«Они никогда его не очистят», — сказал Дилл.

— Они это прояснят, — сказал Долан уверенным тоном. «У них не будет никакого гребаного выбора после того, как я скажу им, что если они этого не сделают, они никогда не получат неприукрашенных показаний Джейка Спиви, потому что он, черт возьми, наверняка будет мертв».

— Ты действительно в это веришь?

Долан сделал короткую паузу, прежде чем ответить. "Конечно. Не так ли?

«Ты не знаешь Джейка так хорошо, как я».

— Ты имеешь в виду, что Брэттл мог быть мертвым?

"Он может."

«Какого черта, Бен. Если вы правы, мы все равно выйдем вперед».

OceanofPDF.com

ГЛАВА 15

В пятницу вечером без трех минут шесть адвокат Анна Мод Синдж ответила на звонок в офисе резким и деловым «Анна Мод Синдж».

«Это Бен Дилл».

«О», сказала она. "Хорошо. Привет."

— Я не был уверен, что поймаю тебя.

«Я просто уходил».

— Причина, по которой я звоню, заключается в том, что они — они же полицейские — завтра пришлют за мной лимузин, и я хотел бы узнать, не соблаговолите ли вы пойти со мной на службу, а затем на кладбище.

Наступило короткое молчание, пока Синге наконец не сказал: «Да. Я хотел бы, что." Последовала еще одна пауза, а затем она сказала: «Мне все равно нужно с тобой поговорить».

— А что насчет сегодняшнего вечера? - сказал Дилл.

"Сегодня вечером?"

"Ужин."

— Ты имеешь в виду настоящее свидание?

«Достаточно близко».

“С настоящей едой.”

— Это я могу обещать.

«Ну, это звучит лучше, чем «Бережливая кухня». Где я тебя встречу?

— Почему бы мне не забрать тебя?

— Ты имеешь в виду дома?

"Конечно."

«Господи, — сказала она, — это действительно похоже на настоящее свидание, не так ли?»

Анна Мод Синдж жила на Двадцать второй улице и Ван Бюрен в семиэтажном жилом доме, построенном в начале 1929 года тем самым синдикатом нефтяников, который позже купил небоскреб обанкротившегося спекулянта. Якобы нефтяники построили это слегка георгианское здание, чтобы разместить родителей новых нефтяных богачей, которые не хотели, чтобы старики больше были под ногами. Это было хорошо продуманное, тщательно спроектированное здание, и новые богатые нефтью люди быстро раскупили долгосрочную аренду – только для того, чтобы обнаружить, что их родители отвергли идею проживания в квартире (большинство считало это злом) и отказались ступить на землю. место.

Члены синдиката, застрявшие в 1930 году, казалось, с белым слоном, пожали плечами и поселили своих подруг и любовниц в месте, которое стало насмешливо называть Домом престарелых, хотя его настоящее название было Башни Ван Бюрен.

Это было прочное, чрезвычайно хорошо сложенное строение, в котором использовалось большое количество итальянского мрамора, особенно в довольно ярких ванных комнатах. Позже, когда нефтяники и их любовницы состарились, расстались и умерли, арендная плата за квартиры стала стоить дороже: в конце 1941 года квартиры с двумя спальнями стоили целых сто долларов в месяц. К радости тогдашних удачливых арендаторов, именно там арендная плата была заморожена во время войны до конца 1946 года.

Дилл был в этом здании только один раз, и это было в 1959 году, когда злой Джек Сакетт пригласил его и Джейка Спайви на встречу с «тетей Луизой» Сакетта, тридцатитрехлетней красавицей, которая оказалась хорошей -содержанная подруга отца Сакетта, тогдашнего спикера Палаты представителей штата. Тетя Луиза угостила своих молодых джентльменов кока-колой и бурбоном, а затем повела их одного за другим в свою спальню. Диллу и Спиви не исполнилось четырнадцати. Сакетту, будущему главному бильярдному игроку Западного побережья, было пятнадцать. Этот летний день остался для Дилла незабываемым.

