходила в офис, но я считала, что слишком занята. Это было не так. Кроме меня там никого не было. Я могла спокойно с ней прокатиться. Она была моей лучшей подругой.

– Моей тоже, – говорит Лэнс. – Хочешь поговорить о чувстве вины? Она ехала на встречу со мной. Когда она не приехала, я должен был отправиться ее искать.

– Ну что ты, – говорит Лекси. – Ты ведь не мог знать, что случилось. Джемма мне тоже писала в тот день. Моя машина была в ремонте, так что я была вынуждена сидеть дома. – Она легонько шлепает Лэнса по руке. – А ты снова поставил телефон на беззвучный и поэтому не мог за мной заехать.

Лэнс смотрит на нее тем самым щенячьим взглядом.

– Я не переписываюсь за рулем. Ты же помнишь? Ты взяла с меня слово после того, как в тебя въехал тот мужчина, он ведь был в телефоне.

Внезапно я переношусь в тот ужасный день.

Слова проносятся мимо меня, как набирающие скорость колеса.

Джудит говорит, что взяла с Дома обещание отключить сенсорный экран в его новой машине. Он все время на него отвлекался. Смотрел там отчеты по акциям и прогноз погоды.

Мои мысли крутятся вокруг Дома и его машин. Джудит поцарапала его дверь, но обвинил он Лэнса. Передо мной проносятся лица, места, времена. Найджел, замаскированный сам в себя. Манфред и его перепутанные «Х» и «У». Конни, настойчиво расспрашивающая Жорди о цветах. Наша поездка по Льивии и недопонимание, создавшее там отдельный испанский остров.

– Сэйди? – обеспокоенный голос Лекси возвращает меня в реальность. – Все нормально?

Моргаю, оглядывая стол. Все поднимают бокалы. Даже Бернард проснулся и поднял свой стакан рядом с Би.

– Давайте выпьем за Дома, – говорит Лекси. – И Джемму. И Найджела.

У Джудит в глазах стоят слезы.

– Спасибо тебе, милая. Спасибо.

Все чокаются стеклянными бокалами, я в том числе, но я не могу найти себе места в развязывающемся непринужденном разговоре ни о чем.

Опускаю свой бокал. Надо что-то съесть, но от этой мысли меня тошнит.

Я знаю, что мне поможет. Встаю и направлюсь к двери.

Надя перехватывает меня.

– Ты что-то поняла, Сэйди. Вижу по лицу. Ты идешь к детективу?

Качаю головой.

– Мне нужно подумать. Я хочу прокатиться.

– Я пойду с тобой.

Надя в своей вечной форме – легинсах из «Лайкры» и футболке какой-то группы.

– Лучше оставайся здесь, – говорю я, заставив себя улыбнуться. – Будь моими ушами. Мне нужно побыть одной.

Перед ужином я переоделась в «гражданскую» одежду. Я, конечно, не сторонник строго спортивной одежды для велопрогулок, но мне совершенно не хочется кататься в высокой влажности в любимой блузке-крестьянке и единственных, почти не мятых штанах.

Тороплюсь наверх, но как только я поднимаюсь, у меня начинает кружиться голова. Снаружи отель кажется совсем маленьким. Внутри же это настоящий лабиринт. Лестница ведет на три ступеньки вверх, затем заворачивается на девяносто градусов, затем снова спускается. Попадая в свой – надеюсь, в свой – коридор, я прохожу мимо номера, из-под двери которого виден свет. Из-за двери в номер Лорана доносится его приглушенный голос. Он что-то говорит по-английски.

Можно подождать, пока он закончит разговор. Постучаться. И сказать… что? Что я пьяненькая после бокала «Сиры», но голова у меня идет кругом не от этого, а от сумасшедших мыслей?

Нет. Лучше уж прокатиться.

Я переодеваюсь и спускаюсь вниз, где уже свистит закипающий чайник. Би готовит чай. Лекси несет поднос позвякивающих чашек.

– Посиди с нами, выпей чай, Сэйди, – говорит она. – Он с мятой.

Чай с мятой помог бы снять действие вина, но я не хочу ждать.

– Нет, спасибо. Пусть он будет мне наградой, когда я вернусь.

– Тогда, может, возьмешь «ВиталуГрин»? – предлагает Лекси. – Пить много жидкости очень важно!

Тихо радуюсь, что у нее в руках поднос, мешающий ей одарить меня ее излюбленной болотной смесью. Торопливо уношу ноги, на выходе машу хмурящейся Наде, которая стоит у двери лаунджа как смотровой на посту.

– Твой велосипед снаружи, – кричит она мне вслед. – Уже готов!

Выхожу в укутанный туманом сад. Из-за облаков выглядывают верхушки гор. Лягушки и сверчки поют свои серенады. Делаю глоток прохладной лимонной кислой воды из полной бутылки в держателе – спасибо, Надя! Она, наверное, выдавила его целиком. Это хорошо. Мне нужен максимально ясный разум. Отпиваю еще немного. Надеваю шлем, давлю на педали и прошу велосипед помочь мне во всем разобраться, как он всегда и делает.