День 4, воскресенье. Рассвет в Коллиуре в полной мере раскрывает великолепные цвета этого города. Интересный факт: чтобы сохранялась эта цветовая гамма, местные жители не красят дома в белый или черный – это запрещено.

* * *

Лекси и Джудит уезжают, а я размышляю о своих дальнейших действиях. Первое, что я осознаю с кристальной ясностью, это то, что мне необходим круассан.

Когда я жила в Иллинойсе, я была согласна на любой круассан, даже с заправки, бледный, как сомнительный куриный салат, который они также продают. Сейчас я стала привередливее. У меня есть свои критерии. И их много. А также таблица, в которой я оцениваю пекарни и их выпечку по шкале от одного из десяти. По сути, мой идеальный круассан должен соответствовать четырем критериям:

1. Золотистая корочка. Хочу, чтобы мой круассан был таким же загорелым, как отдыхающие в Сен-Тропе.

2. Много слоев. Вы знали, что стандартное количество слоев – 649? Есть уравнение, позволяющее посчитать все складочки и завихрения, но когда дело касается круассанов, мне не хочется цепляться за конкретное число. Хотя бы пятьсот слоев – это уже блаженство. Я этот вопрос изучила.

3. Контраст. Мой идеальный круассан трескается и хрустит снаружи, а изнутри он мягкий и податливый.

4. Масло. Масло – та самая магия, благодаря которой круассаны становятся такими воздушными. И по этой причине у меня никогда не будет такого пресса, как у Лекси.

Чувствую, как ноги сами несут меня в любимую пекарню, спрятанную на маленькой улочке. Снаружи здание украшено викторианскими рамами красного и золотого цветов. А внутри едва ли достаточно места хотя бы для двоих посетителей, и пекарь может поворчать, пока вы не познакомитесь поближе. Рада сообщить, что теперь меня приветствуют двумя «бонжурами» и что он запомнил мое имя.

Чем ближе я подхожу, тем быстрее двигаюсь, как велосипедист «Тур де Франс» при виде линии финиша. Я едва ли не прыгаю на латунную ручку двери, но внезапно осознаю, что на ней уже лежит чужая рука.

– Bonjour, мадам Грин.

Вздрагиваю и останавливаюсь в дверном проеме. Детектив Жак Лоран, уже в другой, но такой же идеальной льняной куртке, теперь нежно-голубого цвета. Он выбрит начисто, и на его щеке вырисовывается заметная ямочка. Он улыбается, и я обращаю внимание на его ресницы, которым остается лишь позавидовать.

Вопросы в голове растут как снежный ком. У меня нет слов. Что он узнал? Что он здесь делает, придерживая дверь пекарни, когда ему следовало бы работать над смертью Дома и «моим» вандалом? И что делать мне? Крутить педали дальше? Запереть группу в отеле? Схватить его за грудки и умолять сказать мне что-то утешительное?

Пока догадываюсь только поздороваться.

Он тоже говорит «бонжур», но уже пожилой даме, которая стремительно приближается с двумя плетеными сумками и тростью.

Отхожу в сторону и также с ней здороваюсь. Лоран говорит, что пропускает ее. Можно подумать, иначе она бы не пропихнулась.

– Рад вас видеть, – говорит Лоран, когда женщина и ее сумки оказываются внутри здания. – Я собирался навестить вас в отеле в подобающее время. Произошли некоторые изменения.

Чувствую, как подкатывает тошнота.

– Хорошие или плохие изменения?

Думаю, у него есть время мне рассказать. С первого шага внутрь мадам и пекарь принялись драматично обсуждать погоду, как во французских мыльных операх.

Вчерашний ветер унес подштанники моего мужа, месье! Прямо у меня на глазах!

Понимаю, мадам. Ветер совершенно расшатал мои нервы. Вы слышали? Он даже сдул американца с обрыва.

Ах, месье, oui, oui. Но был ли это просто злой ветер? Я слышала, что полиция…

Лоран закрывает дверь. Вместо ответа на мой вопрос он задает свой:

– Что вы назвали бы «плохим» и «хорошим»?

Очень рада, что он спросил! Потому что у меня готов ответ.

– Вы нашли вандала, мой друг умер не насильственной смертью, что безумно трагично, но не является чьей-то виной.

Детектив опускает голову.

– Тогда боюсь, что неоднократно разочарую вас, мадам.

– Я особо и не надеялась, – вздыхаю я.

– У меня есть новая информация, – говорит он. – И я хотел бы кое-что вам показать. Но я не хочу мешать вашему petit déjeuner[27]. Будете что-то сладкое?

