День 4, воскресенье. Сегодня мы ужинаем в ресторане каталонской кухни, которая известна смешением вкусов моря, равнин и гор. Это вкусы и нашего тура.

* * *

Ужинаем на веранде с роскошным видом. Дубовые леса, окрашенные золотистым вечерним солнцем, холмы, которые, кажется, тянутся целую вечность. Хотя мы с группой знаем, сколько они тянутся на самом деле – мы проехали весь этот путь от моря.

Наш ресторан – жемчужина, не известная большинству. Если это можно так назвать. Ресторан скрывается за древней крепостью, а в интернете на него полно пятизвездочных отзывов, которые начинаются со слов «только тс-с-с, никому не говорите!». Я страшно рада, что смогла забронировать столик на девятерых на веранде. Девятым должен был быть Дом, но Жорди согласился занять его место.

Жорди интроверт, ему комфортно в группах, только если там люди налетают друг на друга, чтобы отбить мяч регби.

Но его попросила Надя, так что теперь он сидит за столом, убранный и опрятный. Свежестриженые (очень коротко) волосы. Густо нанесенный лосьон после бритья. Чуть порозовевшие щеки. Он даже надел рубашку с воротником, пусть она и в красно-золотую полоску – это цвета команды регби ближайшего к нам крупного города, Перпиньяна.

Я рада, что он к нам присоединился. Еще больше я рада, что наконец могу нормально посидеть и поесть – главное посидеть. Мне удалось устроить себе лишь небольшую передышку – я спряталась в своем номере, где насладилась каждой секундой, проведенной в душе (хотя их было не так уж и много), сделала запись в дневнике для Джем и подремала несколько блаженных минут под мою любимую французскую шоу-викторину, Des chiffres et des lettres. Название означает «Цифры и буквы», и это лучшая передача на планете. Как ясно из названия, в программе задействованы загадки на слова – правописание, головоломки с буквами – и математические подсчеты. Математика по телевизору!

Лучшая часть шоу – когда участникам дается число-цель и еще шесть чисел, с помощью которых нужно достигнуть этой цели с помощью умножения, деления, сложения и вычитания. Я как-то раз (ладно, не раз) рассказала об этом маме, и она сказала, что от концепции этого шоу ей хочется кричать. Кричать от радости?

Цифра, произнесенная вслух, вырывает меня из размышлений о математике.

– Ноль километров, – говорит наша официантка. – Это наша цель.

Моргаю, возвращаясь в настоящее – и к моей роли переводчика. Официантка объясняет, что они закупают ингредиенты настолько близко, насколько это возможно. Словно в доказательство моего полного изнеможения мозг тут же рисует жуткую картину в ответ на «ноль километров». Представляю шеф-повара с топором в руках, оглядывающего гостей, выбирая самого уставшего (меня!) для своей мясной нарезки.

Беру себя в руки и говорю:

– Они, э-э, стараются добывать как можно больше ингредиентов прямо здесь, в Кастельну и соседних деревнях.

– Наши запасы – все, что перед вами, – говорит официантка на английском с сильным акцентом, окидывая рукой наш стол.

Поеживаюсь и обвиняю в своем дискомфорте солнце, спрятавшееся за облаком.

Девушка возвращается к речи на стремительном французском, а я пытаюсь делать синхронный перевод и говорю что-то о «почве истории, на которой росли наши салаты».

Ветчину закоптили в нескольких часах езды отсюда. Сыры были приготовлены тут в долине, из молока счастливых коров, овец и коз. Мед доставили «оттуда» – она указывает куда-то в сторону соседнего холма.

– А свежие анчоусы и мидии доставлены с моря сегодня. – Она переводит взгляд на восток.

Больше никогда в жизни не хочу видеть – или нюхать – анчоусы.

– Из Коллиура? – воодушевленно спрашивает Манфред.

Официантка отвечает утвердительно. Еще сегодня утром, уверяет она, эти мидии находились в море.