Ожидая в мраморном вестибюле отеля «Ван Бюрен» одинокий лифт, который поднимет его на пятый этаж, Дилл заметил, что ковры в вестибюле теперь немного потерты, стены испачканы липкими пальцами, а толстая стеклянная дверь нуждается в чистке. мойка. В лифте, где пахло собачьей мочой, он пытался вспомнить номер квартиры тети Луизы, но не смог. Дилл знал, что лучше не надеяться, что номер Анны Мод Синдж будет таким же.

На ней был полосатый хлопковый кафтан, когда она открыла дверь после того, как он нажал кнопку цвета слоновой кости. Она улыбнулась и отступила назад. Когда он вошел, она сказала: «Добро пожаловать в увядшее великолепие».

Дилл огляделся. "Ты прав. Это."

«Вы знаете его мрачную историю? Я имею в виду здание.

Он кивнул.

«Ну, именно эту квартиру с 1930 года до начала прошлого года занимала некая Элеонора Энн Уошберн, но затем мисс Элли проснулась и умерла, оставив все мне — мебель, одежду, книги, картины, все — включая свои воспоминания. Знаете, это превратилось в кондоминиум.

Дилл сказал, что нет.

«В семьдесят втором году», — сказала она.

— Почему она оставила это тебе?

«Я помог ей выплатить гонорары за несколько договоров аренды нефти, которые старый Эйс Доусон вернул ей в начале тридцатых годов. Она была любимой дамой Эйса. Он дал ей, как она выразилась, помойную банку, полную договоров аренды, которые закончились в пятидесятые годы, но когда разразился нефтяной кризис – не тот, который был в семьдесят третьем, а тот, который был в семьдесят девятом, – что ж, стало выгодно начать зачистка этих старых колодцев. Итак, после того, как пришел представитель нефтяной компании, мисс Элли послала за мной, потому что, по ее словам, она никогда в жизни не встречала сухопутного человека, который не был бы кривым, как кошачье дерьмо, и заявила, что ей следует знать. Я заключил с ней самую выгодную сделку, какую только мог, и это было неплохо, а потом она пошла к другому адвокату, изменила завещание и оставила мне свою квартиру и все, что в ней есть».

— И она была подругой Эйса Доусона?

"Один из них. Она сказала мне, что у него их около полдюжины, разбросанных по всему штату.

«Я знаю парня, который купил себе дом».

«Джейк Спайви», — сказала она.

— Ты знаешь Джейка?

«Все говорят о нем, но, похоже, немногие его знают».

— Хотите с ним познакомиться?

"Ты серьезно."

"Конечно."

"Когда?"

"Воскресенье. Они собираются пожарить ребрышки и прыгнуть в его бассейн.

«Воскресенье», — сказала она.

Дилл кивнул.

"Сколько времени?"

— Мы выйдем оттуда около полудня.

— Значит, весь день?

"Вероятно."

«Ну, я не звездный ублюдок, но я бы убил, чтобы увидеть этот дом изнутри».

Дилл ухмыльнулся. «Думаешь, Джейк звезда?»

Она пожала плечами. «В этом городе он сходит за одного». Она оглядела комнату и нахмурилась. «За что ты вообще стоишь? Садиться." Она указала на кресло, покрытое неношенной, но выцветшей тканью с цветочным рисунком. Флора словно переплеталась из красных и желтых роз с острыми шипами и очень бледно-зелеными стеблями. Дилл сел. Анна Мод Синдж улыбнулась. — Как я уже сказал, увядшее великолепие. Она повернулась и направилась к входу в зал. "Я вернусь."

Пока ее не было, Дилл осмотрел просторную гостиную и ее десятифутовый потолок. Стены были покрыты толстой шероховатой штукатуркой кремового цвета. Вся обстановка пахла тридцатыми-сороковыми годами. Был даже проигрыватель пластинок Кейпхарта, автоматический, который подхватывал пластинки со скоростью 78 об/мин после того, как они были проиграны, и аккуратно опускал их в мягкую прорезь. Дилл вспомнил, как видел один из них в работе в доме друга в Александрии, штат Вирджиния. Друг назвал это антиквариатом.