Чтобы подсластить удар? Вид у детектива достаточно мрачный. Ямочка исчезла. Я боюсь худшего, но, по крайней мере, что-то хорошее я узнала. Что детектив отлично разбирается в пекарнях.

* * *

Мы с шуршащими пакетиками из пекарни садимся на скамейку, с которой открывается вид на море и местную достопримечательность – капеллу Святого Викентия Коллиурского. Священные деяния Викентия мне мало известны. Но хорошо известны его страшные наказания, и теперь, когда я их вспомнила, я предпочла бы скамейку с другим видом – например, на симпатичную помойку со следами пеликаньего помета. В качестве последней меры наказания Викентия сбросили с высокого обрыва на скалы.

Как ты не вовремя, Викентий.

Отрываю хрустящий кончик круассана и пускаюсь в успокаивающие размышления. А именно – вспоминаю экскурсионный материал. Викентий видел эту бухту в четвертом веке нашей эры – что поразительно для моего ощущения времени как американки. Его часовня, построенная на небольшом островке, соединена с материком набережной, возведенной в XVII веке. Что тоже невероятно.

Лоран рядом со мной вовсю обрабатывает свой круассан. Но на пальцах у него – ни крошки. И его белая футболка совершенно не запятнана маслом.

В отличие от моей блузки, на которую уже засматривается голубь, будто на фуршет.

Пытаюсь незаметно стряхнуть с себя крошки. Голубь – и десяток его друзей и одновременно соперников, которые непонятно откуда взялись, – излишне бурно на это реагирует.

– Ваша группа, – говорит Лоран, не обращая внимания на окружившую меня стаю. – Как они сейчас себя чувствуют?

Мой желудок будто завязывается узлом.

Я не знаю. Я не укладывала их спать, не проходилась по номерам. Еще и Джудит с Лекси поехали к… собственно, куда они поехали? Не знаю. Вряд ли они сами знают. Начинаю нервно дергать ногой. Внезапно мне хочется вернуться в отель и всех проверить.

Лоран, должно быть, чувствует мое напряжение. Он достает телефон из внутреннего кармана.

– Прежде чем я покажу вам, что у меня есть, я должен задать один вопрос. Вы знаете, как проводятся расследования во Франции?

– А новеллы об инспекторе Мегрэ считаются?

– Все считается, – говорит он.

Как человека, ведущего счет деталей, меня очаровывают эти слова. Одергиваю себя, вспоминая слова Нади. Я – иностранка в иностранной полицейской системе.

– В целом, – говорит Лоран, – моя задача состоит в воссоздании цепочки событий, разобраться, кто где был, кто что сделал, какое именно преступление было совершено. После этого я передаю свой отчет судье, и дальше от меня уже ничего не зависит.

Цепляюсь за ключевое слово:

– Значит, было совершено преступление?

Он переводит взгляд на море. Там парят чайки. Моряк выплывает на традиционной деревянной лодке, окрашенной в яркие цвета – синий, красный и желтый.

Лодка почти что выходит из бухты, когда Лоран наконец произносит:

– Возможно.

«Возможно» – ответ не удовлетворительный. Ерзаю на скамейке. С каждой секундой мне все больше хочется вернуться в отель к моей группе.

Лоран включает телефон и протягивает его мне.

– Вы это узнаете?

Телефон теплый после его кармана. На экране – карта.

– Oui, – говорю я. И затем: – Non!

Прищуриваюсь. Вижу маяк, помеченный на карте шахматной фигуркой ладьи. Вижу наш маршрут, выделенный синим, как море, цветом, напоминающий ушко иглы.

Но что-то не так. Что-то совсем не так.

– Почему выделен этот путь? – спрашиваю я. – Это вы добавили? – Это тот смертоносный путь, которым ехал Дом.

– Это был не я, мадам, – говорит он, сама невинность, поднимая руки вверх.

– Тогда кто это был?

– Вот это – очень важный вопрос.

Чайка летит по направлению к солнцу. Лодка становится все меньше и меньше, уходя вдаль. Я чувствую, что окончательно запуталась.

– Откуда это у вас?

Он улыбается.

– Проблеск света в черной полосе. Навигатор месье Эпплтона пережил падение. Думаю, это наш ключ к разгадке.

Но это неправильно. Ничего не понимаю… Пальцем провожу по нашему маршруту.

– Он должен был быть здесь. На этой дороге, вверх и вниз.

– Как вы можете объяснить отклонение от маршрута?

Да никак.