– Только лучшее. Только свежее.

Готова поклясться, что у Манфреда на глазах выступили слезы.

– В этот момент все хорошо. Мы живем настоящим моментом, друзья мои, здесь, на родине Пруста. – Он поднимает бокал минеральной воды для тоста. – Prost, – произносит он, улыбаясь своему каламбуру.

– «Прост» за Пруста, – говорит Надя, чокаясь бокалом вина с краснеющим Жорди справа от нее и с улыбающимся Лэнсом слева.

– Валентин Луи Жорж Эжен Марсель Пруст, – говорит Найджел.

Меня впечатляет и количество имен Пруста, и способность Найджела их вот так просто воспроизвести.

– Вы знали, что почти всю жизнь он провел в постели? – Найджел шмыгает, принижая одного из самых выдающихся писателей Франции. – Он писал о велосипедах, но что он действительно знал? Он был всего-навсего притворщиком.

– А вы-то что знаете? – говорит Филли.

– Что знаю я? – переспрашивает Найджел, шевеля своими усами-бивнями. Он постукивает себя по носу, словно знает какой-то секрет. – Я вижу все, что происходит в этом туре. Я знаю, кто занимается розыгрышами и плетет интриги. – Он оглядывает всех за столом, довольно ухмыляясь. – Убийственные интриги?

– Ох! – восклицает Джудит. – Мистер Фокс, ведите себя прилично!

Мы с Лэнсом переглядываемся; он ставит галочку в воздухе.

Филли и Конни хрюкают от смеха.

Официантка принимается рассказывать историю о супе дня. Это гаспачо. Она перечисляет все ингредиенты, вплоть до местной родниковой воды, которая напитала старинные сорта томатов. Я готова ее обнять.

Найджел, временно обезвреженный, переводит свое внимание на закуски – точнее, пытается умять самые вкусные из них. Манфред с сестрами принимаются обрабатывать тарелку анчоусов, которую нашему столику подарил шеф-повар.

Я помогаю переводить и меню, и то, что уже лежит на столе. Джудит, полностью погрузившаяся в работу туристом, хочет попробовать все, от пате из кабана до копченых анчоусов, украшенных бусинками икры.

Лэнс веселит Лекси – говорит всякие гадости о частях тела кабана, но, тем не менее, это приятно видеть. Я чувствовала себя так, словно ударила его под дых, когда рассказала ему о расследовании Лорана. Слово «убийство» я не произносила. Как-то это слишком жестоко. Я сказала «преступные действия». Но я видела, что он все понял.

А он сказал – до того, как я успела задать вопрос, – что звонил Деборе. «Просто чтобы убедиться, что все в порядке».

«И как?» – спросила я.

«Нормально, – сказал он. – Все нормально. Дебора организует памятный ланч, когда мы вернемся. Она там с ума сходит, естественно».

Да, это в духе Деборы. А игнорировать свои эмоции и проблемы – в духе Лэнса.

Я попыталась перевести разговор в нужное мне русло, а именно – выяснить, кто теперь во главе компании, при этом не выдавая, что я его подслушала. «Так кто теперь всем управляет?» – спросила я.

Он фыркнул. «Дебора. Она всегда всем управляет. На поминки она купит какой-то роскошный торт, но кейтерингом будет заниматься тот итальянский ресторан, который тебе нравится. Говорит, ты тоже приглашена».

Уклонение от ответа. Типичный Лэнс.

«Ты спрашивал про аккаунт Ортисов?» – спросила я.

Он не спрашивал. «Думаю, папа придал этому слишком большое значение. Ты же знаешь, какой он был эмоциональный».

На последних словах он легонько пихнул меня локтем. В прошлом году, когда приняла свое решение, я рассказала Лэнсу, что его отец назвал меня чересчур эмоциональной. Но я не смогла улыбнуться его шутке. Идея, что Дом так волновался на пустом месте, делает его смерть еще более печальной. Если бы Дом просто ненадолго оставил работу и поехал к маяку вместе со всеми, наверное, он все еще был бы с нами.