Остальная мебель имела резкие угловатые линии, и вся она, казалось, либо редко использовалась, либо была недавно оббита. Цвета, за исключением выцветшего кресла с цветочным узором, были приглушенными оттенками коричневого, коричневого, кремового и грязно-белого, хотя повсюду было разбросано множество ярко-красных, желтых и оранжевых подушек. Дилл подумал, что подушки хорошо сочетаются с большим принтом « Рассвет » Максфилда Пэрриша . Он встал, чтобы осмотреть его повнимательнее, пытаясь выяснить, были ли на нем подростки мальчиками или девочками. Он все еще не определился, когда вернулась Анна Мод Синдж в кремовом шелковом платье, подол которого заканчивался чуть ниже колен. Дилл подумал, что платье выглядело одновременно элегантно и дорого. Он улыбнулся и сказал: «Ты выглядишь очень хорошо».

Она взглянула на платье с овальным вырезом и очень короткими рукавами. «Эта старая вещь. Я могу честно сказать это, потому что ему то ли сорок восемь, то ли сорок девять лет, и это настоящий китайский муаровый шелк. Мы с мисс Элли были примерно одного размера — по крайней мере, тогда она была. Позже она немного располнела».

По пути вниз в лифте Анна Мод Синдж вкратце изложила, какие шаги следует предпринять Диллу, чтобы получить страховой полис своей умершей сестры на двести пятьдесят тысяч долларов. По пути к его припаркованной машине она обрисовала препятствия, с которыми он может столкнуться, если попытается продать дуплекс из желтого кирпича. Дилл нашел ее обзор кратким и объективным. Когда они сели в «Форд», он сказал: «Думаю, мне может понадобиться адвокат».

Она пожала плечами. "Ты мог бы."

Он вставил ключ зажигания и завел двигатель. — Ты можешь быть моим адвокатом.

Она ничего не сказала. Дилл отъехал от обочины. Проехав квартал, он сказал: «Ну?»

"Я думаю."

"О чем?"

«О том, хочу ли я быть вашим адвокатом».

«Господи, я не прошу тебя выйти за меня замуж».

«Это не ты», сказала она. — Из тебя получился бы хороший скучный клиент. Это Фелисити.

— Фелисити мертва.

«Я до сих пор представляю ее имущество».

"Так?"

«Возможен конфликт интересов».

«Мой год обучения на юридическом факультете, хотя и смутно его помню, говорит мне, что это полная ерунда».

Она повернулась, чтобы посмотреть на него, прислонившись спиной к двери и поджав ноги под себя на сиденье. – Фелисити разговаривала со мной – вообще-то, доверяла мне как своему другу и адвокату. Иногда трудно решить, где начинается и заканчивается юридическая конфиденциальность».

«В тебе нет смысла».

«Это потому, что я не думаю, что мне следует говорить что-то еще».

Дилл пристально посмотрел на нее и снова сосредоточил свое внимание на дороге впереди. «Я ее проклятый брат, — сказал он, — а не эта чертова налоговая служба. Мою сестру убили. Она вела довольно странную жизнь до того, как они ее уничтожили. Она купила дуплекс, в котором почти не жила, на деньги, которых у нее не было. Она взяла полис страхования жизни на двести пятьдесят тысяч долларов, заплатила за него наличными и умерла через три недели — точно по графику. Неужели никто не задается вопросом, например, вы, откуда, черт возьми, взялись деньги? Неужели никто, ради бога, не думает, что деньги и убийца могут быть связаны? Но все, что вы делаете, это сидите и говорите о конфиденциальности. Господи, леди, если вы что-то знаете, идите и скажите полицейским. Фелисити мертва. Она не будет возражать, если вы раскроете ее секреты. Она вообще ни о чем не будет возражать.

«Это красный свет», — сказал Синге.

«Я знаю, что это красный свет», — сказал Дилл, нажимая на тормоза и блокируя колеса «Форда».

Они молча сидели на красном свете, пока она не сказала: «Хорошо. Я буду твоим адвокатом».

