День 6, вторник. Наше расписание несколько меняется. Но еще одна ночь в Верне-ле-Бен – лишняя возможность насладиться красотой деревни!

* * *

– Наш отель не может разместить вас. Je suis désolée, мадам. Мне очень жаль.

По Хлое совершенно не скажешь, что ей жаль, и я готова была бы поспорить на мой любимый велосипед, что в «L’Auberge de la Rose» есть свободные номера. Вчера весь наш этаж пустовал.

– Нам нужно всего шесть номеров, – умоляю я. Мне очень, очень не хочется тащить наш багаж до другого отеля.

– Non, – говорит она, даже не проверяя это в компьютере. – Impossible[58].

– Пять номеров? Четыре? – Жорди, Надя и я можем найти себе другой ночлег. У нас вещей мало. Если Жорди будет свободен…

Хлоя натянуто улыбается.

Ладно. Я поняла. Собираю остатки своего достоинства и благодарю ее от всего сердца.

– Если можно оставить наш багаж хотя бы на пару…

Она качает головой.

– О, к сожалению, увы, non.

У меня уже не остается никакого достоинства, так что я поднимаю чемодан Джудит и тащу его к двери. Что такое она с собой взяла? Кирпичи? Словари? Свинец? Перетаскиваю чемодан Лекси, затем – их выводок мини-сумочек.

Хлоя же полностью погрузилась в Камю. Пытаюсь вспомнить сюжет романа. Там, кажется, было убийство? Человека убили без какой-либо видимой причины? Несу два последних чемоданчика, приятно легкие черные кейсы Манфреда, когда Хлоя отрывается от чтения.

– Это все?

Я чуть не разорвала вращательную манжету плеча, перетаскивая чемоданы Джудит, но да, это все. Резкий укол вины больнее тянущей боли в плече. Я не должна жаловаться на чемоданы. Их стало на два меньше. Лоран прислал сюда помощника за вещами Найджела.

– Прекрасно, – говорит Хлоя. – Вы поставите нам пять звезд на «Трип-адвайзере»? Полагаю, наши номера превзошли ваши стандарты.

Учитывая, что я потеряла двух членов группы, пожалуй, да, их стандарты явно превзошли мои. Выдавливаю из себя улыбку.

– Разумеется.

Она возвращается к «Постороннему». Собираюсь уйти, как вдруг понимаю, что, возможно, она все-таки может мне помочь.

– А вы обычно остаетесь здесь на ночь? – спрашиваю я.

Она нарочито медленно перелистывает страницу, и только потом отвечает:

– Oui. У меня здесь апартаменты. Моя grandmère[59] – хозяйка. Все время, абсолютно все время, я здесь. Всегда. – Она устало вздыхает.

– Вы ничего не слышали ночью? Чтобы наш фургон отъезжал?

Она недовольно фыркает.

– Non. Я спала, несмотря на всяческие беспокойства, как возвращение вашей группы в полночь, например.

То есть она все-таки слышала нас. Обдумываю последние события. Найджел ушел раньше, все остальные вернулись вместе – все разговаривали и смеялись, а я нервничала, что мы мешаем другим постояльцам, но не хотела портить праздник.

– Извините, если мы вас разбудили, – говорю я.

Она утверждает, что тогда еще не спала.

– Но меня разбудили очень рано. Еще не было пяти, но я слышала странный звук. Как будто кто-то крадется, как мышь или крыса. Шаги по лестнице. – Она прищуривается. – Думаете, это был убийца?

– Возможно, это была я, – признаю я. – Я не могла спать. Я старалась не шуметь.

– Значит, вы всех разбудили. После было столько шагов. Спереди, сзади, двери хлопают.

Морщусь.

– Извините!

Пытаюсь вытянуть из нее информацию о том, сколько пар ног она слышала, во сколько, из каких номеров – но она отвечает, что надела беруши, через которые слышала только приглушенные раздражители.

– Люди приходят в отель поспать, – говорит она. – Почему никто этого не понимает, кроме отельеров?