Лэнс трудоголиком никогда не был. Год назад, когда я отказала Джем в прогулке, она позвонила Лэнсу. Они договорились встретиться на ярмарке – наша традиция с детства. Я никогда не узнаю, позвала бы она меня тоже или нет. Это было не свидание. Лэнс и Лекси, по сути, уже жили вместе в домике за гаражом. Это была просто встреча. Обычная дружеская встреча.

Официанты приносят наши блюда, отвлекая меня от мрачных мыслей. Мы произносим тост. За здоровье, santé, prost, за нас и за тех, кого с нами нет.

Я заказала одно из моих любимых французских блюд, которое всегда меня подбадривает. Утиное конфи, как я объясняю Джудит, это утка, медленно поджаренная в утином жире. Здесь его подают с запеченной в том же утином жире картошкой и французской фасолью, выращенной в саду через два дома отсюда.

«Стручковой фасолью», – поправляет меня Джудит и принимает мое предложение попробовать все на моей тарелке.

Только-только собираюсь вкусить эту утиное блаженство, как к столу возвращается официантка. Она склоняется надо мной с серьезным видом. Я сжимаю нож с вилкой, как спасательный плот. Ну что еще?

Она начинает с формального «excusez-moi, Madame»[37], добавляет слабое «désolée»[38] и переходит на английский, что заставляет меня нервничать еще больше. Ей нужно, чтобы я полностью поняла все, что она говорит, хотя я вроде как неплохо справлялась с переводом для группы.

– Простите, – повторяет она. – Мадам, вас просят в лобби. Вас спрашивает один господин.

Она опускает печальный взгляд на мою утку и картошку.

Успокаиваюсь. Она, похоже, ошибается – и в переводе, и если думает, что я просто так оставлю свое блюдо, даже на секунду.

– Меня просят к телефону? – спрашиваю я. Лоран сказал, что позвонит, когда его коллеги закончат отчет по осквернению моего фургона. Конечно, я люблю этот фургон, но разве эта информация настолько важна, чтобы прервать мой ужин? Нет. Так что я сама прошу прощения у официантки, что ее побеспокоили.

– Вы не могли бы передать этому господину, что я позже ему перезвоню? – прошу я, удивляясь, что Лоран позвонил в ресторан. Чтобы продемонстрировать, какой он крутой детектив? Напомнить мне, что он за нами следит? Показать, как он раздражен, что я поставила телефон на беззвучный?

Во мне поднимается волна беспокойства.

Официантка качает головой.

– Non, мадам, вы не поняли. Господин здесь… как правильно сказать? Во плоти? – улыбается она. – Симпатичный жандарм. Он говорит, что это срочно.

* * *

Прохожу через зал ресторана. Это древнее здание, а потому в нем очень много камня. Каменные стены. Каменные полы. Балки на много веков старше моих – провисающие, но не падающие.

Пытаюсь представить все, что видело это здание. Многое, что я даже не могу представить, и многое, что могу. Любовь, жизнь, смерть, счастье, много-много обычных скучных дней.

Хорошая перспектива, но меня все равно подташнивает при виде Жака Лорана.

Он стоит у входа, изучает меню и – что уж там – выглядит симпатично. Темные джинсы, облегающая футболка (достаточно смелого персикового цвета) и очередная идеально отглаженная льняная курточка пыльно-голубого цвета, напоминающего рассветное небо.

– Отличный выбор ресторана, – говорит он. – Эти сосиски – весьма интригующе. Еще и ris de veau[39], ну и ну. – Он делает губы трубочкой, словно собираясь чмокнуть меню.

Понятия не имею, что его только что так восхитило. К счастью, моей группы тут нет, так что переводить ничего не нужно.

