День 5, понедельник. Давайте проведем вечер за прогулкой – разомнем ноги и насладимся симпатичной деревушкой. Во время ужина мы можем насладиться видами на закат и на горы, на которые нам предстоит забраться.

* * *

Небо переливается разными цветами – мандариновым, золотистым, серым.

Лекси наклоняется над столом и шепотом говорит Джудит:

– Во Франции не принято собирать недоеденное с собой.

Джудит собирает еду с двух тарелок; обе порции съедены лишь на треть.

– Я отказываюсь выбрасывать еду, – говорит она. – Я все-таки уроженка Среднего Запада. К тому же, Лэнса еще надо будет накормить. Уверена, он будет голодным. – Она поглаживает себя по животу. – Я бы все это доела, но нужно оставить место для двух десертов.

Джудит выпила три бокала вина. Я считала. Не потому что я ее осуждаю. Вовсе нет. Потому что я – гид, который должен убедиться, что она спустится по мощеному склону и не пострадает.

Лекси еще сильнее хмурится, то ли из-за культурных обычаев, то ли из-за пьяненькой и оттого более резкой Джудит, то ли из-за затянувшегося отсутствия Лэнса. Скорее всего, все вышеперечисленное.

Джудит копается в своей сумке и извлекает два прозрачных герметичных пакета, каждый на галлон[48].

– Нам даже не надо подзывать официанта, – говорит она. – Лекси, милая, ты мне намекнула, когда мы собирали вещи, помнишь? Ты сказала – герметичные пакеты хороши для всего. Спасибо, что предупредила, что тут не собирают остатки с собой. Сэйди, можешь узнать, есть ли в отеле холодильник, куда можно это сложить?

На лице Лекси мелькает полный ужас, но она – мастер оптимизма. А еще она любит сына Джудит и знает, когда нужно без споров что-то отпустить.

– Отличная идея, Джудит, – говорит она, правда, не так радостно, как обычно.

– Когда во Франции… – говорит Джудит. Она встряхивает пакет, и он открывается под тарелкой. Ее слова лишены смысла, но мы все равно соглашаемся. Манфред важно кивает, словно что-то сказал сам Ницше.

Джудит сбрасывает недоеденное в пакеты. Подходят официанты, уносят пустые тарелки и ставят перед нами наши роскошные десерты.

Я уже собираюсь приступить к своему, как вдруг ко мне наклоняется Джудит и кладет руку мне на колено. Точнее, она сжимает мое колено, как неприятный мужчина на свидании. Меня сковывает волнение.

Я замираю, испугавшись, что сейчас она напомнит мне о своем невероятно щедром предложении при всех. Я буду вынуждена дать ответ.

Мысленно настраиваюсь. Я просто скажу: «Я над этим подумаю». И поблагодарю ее. Очень важно от всего сердца ее поблагодарить.

Вот и все!

Нет, не все. Джудит обязательно надавит.

Обдумываю отвлекающие маневры. Какая-то спорная тема? Брексит? Французская система здравоохранения против американской? Имеют ли право производители фабричных круассанов продавать свой продукт как «выпечку ручной работы»? Уж у меня-то есть свое мнение на этот счет.

– У меня большая просьба, – говорит Джудит, еще сильнее сжимая мою коленку. – Мне нужна твоя помощь, Сэйди.

Шотландская независимость – Конни и Филли явно есть что сказать на эту тему. Церковь и государство. Допинг в велоспорте. Маршрут «Тур де Франс» в этом году. Победит ли когда-нибудь французский велосипедист? Какой красивый вид!

– Сэйди, ты должна помочь мне разобраться с этими десертами, – говорит Джудит. Она указывает на стоящие перед ней тарелки. – Ты поможешь мне, Сэйди?

А она не промах. Кнут и пряник. Она знает, что заставила меня вспомнить о ее предложении.

– Сделаю, что смогу, – говорю я. – Но у меня есть свой десерт.

Указываю на мой «Плавающий остров» – десерт из меренги и английского крема. Мы едем наперегонки, только используем для гонки десерты и слова. В велосипедных спринтах два или четыре велосипедиста состязаются на очень крутых наклонных дорожках. Начинают они медленно, наблюдая друг за другом, стараясь вынудить соперника совершить неверное движение. Иногда они почти останавливаются, балансируя на сиденье, дразня, выжидая. А потом, внезапно, как разозленный шершень, активируются, и тут начинается реальная гонка.

Джудит резко бьет ложкой по своему каталонскому крему. Жженая сахарная верхушка трескается.