Издаю звуки сочувствия. По моему опыту, существует два типа постояльцев отеля. Гости, которые кричат в коридорах, гремят тележками с чемоданами, включают по телевизору спорт на всю ночь (спорт – в лучшем случае) на полной громкости, носят деревянные башмаки и колокольчики и постоянно топают – чтобы соседям снизу скучно не жилось.

И есть другие гости, которые ставят нулевую громкость на телевизоре, говорят шепотом и тихо мечтают наорать на обладателей деревянных башмаков и любителей громко поболтать.

Если обобщать, пожалуй, можно сказать, что на две такие группы можно разделить все человечество.

Хлоя говорит:

– Я сказала бабушке, что переезжаю на третий этаж и устанавливаю несколько замков. А потом я перееду еще дальше. Поеду в Париж, Женеву, Прагу… – Она вздыхает и возвращается к своей книге с видом человека, недовольного тем, где он находится (хотя на мой взгляд – это настоящий рай).

На улице я отодвигаю нашу гору чемоданов от ступеней. Нужно сменить бронь и найти нам ночлег. Но вместо этого я обдумываю хронологию событий.

Я вышла до пяти. Все велосипеды были в кладовке, ключ от которой висит у всех на виду за стойкой регистрации. В «L’Auberge de la Rose» установлены старомодные ячейки, где гости оставляют свои ключи, выходя из отеля.

Найджел легко мог бы забрать велосипед. Может, это я его разбудила? Или кто-то другой? Может, кто-то другой из моей группы или другой постоялец отеля что-то видел?

С гор спускается ветерок, от которого у меня встают волосы на руках. Что-то видел… или что-то сделал – например, угнал мой фургон, чтобы убить человека на красном велосипеде.

* * *

Вот еще одно обобщение вежливых и воспитанных людей: они произносят ожидаемые от них вежливые слова, когда им сообщают о чьей-то смерти. Как правило.

Позже днем, когда возвращаются оставшиеся члены группы, я сжимаю руки, принимаю мрачный вид и рассказываю им о «кончине» Найджела. Мы собрались перед нашим отелем. Точнее, перед нашим бывшим отелем. Все пришли вовремя, только вот отправляться нам некуда.

– Похоже, его сбила машина, – говорю я. – Полиция занимается расследованием. Следы заноса на дороге указывают, что водитель, возможно, специально стремился его сбить.

Повисает тишина. Все поражены? В полном ужасе? Ждут, чтобы кто-то другой нарушил это молчание?

Филли берет это на себя.

– Что ж, злить окружающих он умел.

Подключается ее сестра:

– Просто ужасное, жуткое дело. Но Филли права.

Ладно, может, это не привычная натянутая вежливость, но зато они говорят честно.

– Земля ему пухом, – чуть подумав, добавляет Конни.

Джудит мрачно кладет руку на сердце.

– Велотуры – такая опасная сфера деятельности. – Она выразительно смотрит на меня. Давай же, прими мое предложение!

Манфред печально покачивает головой.

Я киваю, как бы показывая, чтобы он говорил. Вот сейчас будет та самая вежливость.

– Жить – значит умирать, – выдает он. – Все мы крутим педали по направлению к бездне.

Что ж.

– Жаль его, – говорит Лэнс. – Вроде нормальный парень был.

Вот, это уже лучше! Хотя – «нормальный парень»? Лэнс либо приукрашивает, либо совершенно не разбирается в людях.

Лекси ахает:

– Какой ужас!

Спасибо, Лекси!

– Да, это правда ужасно, – соглашаюсь я.

Лекси хмурится. Боюсь, что она воображает безликого убийцу, сметающего велосипедистов на своем пути. Она указывает в сторону.

– Сэйди… почему наши вещи на парковке?

Мне следовало бы быть благодарной – и я благодарна! – что она сосредотачивается не на убийстве. Лекси дает мне возможность сменить тему и сообщить группе еще одну порцию неприятных новостей.

– Учитывая все эти ужасные события, – говорю я, – я решила, что нам будет лучше провести здесь еще одну или две ночи, чтобы, ну, подумать, как-то собраться.