Официантка хлопает ресницами, не сводят взгляд с Лорана. Она, наверное, примерно Надина ровесница. Чуть за двадцать. Очень красивая. Длинные темные волосы. Черная облегающая форма – совсем не потный спандекс – с чистым белым фартуком.

Но все это ничуть не отвлекает детектива.

– Скажите, как вы подаете ris de veau?

Она пускается в эмоциональный рассказ о происхождении этого veau. Это слово я знаю – теленок, есть которого мне не позволяет чувство вины. Говорит женщина, которая безумно хочет вернуться к утке, обжаренной в собственном жире!

Официантка переходит к грибам, заботливо собранным в лесах практически у нас под ногами.

Уже успеваю погрузиться в мечты об ужине, когда знакомые слова возвращают меня в реальность.

– Вы присоединитесь к ужину, месье?

Присоединитесь к ужину? К нашему ужину? За нашим столиком?

Открываю рот, готовая сказать что-то вроде: «Уверена, детектив слишком занят своими расследованиями».

Но Лоран опережает меня одним словом:

– Oui.

– Oui, – повторяю я, и официантка ведет нас мимо древних камней к золотистому свечению патио.

Его карие глаза поблескивают в приглушенном свете ресторана.

– Oui. Я хотел бы поближе узнать всех вас, и…

Поднимаю ладонь.

– Подождите. Вы не имеете права допрашивать моих гостей за столом во время ужина.

– Ни в коем случае, – невозмутимо говорит он. – Но меня интересует это откровенное нападение на ваш фургон, мадам Грин. Вы считаете, что ваш вандал также может быть убийцей. Зачем же ему вести себя так безрассудно?

– Пожалуйста, зовите меня Сэйди, – говорю я, потому что про вандала мне сказать нечего. – Хватит с меня «мадам Грин». Мы ведь сейчас будем вместе ужинать.

– А, прекрасная мысль. Merci beaucoup, Сэйди.

Жду, чтобы он предложил мне называть его Жаком. Но он не предлагает.

– А как вас называют друзья? – спрашиваю я. – Жак?

Он виновато пожимает плечами.

– Боюсь, для всех друзей я Лоран. Жаком меня называет мать.

Мне же лучше. Я – явно не его мать, и я пока не решила, друг он мне или враг.

Ждем, пока официантка добавит еще тарелку и набор приборов. Она сажает детектива Лорана во главе стола. Видимо, чтобы ему было удобнее всех нас разглядывать.

– Зачем было проделывать такой большой путь? – спрашиваю я. – Только ради анчоусов? Жорди уже отвез фургон на чистку. Вам повезло, что вы пропустили эту вонь.

Кажется, если я сделаю очень глубокий вдох, я снова почувствую ставший ненавистным запах рыбы.

– Да, я наслышан, – говорит он. – Возможно, мой коллега никогда меня не простит. Анчоусы, они были от «Аншуа Рок»? Это лучшие производители в Коллиуре. – Его печальный взгляд напоминает мне Манфреда.

Рада, что он серьезно относится к этому преступлению. Что он ведет расследование.

Однако, когда мы выходим на веранду, становится очевидно, что не все рады компании детектива за ужином.

Джудит ахает и роняет мидию.

– Детектив, что вы здесь делаете? Что-то случилось? Вы узнали, что произошло с Домом?

– Он думает, что это мы убили папу, мам, – говорит Лэнс.

– Лэнс! – восклицает она.

Жду, что она добавит «веди себя хорошо», но она сама ждет только ответ Лорана.

– Наверное, приехал доставать меня, – воинственно говорит Жорди по-французски.

Надя фыркает.

Найджел предлагает детективу положить конец этому «опасному туру».

– Сам себе положи конец, – бормочет Конни.

Улыбается один только Манфред.

– Детектив, вы приехали расследовать трагедию моих анчоусов? – Он указывает на свою тарелку, где красуются кабаньи колбаски и особый гарнир. – Для начала: позволите порекомендовать гратен из картофеля и анчоусов?