– Может, Дом решил перестроить маршрут?

Он приподнимает бровь.

– Зачем ему это делать?

Потому что он хотел быстрее спуститься? Вздрагиваю, подавая голубям надежду на новые крошки.

– Может, по ошибке? – предполагаю я. – Если долго держать палец на экране и двигать им, можно перестроить маршрут. – Представляю, как Дом тыкает и стучит по устройству. – Но наши гости это знают. Мы всех учим пользоваться навигаторами.

Лоран снова переводит взгляд на море.

Сжимаю остатки круассана и тяжело сглатываю.

– Или, может, это сделал кто-то другой. – Например, вандал! – Когда проложен маршрут, очень легко добавить остановку или изменить пункт назначения.

– Неужели? – говорит Лоран, переводя на меня внимательный взгляд. – Давайте вообразим, что тут замешан кто-то еще. У ваших сотрудников есть доступ к снаряжению и технике. Как они относились к мистеру Эпплтону?

Мои сотрудники? Такого я не ожидала.

– Дом был клиентом, гостем. Мои коллеги практически его не знали. – Хотя то, что он им не нравится, они знали.

– Понятно. – Судя по тону, Лорану известна другая информация. – Не было никаких неприятных взаимодействий? Никакой враждебности?

Да, ему все известно.

– Дом мог быть властным, – осторожно говорю я. – Самоуверенным, иногда грубым. Мои сотрудники – профессионалы, которые умеют вежливо обращаться с любыми гостями.

– А ваш сотрудник, Жорди Воллан? – спрашивает Лоран. – Расскажите мне о нем.

– Жорди – потрясающий механик. Он честный, трудолюбивый и…

– Это он ежедневно вносит маршруты в навигаторы?

Догадываюсь, к чему он клонит.

– Да, он, но…

– Вам известно, что у него есть судимость? За манипуляции с компьютерами? Электронное хулиганство?

– Этический хакинг, – поправляю я, хотя это вряд ли впечатлит офицера полиции. – Но больше он этим не занимается. Он предан «ПеДАлям». Би и Бернард дали ему второй шанс.

Лоран издает неопределенное «ммм».

– Вы же знаете, что меня третирует вандал? – говорю я. – Если вы восстанавливаете цепочки событий, которые приводят к преступлениям, то лучше уж начните с этого. – Я принимаюсь за пересказ последних происшествий: сдутые колеса, кнопки, батарея Найджела, залитый краской знак на выезде из города. – Я веду учет, – говорю я. – Есть подробная таблица. Могу отправить ее вам.

– Да, мне бы очень хотелось увидеть вашу таблицу, – говорит Лоран.

Кажется, впервые слышу такое от мужчины. Или нет, наверное, Ал, мой бывший, так мне говорил, но это только потому, что он бухгалтер.

– Почему? – спрашивает Лоран, и на секунду мне кажется, что он все еще говорит о моей таблице. – Почему кто-то пытается саботировать ваш бизнес, ваши велосипеды?

Отличный вопрос!

– Понятия не имею.

– У вас есть враги?

Фыркаю.

– Нет! Я переехала сюда всего девять месяцев назад. У меня крошечный бизнес, посвященный счастью и личностному развитию. Честно говоря, я не такая интересная, чтобы иметь врагов.

Я совершенно не напрашиваюсь на комплимент, вовсе нет. Это просто чистая правда. Я – Сэйди Грин, «Самая Предсказуемая» (хорошо, с исключением в виде переезда во Францию).

– Мне так не кажется, – говорит Лоран.

Он что, подмигнул мне?

Его выражение лица моментально снова становится серьезным.

– Этот вандал, как он – или кто угодно другой – может получить доступ к вашим навигаторам? Где они у вас хранятся?

Город вокруг нас потихоньку просыпается. Маленькая собачка гонится за морскими птицами в два раза больше. Птицы кричат и дразнят собачку. Хозяин магазинчика разворачивает металлический стенд для газет. В небольшом сквере собралась группа мужчин для игры в петанк[28], местную версию бочче[29].

Объясняю, что каждый вечер все гости сдают свои навигаторы.

– Иначе их очень легко потерять. Жорди прокладывает маршрут накануне и цепляет навигаторы к велосипедам, чтобы утром все уже было готово.

Он кивает.

– И эти устройства, к сожалению, не сохраняют совершенные поездки? Для самих гостей? Чтобы они могли посмотреть, где побывали?

Качаю головой. К сожалению, нет. Я думала о том, чтобы вложиться в современные высокотехнологичные навигаторы, но часть очарования «ПеДАлей» – это возможность «отключиться», побыть оффлайн.