– Вкуснотища, – говорит она. – Надо будет дома сделать такой же. Может, на День благодарения? – Она не сводит с меня взгляд. Его уже собираюсь перевести я, но тут Лекси хлопает в ладоши.

На секунду я думаю, что это она решила прервать наш невербальный турнир.

– Лэнс! – кричит она. В ее тоне сочетаются облегчение и недовольство.

– Лэнс! – вторит ей Джудит. – Где тебя носило? Где же твоя ответственность! Мы так переживали.

Я все еще переживаю. Лэнс стоит у стола между Манфредом и Лекси. Он весь красный и потный.

– Я и беру на себя ответственность, – говорит Лэнс.

Все за столом молчат. Руки застыли, не донеся ложки до ртов. Даже Манфред оторвался от медитативного поглощения сыра. А я отложила свою меренгу.

У меня по спине бегут мурашки. Таким я видела Лэнса всего один раз. Мы с ним и Джеммой занимались тюбингом на реке. Джем застряла из-за бревна в реке, течение стало засасывать ее под воду. Лэнс ее вытащил, но на его лице был написан совершенный ужас.

Сейчас на его лице точно такое же выражение. Полный ужас. Его руки дрожат.

Обдумываю его слова. «Я беру на себя ответственность». За что?

Найджел, чуя беду, достает свою камеру. Хочется выбить ее у него из рук.

– Милый? – говорит Лекси. – Что случилось?

– Лэнс, – говорит его мать. – Сядь, пожалуйста. Мы пытаемся ужинать. Смотри, я заказала тебе мусс.

Лэнс качает головой.

– Сначала я должен кое-что сказать.

Он, как и все мы, в снаряжении велосипедиста. Шорты в капельках грязи. Ботинки без мокрых носков. Дурацкая футболка с ослом – Лекси взяла ему большой размер, но она странным образом оказалась узкой в рукавах, и такой же длинной, как была бы мини-юбка. Лэнс откидывает волосы назад, но они, слишком мокрые, не возвращаются на свое привычное место.

Лекси тянется, чтобы взять его за руку.

– Лэнс, милый, любимый, ты не обязан ничего нам говорить.

Я замираю. Она думает о том же, о чем и я. О чем подумал бы Лоран.

Лэнс опускается на колени на влажный пол, сжимая руку Лекси, словно она – его спасательный круг.

На патио, помимо нашего, есть еще три стола. Все посетители уставились на нас. Люди – как и сверчки – замолчали. У нас над головами летают ласточки, уклоняясь от летучих мышей, которые уже вылетели на вечернюю охоту.

– Лекси, – говорит он с комом в горле. Он запинается, путаясь в своей слишком длинной футболке. – Я представлял себе это совсем иначе, так что ты меня прости.

Собираюсь с духом и так напрягаюсь, что даже не слышу, что он говорит дальше, но Лекси рыдает. Рука закрывает рот, мокрые щеки, ком в горле.

– Да! – всхлипывает она. – Я согласна. Конечно, я выйду за тебя!

Тут же поднимается шум. Люди за другими столиками переводят для не знающих английский друзей, что произошло. Звучит французский. И, кажется, нидерландский. Затем раздаются аплодисменты – все вокруг счастливы оказаться частью такого волшебного момента. Через несколько секунд прибегает шеф Абан с несколькими бутылками и широкой улыбкой. С громким хлопком открывается бутылка шампанского, все аплодируют и смеются.

Лэнс сам обходит стол, наливая всем шампанское в специальные бокалы, принимая рукопожатия и поздравления от друзей, родственников и незнакомцев. Джудит утирает слезы. Лекси уже утерла слезы радости и теперь снимает на видео свое блестящее кольцо.

Лэнс добирается до меня.

– Поздравляю, – говорю я. Лэнс, берущий на себя такую ответственность? Это очень серьезно. Крепко его обнимаю. – Я так рада за тебя.

Он обнимает меня в ответ.

– У меня не было выбора, да? После того, как ты чуть не обогнала меня и не оказалась у алтаря в прошлом году.

Выпускаю его из объятий.

– Ну перестань! Никакого «чуть» даже близко не было. Умеешь же ты испортить сентиментальный момент.

– Сердцеедка, – усмехается он.

– Веди себя хорошо!

Он широко улыбается и рисует в воздухе галочку.

Я признала, что мы с Алом стали отдаляться друг от друга еще до моего отъезда. Но я не могла поступить по-свински и совсем «уплыть», не попрощавшись, не поставив официальную точку в отношениях. Я пригласила Ала в итальянский ресторан. Мы почти доели хлебные палочки, когда я наконец собралась с духом и сказала: «Знаешь, я переезжаю во Францию».