– Позволяю, – говорит Лоран. – Я здесь именно с этой целью. Чтобы насладиться прекрасной кухней.

Он улыбается, но внимательно оглядывает каждого члена группы.

– И чтобы получше узнать всех вас.

Перевожу: чтобы изучить всех подозреваемых.

Журнал велосипедиста. День 4

Джем, мне нужна твоя помощь. Очень важный вопрос. Самый важный вопрос: здесь орудует несколько преступников? Иными словами, может ли милая безобидная компания, занимающаяся велотурами, привлечь двух преступников в один июнь?

Звучит сомнительно, правда же? Как, впрочем, и альтернатива. Стал бы мелкий, трусливый вандал так резко переходить на убийство и ограбление, разбавляя свои преступления анчоусовым хаосом?

Не переживай, больше о своих анчоусах я распространяться не буду, но ты обратила внимание? Я уверена, что обратила. Да, главные новости этого вечера – у нас новое преступление! Ограбление.

Мы обнаружили это после ужина. Лоран проводил нас от ресторана. Он хотел взять на изучение ноутбук Дома. За этим он сюда и приехал. Он хотел, чтобы его команда изучила цифровую деятельность Дома. «На его электронном пути будут отпечатки пальцев», – театрально сказал Лоран. И бросил взгляд на Жорди.

Тот не сдержался и пробормотал, что он бы следов не оставил.

Здесь явно есть какая-то предыстория.

Джудит была только рада отдать Лорану ноутбук. Она говорит, что сосредоточена на восстановлении. И правильно!

А Лоран, похоже, думал, что она будет против. Возможно, он даже этого хотел. Тогда он смог бы поднять палец вверх и драматично спросить: «Разве вам есть что скрывать, мадам?»

Ты наверняка догадываешься, к чему все идет. Джудит не смогла найти ноутбук. Мы проверили их чемоданы, потому что подумали, вдруг его переложили и забыли. И тут мы поняли, что произошло ограбление. Пропали украшения Лекси и Джудит.

У Лекси пропало фамильное кольцо!

Честно признаю: я была ужасным человеком и думала – зачем, ну зачем было брать с собой в поездку фамильную драгоценность? Но Лекси рассказала, что это кольцо принадлежало ее двоюродной бабушке, которая была заядлой путешественницей. Лекси тяжело переносит перелеты, так что она подумала, что кольцо принесет ей удачу.

Я просто стерва. Я как следует себя отругала.

Лэнс сказал Лекси, что таблетки, которые ей прописали от нервов, работают лучше любого кольца.

У Джудит пропал браслет с подвесками, дорогой, серебряный. Она, кажется, расчувствовалась меньше Лекси, хотя подвески ей дарил Дом на ее дни рождения.

«Я когда-то сказала Дому, что они мне нравятся. Он запомнил, – сказала она. – Каждый день рождения».

Она покачала головой, словно показывая, что ей, возможно, было бы приятно иногда получать в подарок что-то другое. Ее можно понять. Помнишь, я как-то сказала Алу, что мне нравится сыр Мюнстер? Так он все время приносил мне американский, очень нежный, но практически безвкусный. А я имела в виду вонючий, «настоящий» Мюнстер, который мы с тобой попробовали, когда ездили в Эльзас на Рождество. Ал был так доволен собой, а потом это уже зашло слишком далеко, и мне уже было неловко ему признаться. Милый Ал.

Но вернемся к ограблению. Ситуация накаляется: у Найджела тоже пропало кое-что важное. Его блокнот, который команда спасателей героически выловила из морской пучины. Неужели он настолько большая звезда, что кто-то захотел бы украсть его блокнот?

Или дело в содержании блокнота? Найджел отказался рассказывать Лорану, что он пишет в своем блокноте. «Мои личные размышления, детектив. Никто не должен видеть мои раздумья, пока я сам не предоставлю их миру».

Буэ.