Запоздало понимаю, что Лоран спрашивает меня о вечере позавчера.

– Мог ли якобы вандал получить доступ к вашим велосипедам тогда?

Слово «якобы» мне не нравится, но у меня в голове уже играют трубадуры в виде вспышек, как кадры из фильма. Тогда было много народу. Друзья, соседи, музыканты, незнакомцы. Был ли среди них вандал?

– У нас была небольшая спонтанная вечеринка, – признаю я. – Было несколько друзей бывших владельцев бизнеса. Я открыла сарай с велосипедами. Там было довольно много народа.

Тогда мне казалось, что это нормально. Мне хотелось показать всем сарай, наше красивое освещение.

Лоран опускает ногу на ногу и кладет руку на спинку скамьи. Он поворачивается ко мне и улыбается.

– Я знаю. Я был среди ваших гостей.

– Серьезно? – Это слово, не самое вежливое, само вырывается у меня изо рта. Но – серьезно?!

Его темно-карие глаза мерцают.

– Недолго. – Он кладет ладонь на льняную рубашку поверх сердца. – Полагаю, я вам не запомнился.

– Я… простите. – Я в шоке. И почему он говорит мне это только сейчас? Наверное, потенциальное место преступления для вежливого перебрасывания парой фраз не подходит, но все-таки можно же было что-то придумать. Хотя бы: «Здравствуйте. А я вчера был на вашей вечеринке».

– Вы были с гостями, – говорит он. – У коттеджа, кажется, вы разбирались с модемом? Я сожалею, что не подошел к вам познакомиться. Тогда я наверняка познакомился бы и с мистером Эпплтоном, верно?

– Дом хотел воспользоваться моим вай-фаем, – говорю я и чувствую, что мой голос дрожит. Я поставила модем на окно, чтобы у него была наилучшая возможная связь. Я была немного недовольна, если честно. Ладно, сильно недовольна. Даже не стала в дневник записывать, потому что знала, что только снова начну злиться. Дом вообще пришел только потому, что надеялся, что мой вай-фай лучше его отельного.

– Что вы там делали? – спрашиваю я и тут же исправляюсь: – Ну, не подумайте, что я вам не рада. Нет, это здорово! Вы живете в Сан-Суси?

Он называет дом и улицу – это коттедж за казармами жандармерии на окраине города. Сами казармы – мрачное двухэтажное цементное здание с отпечатками ржавчины на цементных стенах и решеткой на окнах нижнего этажа. Я не раз проезжала мимо и думала: «Зачем? Зачем строить такое откровенное уродство в таком прекрасном месте? Да и в любом месте».

Коттедж я себе представить не могу, но надеюсь, что он выглядит лучше казарм. Ну должен же.

Лоран продолжает:

– Такой яркий вечер. Песни, танцы. Очень приятно.

Вдруг мне в голову приходит вопрос. Он был там как обычный гражданин или как полицейский?

– Кто-то вызывал полицию? Вся музыка прекратилась в половине одиннадцатого.

– Насколько мне известно, нет, полицию не вызывали. Я был там, потому что… – Он перекрещивает ноги. – Хотел сказать, что меня туда притащили, но это было бы грубо.

– Согласна. А кто вас притащил? – А главное: зачем его понадобилось туда тащить?

Так. Он краснеет или это просто рассвет играет красками?

– Моя мама, – почти бормочет он. – Кажется, вы ее знаете. Николь Лоран, отель «Топаз».

Мадам Лоран?! Конечно, я заметила их одинаковую фамилию, но она достаточно популярная. Конечно, не как «Браун», «Джонс» и «Мартинес» в США, или «Мартен» здесь, во Франции, но совершенно точно все Лораны не приходятся друг другу родственниками. Я уж точно не подумала бы. Что он – сын мадам Лоран.

Внаглую таращусь на детектива, пытаясь найти какое-то семейное сходство в лице или манерах. Но вижу лишь одно крупное отличие: у него есть легкие морщинки от постоянных улыбок. А у нее – морщинки от того, что она постоянно хмурится, особенно в моем присутствии.

Но главное – не это.

– У вас есть еще братья?

– Non. Почему вы спрашиваете?

– Просто интересно.

Если он – единственный сын мадам Лоран, значит, он тоже пытался купить «ПеДАли». У меня по спине пробегают мурашки. Неудача сына объясняет, почему у мадам ко мне такая неприязнь. Вдруг детектив Лоран того же мнения и просто лучше это скрывает?