– Подумать? – переспрашивает Конни. – Это так ты сообщаешь нам, что тур прекращается? Вообще-то нам следовало бы как раз уносить ноги. И вообще, мы завтра разве не должны ехать смотреть на какие-то потрясающие колбаски? Мы можем подумать и там.

– Мы можем, – говорит Манфред. – Нет, мы должны.

– Но наши вещи, – не успокаивается Лекси. – Почему они на грязном асфальте? Сэйди, где твой фургон и тот приятный юноша, который его водит? Он может отвезти нас в безопасное место?

Шестеренки стремительно крутятся у меня в голове.

– С фургоном произошла одна неприятность.

– Неприятность? – ахает Джудит. – Ох, Сэйди!

Не могу же я сказать ей, что убийца – это мой фургон. Ухожу от ответа.

– Наши вещи здесь, потому что мы переедем в другой потрясающий отель, чтобы по-настоящему распробовать на вкус прекрасный Верне.

Как только я найду заведение, которое не знает о всех бедах моего тура.

– Звучит чудесно, – говорит Джудит. – Это очаровательный городок, только вот что нам делать?

Люди ездят в туры по разным причинам. Им нравится быть в команде. Им не хочется разбираться с дорогой и бронью в другой стране. Им приятно ненадолго выдохнуть и не принимать никаких решений. Они могут расслабиться, когда им говорят, что делать и во сколько.

Хлопаю в ладоши, будто собираясь использовать эту ужасную ситуацию, чтобы развлечься.

– У нас есть много вариантов, – говорю я и собираюсь предложить всем отправиться в спа или в кафе, как вдруг к нам подъезжает слишком хорошо знакомый официальный хэтчбек.

Из машины выходят Надя с Лораном.

У моей коллеги такое же мрачное лицо, как вчерашняя погода. А улыбка Лорана могла бы растопить масло на леднике. Значит, вот как он выглядит, когда доволен.

– Bonjour, друзья, – говорит он. – Как хорошо, что вы все здесь, а не разъезжаетесь во все стороны.

– Мы пытаемся понять, что делать дальше, – говорит Джудит.

Лоран улыбается еще лучезарнее.

– У меня есть ответ на этот вопрос, мадам. Вы все можете поехать со мной в полицейский участок и дать показания.

Как можно было предположить, никто не приходит в восторг от возможности навестить мрачные полицейские бараки прекрасным июньским вечером во Франции.

– Вы ведь хотите сотрудничать? – спрашивает Лоран. – Двое ваших товарищей были…

– Да, мы хотим! – перебиваю я, не давая ему сказать горькой правды. Поворачиваюсь к группе. – Жандармерия всего в нескольких кварталах отсюда, мы можем пройтись по совершенно очаровательной набережной.

Лоран ухмыляется.

– Прошу за мной, – говорит он, поднимая руку, словно он тоже держит воображаемый флажок тур-гида.

Вся группы выстраивается за ним. Я встаю сзади, чтобы поговорить с Надей.

– Ты в порядке? Как Жорди?

Она закусывает кубу.

– Жорди не в порядке. У него проблемы. Меня столько раз спросили, всю ли ночь он был со мной. Я столько раз сказала: да, да, он был со мной. Мы провели прекрасную ночь вместе.

Хорошо. Несмотря ни на что, романтике есть место в этом туре.

Надя пинает ногой камушек.

Не хорошо.

– Жорди слишком честный. – Она пинает шишку, настолько огромную, что, прилетев кому-то по голове, она могла бы вызвать сотрясение мозга. – Я очень крепко сплю. Я сказала, что он никуда не уходил. Потому что я так и думала. Но он признался, что ночью вышел прогуляться. Он любит быть один, любит темноту. Теперь мы оба плохо выглядим. Я как будто соврала. А он – как будто убийца. Только он не сбивал мистера Фокса. Он не стал бы. Ты мне веришь? Ты веришь Жорди?

Логика утверждает, что не надо ему верить. Во всяком случае, не до конца. Но я выбираю прислушаться к сердцу.

– Я верю.

Только вот как доказать, что не зря?