Дилл с сомнением покачал головой. «Я не знаю, достаточно ли ты умен, чтобы быть моим адвокатом. Ведь у меня есть ужасно сложные дела, которые нужно распутать. Мне нужно продать дом и получить страховку. Это может потребовать довольно сложной юридической работы. Возможно, это даже потребует написать одно письмо и сделать два, а может быть, даже три телефонных звонка».

«Свет зеленый», — сказала она.

«Я знаю, что он зеленый», — сказал Дилл и отправил машину через перекресток.

"Хорошо?" она сказала.

"Хорошо что?"

— Ты хочешь, чтобы я был твоим адвокатом?

Дилл вздохнул. «Ой, черт. Почему нет. Что ты хочешь съесть?

«Сладкое печенье».

Он посмотрел на нее и ухмыльнулся. "Действительно?"

«Я жажду сладкого хлеба», — сказала она.

«Это значит Пакингтаун. Шеф Джо?

"Где еще."

— Господи, — радостно сказал Дилл. «Сладкое печенье».

Все, что к югу от Йеллоуфорка, называлось Пакингтауном, хотя Армора уже давно не было, как и Свифта, и теперь остался только Уилсон, который забивал свиней, бычков и время от времени ягнят – иногда, потому что поедание ягненка обычно считалось своего рода неженским занятием. делать. Йеллоуфорк, конечно, была рекой, которую все описывали как ширину в милю и глубину в дюйм — не очень оригинальное описание, но город никогда не придавал большого значения оригинальности.

Иногда в Йеллоуфорке была вода, довольно много воды, но иногда, как сейчас, это была всего лишь широкая извилистая река с ярко-желтым сухим песком, окруженная ивами и тополями.

В течение многих лет Йеллоуфорк служил городу удобной линией экономического и социального разграничения. К югу от него жили белые бедняки и другие бедняки разного цвета. Хотя после Второй мировой войны линии стали несколько размытыми, во многом из-за удобства и привычки все, что к югу от Йеллоуфорка, по-прежнему называлось Пакингтауном. Средняя школа имени Джона Кеннеди фактически называла свою футбольную команду «Кеннеди Пэкерс». И хотя все скотобойни, кроме одной, уже исчезли, Дилл знал, что бывали времена, когда жарким летним вечером при прямом южном ветре все еще чувствовался запах обреченного и умирающего скота. Его запах можно было почувствовать даже на севере, в Черри-Хиллз.

Дилл чувствовал себя почти на автопилоте, когда ехал на юг по Ван-Бюрену, на восток по Нашему Джеку, а затем снова свернул на юг у отеля «Хоккинс» на Бродвей. К югу от отеля Бродвей довольно хорошо сохранял свою респектабельность, пока не достиг Южной Четвертой улицы, или «Глубокой четверки», как ее называли туземцы. После «Глубокой четверки» на Южном Бродвее царил полный беспорядок. Южная Четвертая, Третья, Вторая и Первая улицы когда-то составляли почти единственный анклав чернокожих к северу от Йеллоуфорка. Бывшее гетто теперь было полностью интегрировано и населено в основном отбросами всех рас, вероисповеданий и полов, причем последнее иногда было довольно двусмысленным. И респектабельные, и не очень респектабельные чернокожие уже давно переехали настолько далеко в центр города, насколько могли себе позволить, оставив район «Глубокой четверки» в пользу бедняков и их зачастую ужасных занятий. Дилл вспомнил, что его сестра работала в районе Южного Бродвея — «Глубокой четверки» вскоре после того, как ее перевели в отдел убийств. Район в основном состоял из баров, забегаловок, винных магазинов, порнофильмов и маленьких дешевых отелей с выдуманными названиями вроде «Билтмор», «Хомстед», «Ритц» и «Бельведер». Было также большое количество старых сколоченных каркасных домов с широкими крыльцами. Люди, сидевшие на верандах, выглядели горячими, подлыми, угрюмыми и достаточно отчаянными, чтобы восстать, если бы это хоть немного охладило их. Температура вскоре после 19:00 составила 95 градусов. Солнце еще не зашло. Многие сидящие на крыльце пили пиво из банок и носили только нижнее белье. Ветра не было.