Он перебил меня словами: «Когда-нибудь я все равно это сделаю, можно, в принципе, и сейчас. Хочешь пожениться?»

Блюда нам подали только после этого – пришлось сидеть. Я заказала то же, что и всегда, – лазанью, и готовили ее невероятно долго, словно повар должен был на месте вырастить пшеницу и разжечь костер.

Я отказала Алу.

Мама хотела бы, чтобы я согласилась. Хватай то, что дают – вот мамин девиз. Джудит указала бы на все плюсы Ала, которых и правда немало. Хорошая работа в хорошей компании. Преданность мне. Джем позволила бы мне выговориться, поплакаться о том, какая я плохая. А потом она сказала бы мне, что я поступила правильно. Возьми себя в руки, Сэйди. Это же твоя жизнь.

Мне тогда было нужно услышать это от кого-то. Так что я рассказала Лэнсу. Он сказал: «Конечно, это было правильно. Ал скучный, как белая футболка. Ты совсем не такая».

Наверное, это самое милое, что он когда-либо мне говорил.

Я его обожаю.

Толкаю его в плечо.

– Мы тебя простили, но где ты был все это время? Где-то в баре набирался храбрости?

Он улыбается.

– Мне нужно было где-то достать кольцо. Будь это Джем, я бы завязал ей цветочек вокруг пальца, но Лекси? Нет, для Лекси нужно что-то блестящее.

Его слова о Джем производят на меня впечатление. Думал ли Лэнс о том, чтобы сделать ей предложение? Она бы согласилась? Я не знаю, и меня это беспокоит.

Моргаю, возвращаясь в настоящее.

– Ты купил кольцо?

Я поражена. Не самим фактом кольца. Он совершенно прав. Лекси нужно было кольцо. Она все равно улыбалась бы и держалась бы молодцом, если бы предложение было без кольца, но Лэнсу пришлось бы отрабатывать это до конца дней своих. Попытка номер два с алмазом Хоупа[49] на каком-то блестящем острове в Карибском море под идеальными закатными лучами? Даже так – «попытки номер два» с такими событиями быть не может.

Нет, меня поражает то, что Лэнс, по сути, совершенно не зная французского, нашел ювелирный магазин, скрылся от всех, нашел магазин, попал туда в ограниченные часы работы (на юге Франции-то), поговорил с продавцом…

Вот это целеустремленность!

– Как тебе это удалось? – спрашиваю я, покачивая головой.

Лэнс ухмыляется.

– В смысле, «как»? Думаешь, это так тяжело – «парле-ву» на французском?

Для Лэнса? Absolument![50]

Он оборачивается через плечо. Лекси говорит по телефону, сияя от счастья. Наверняка звонит домой. Маме и младшим сводным сестренкам.

Чувствую укол вины. Я так и не рассказала маме, что Ал делал мне предложение. У мамы и так есть целый список, чем можно меня попрекать. Не хочу добавлять туда еще один пункт. Но еще хуже то, что я не сказала ей про Дома. Скажу сегодня, честное слово. Напишу электронное письмо. А завтра я отправлю ей открытку – настоящая почта, отправленная не из-за чьей-то смерти. Что-то симпатичное для ее холодильника. А она скажет, что у нее теперь столько чудесных фотографий из Франции, что можно и не приезжать.

– Я заказал такси, – рассказывает Лэнс. – Таксист оказался классный. Мухаммед. Я показал ему адрес ювелирного магазина, который нашел в интернете. Он его знал. Сказал, это лучший магазин в городе.

Лэнсу всегда везет.

– Где был этот магазин? – спрашиваю я. – И когда тебе удалось от нас сбежать?

Лэнс улыбается. Пошалить он любил всегда.

– Это было в том городе со здоровой винной бочкой. Очень сложно было от вас скрыться. Я все пытался оторваться вперед, а Лекс меня догоняла. Сам виноват, что встречаюсь с фитнес-тренером.

– Что же ты мне не сказал? – говорю я. – Я бы тебе помогла.

Он качает головой.

– Извини, Сэйди, но ты совершенно не умеешь врать. Ты бы сидела тут и ухмылялась или пыталась улучить идеальный момент.

– Ты уж точно улучил идеальный момент, – говорю я. – Даже если и заставил всех понервничать.

Лэнс спокойно пожимает плечами. Небо освещается закатными лучами солнца. Официант подносит нам новую бутылку шампанского – подарок от стола счастливых датчан.

Лэнс широко улыбается и показывает датчанам большой палец. Они задерживаются на выходе, чтобы еще раз лично поздравить Лэнса и Лекси. Они настоятельно рекомендуют съездить в Данию.