Затем он осквернил строчку из «Озимандии»: «Мои слова, велосипедисты, узрите – и отчайтесь»[40].

Напыщенный человечишка.

Когда Найджел ушел, я изложила Лорану свою теорию о перепутанных велосипедах. Найджел ведь был на таком же велосипеде, что и Дом. «Сами понимаете, откуда у него могут быть враги», – сказала я.

«Вы тоже входите в число этих врагов?» – спросил Лоран.

Не думаю, что он хотел мне нагрубить. Просто сказал то, что и так было очевидно.

Я одарила его взглядом, который, надеюсь, говорил: да бросьте.

«Разве я стала бы убивать собственное дело?»

Лоран лишь поджал губы и по-французски небрежно пожал плечами.

Я все понимаю, подозревать – часть его рабочих обязанностей. Видимо, теперь это часть и моих обязанностей. Но вернемся к моему изначальному вопросу. Сколько здесь преступников? Вандал + враг Найджела Фокса? Кто-то, кто следил за Найджелом, проследовал за ним сюда?

Лоран не сомневается, что они смогут вернуть похищенные украшения. Они достаточно редкие и приметные. Лоран эмоционально заверил в этом Лекси и Джудит. Так и знала, что он любит драматизировать.

«Мадам, мои офицеры обыщут каждый уголок департамента Восточных Пиренеев, чтобы найти ваши драгоценные украшения!»

А вот насчет ноутбука у него больше сомнений. Наверняка он ругает себя, что не изъял его раньше.

По крайней мере, этой ночью мы в безопасности. Двое жандармов в форме дежурят прямо у ворот. В фургоне с белыми и синими полосками, на котором большими светоотражающими буквами написано «ЖАНДАРМЕРИЯ».

Мадам Одетт от этого не в восторге. Все-таки они портят расслабляющую атмосферу ее уютного коттеджа.

И я узнала кое-что новое. Ris de veau – это сладкое мясо, орган. Тимус. Человек, который придумал называть это «сладким мясом» – настоящий гений маркетинга.

Второе, что я узнала, это что отец Лорана англичанин – и не абы какой, а оксфордский профессор. Филли и Конни выяснили это потрясающим способом – просто спросили напрямую.

«Откуда у вас такой роскошный лондонский акцент, инспектор?»

Сестры неплохо знакомы с Оксфордом. Там учится их племянница. Они с Лораном поболтали о чайных и пабах. Если верить сестрам, в Оксфорде находится чайная, где подают лучшие в Великобритании топленые сливки.

Лоран в этой чайной не был, но записал ее для себя на будущее. Мне это понравилось. Плюсик для Жака Лорана.

Сестры спросили Найджела, бывал ли он там. Лондон ведь находится недалеко от Оксфорда. Найджел ответил, что топленые сливки – еда для детей и старушек.

Как ни странно, сестры улыбнулись на его оскорбление.

«Да, мы так и думали», – сказала Филли.

«Получается, не так уж много вы и знаете, да?» – сказала Конни.

На что Найджел ответил, что знает гораздо больше всех нас. Он сказал: «Так что будьте осторожны, лучше не переходить мне дорожку». У меня аж мурашки пробежали по коже.

Помнишь, я раньше повсюду видела вандалов? Теперь это еще и убийцы. Если Найджел – убийца, то никакой другой мотивации у него нет, кроме желания побеждать и быть противным.

Не хотелось бы мне иметь работу Лорана, копаться в мрачных местах и еще более мрачных душах. Не удивительно, что он хотел купить «ПеДАли».

Насколько сильно он хотел ее купить?

Если бы я была в серии «Закона и порядка», я прошептала бы: «Достаточно, чтобы убить?»

Я и правда начинаю подозревать всех и каждого.

Спасибо, что даешь мне все это с тобой проговаривать, Джем. Преступления явно как-то связаны, но как? Почему? Вандал, провокатор, убийца, вор…