– Столица Европы для быстрого заключения браков, – говорит один из них. – Никакой бумажной волокиты, никаких занятий со священниками. – Он щелкает пальцами.

– Буду иметь в виду, – говорит Лэнс и легонько меня толкает. – На велосипедах доедем туда?

– Доедем, но это будет очень долго.

Когда датчане уходят, я возвращаюсь к покупке кольца:

– Откуда ты знал размер? Кольцо сидит идеально.

Лэнс смотрит на меня до боли знакомым взглядом. Взглядом щенка, который обгрыз стену и прокусил провода.

– Что ты сделал? – спрашиваю я.

Он оглядывается через плечо.

– Скажем так, я одолжил одно из колец Лекси, чтобы узнать размер.

– Постой… – говорю я, осознавая невероятное. – Она ведь не досчиталась кольца, которое досталось ей от тети.

Взгляд щенка, который сжевал все твои туфли.

– Лэнс! Ты его украл? – восклицаю я. – Но зачем было брать браслет…

– Нет! – Он переходит на шепот. – Ш-ш! Это был не я. Я взял только кольцо. Я даже не думал, что она заметит. Она надевает его только в самолет. И я не думал, что нас ограбят. И я ведь не мог признаться полиции и испортить сюрприз моим арестом. Я скажу тому детективу. И кольцо свое она получит. Будет вдвойне рада.

А Лоран рад не будет.

– Когда именно ты это сделал? – спрашиваю я.

Лэнс надувает щеки и сдувает их, сложив губы трубочкой. Нас обдувает легкий горный ветерок.

– Время очень важно, – говорю я. – Ты обязан сказать Лорану.

Он вздыхает.

– Я скажу. Ты же понимаешь, что он это раздует. Это было в день папиной смерти. Мы с Лекси вернулись с прогулки по городу, и я не знаю, я словно очнулся. Пришло время изменить свою жизнь, сделать ее такой, какой я хочу. Хватит ждать. Я почти что сделал ей предложение прямо там, на пляже. Там красиво.

Магия Коллиура в действии.

Лэнс продолжает:

– Мы ведь уже не маленькие, Сэйди. Мы не можем целыми днями дурачиться, кататься на велосипеде, играть в гольф, ходить по вечеринкам. Мне нужно как-то развивать свою жизнь. Хотя я все равно ступил, да? Надо было просто обвести кольцо на бумаге. Я тогда плохо соображал.

– Нет, все в порядке, – мягко говорю я. Это его вечер, пусть ни о чем не сожалеет. – Только посмотри на Лекси. Она на седьмом небе от счастья. Давай, иди к своей невесте.

Он возвращается к Лекси. А я присоединяюсь к телефонным папарацци, фотографируя счастливую пару.

Закатное солнце окрашивает все в красно-розовый. Вдалеке загораются огоньки окрестных деревень. Ночь наполняется звуками счастья. Смех, разговоры, звон бокалов, цикады. В этот момент все просто идеально.

Журнал велосипедиста. День 5

Джем, у меня большие новости! И при этом хорошие – Лэнс сделал предложение!!!

Представляешь! Хочется поставить миллион восклицательных знаков! Ты могла представить, что это случится? Я – уж точно нет. Но за день может измениться все что угодно, правда?

Лекси согласилась, но это и так было ясно.

Мы устроили спонтанный праздник в честь помолвки – в казино. Да-да, в казино. Оно работает с 1880-х годов. (Я, разумеется, всем это сообщила – тур-гид не отдыхает никогда!) Здание в изысканном стиле бозар давно пора снять в каком-то историческом фильме. (Я, конечно, рассказала про бозар всем, кто меня слушал. Манфред очень это оценил.)

Мы все туда пошли. Найджел ушел раньше, но я осталась с группой до полуночи – тогда нас выгнали. Никогда не видела, чтобы казино закрывалось.

Надя и Жорди самозабвенно протанцевали всю ночь. Жорди знает все классические танцы: вальс, ту-степ, какие-то танцы двадцатых, названия которых я не знаю. Так что не надо судить о человеке по его спортивной куртке.

Там была живая музыка – группа играла приятную старенькую музыку. Они сыграли идеальную для нас песню: «La Bicyclette»[51] Ива Монтана – записываю здесь, чтобы не забыть. Она о всех радостях и прелестях велопрогулок. Свобода, новые горизонты, летние деньки, влюбленность, простые радости. Новый официальный гимн «ПеДАлей».

Так что, несмотря на некоторые неудачи, день выдался прекрасный. Джудит много плакала – слезы грусти, что Дом не увидел такого взрослого шага Лэнса, слезы счастья, слезы смеха.

Другие новости – Би и Бернард поймали вандала! Но пока рано радоваться. Я еще не уверена, что он – вандал, суперпреступник, убийца.

Вот как все было: у Би и Бернарда в гостях был шеф полиции. Они наслаждались его домашним eau-de-vie de cerise (такой ликер), когда вдруг услышали шум у нашего сарая. Voilà! Вандал, с баллончиком краски в руках!

Он подросток. Всего пятнадцать лет. Би сказала, он плакал, когда полиция его уводила. Он сказал, что сделал это под давлением друзей.

Я весь вечер проверяла телефон в надежде, что мне написал Лоран. Я почти что сама только что ему написала: «Можете звонить в любое время!»

Слишком отчаянно, да? Слишком требовательно? В общем, я себя одернула.

Но кое-кому я позвонила, прежде чем написать тебе. Пожалею ли я об этом утром? Я позвонила Алу.

Милый Ал. Он взял трубку с опаской, судя по голосу. Кто знает, что за цифры всплыли на его экране – я ведь звоню из другой страны. Или, может, он знал, что это звоню я.

Мне все еще неловко из-за Ала. Он хороший, приличный парень, который отвечает на звонки, несмотря ни на что. Мы перебросились парой слов о погоде, его маме, моей маме, «Чикаго Кабс» (тут я молча слушала). Он спросил, собираюсь ли я домой.

Я уже дома!

Этого я говорить не стала. Как-то слишком грубо. И слишком грустно – в его голосе была слышна надежда. Я перешла к тому, ради чего звонила – к письму, которое Ванесса, по ее словам, не посылала. У Ала есть доступ к рабочей почте Дома. Он за него делает ежеквартальные рассылки.

Я спросила, не мог бы он переслать это письмо мне, чтобы помочь полиции.

«Миссис Ортис сказала, что ты с полицией, – сказал он. – У тебя все нормально? Тебя ведь ни в чем не подозревают?»

Я сказала ему, что просто помогаю полиции – ровно то, что сказал бы любой подозреваемый в «Законе и порядке». В общем, Ал зашел в его почту. Но представляешь – письма от Ванессы не было. Что еще более странно – корзина была очищена.

Дом когда-либо очищал корзину (или выносил мусор)? Очень сомневаюсь. Ал спросит Дебору, но она не самый продвинутый пользователь.

Что это значит?

Лорану будет интересна эта информация – если он, конечно, не уехал праздновать закрытие дела. В таком случае пропавшее письмо никого не волнует, верно?

Мне следовало бы надеяться, что именно это сейчас и происходит. Тогда Джудит получит ответы на свои вопросы. Ответы, которые ее разозлят – такая бессмысленная и жестокая трагедия, – но тем не менее это будут ответы. Она сможет начать отпускать это.

Как и я – по крайней мере, то, что произошло с Домом.

Только вот я не верю, что это сделал подросток. И есть еще кое-что, что меня беспокоит: Филли, Конни и Найджел Фокс. Я нашла Филли и Конни в саду у казино. Они пытались обнять секвойю. Я к ним присоединилась. Мы могли коснуться кончиков пальцев друг друга, но даже втроем не смогли обнять это дерево.

Я решила, что можно сделать это сейчас, и спросила: «Что у вас такое с Найджелом Фоксом? Вы уже были знакомы с ним, правда?»

Они отпустили мои руки, словно я только что их обожгла, и попросили продолжить разговор вдали от остальных. Мы ушли вглубь парка и встали за камелиями.

Короче. Они говорят, что наш Найджел Фокс – не Найджел Фокс.

Сложно объяснить все, но суть в том, что, по их мнению, он не может быть критиком «Перелиса», потому что тот знал о лучших топленых сливках в Оксфорде. Не только знал – восхищался ими. Более того, критик, который пишет для «Перелиса», обожает сконы, а Найджел сам недавно сообщил, что терпеть их не может.

Была вынуждена их разочаровать. Я видела его паспорт. Там сказано – Найджел Фокс. Для заселения в «Топаз» мадам Лоран требует предъявить паспорт. Да и полиция тоже должна была его проверить.

Когда я сказала им это, они как будто только больше стали его подозревать.

То есть он соврал просто так, чтобы задеть нас? Играет с нами, как кошка с раненой птицей?

Либо его обман кроется в чем-то другом.

У меня варится идея. Наверное, виной тому шампанское. Не буду пока ничего записывать. Посплю и расскажу тебе завтра.

Завтра… Завтра будет ровно год, Джем. Полный оборот вокруг солнца без тебя. Как же мне хочется, чтобы ты сейчас зашла ко мне и позвала меня прокатиться.