Резкость, прозвучавшая в голосах Даффи и Шартелле, вернула меня к действительности. Я чувствовал, что должен был делать заметки.

“Это было всего лишь предложение помощи, Клинт”, - сказал Даффи. “Даунер сейчас там, и он мог бы остаться на пару месяцев, чтобы помочь вам с Питом”.

“Я не думаю, что мне нужен Даунер, потому что я знаю Даунера и работал с ним. Я помню время, когда ты, я и Даунер были в Льеже и пытались добраться до Ахена, а этот тупой сукин сын ...

“Неважно. Я помню. Ладно, Зануда выбыл. У тебя есть кто-нибудь на примете, кого бы ты хотел взять на борт?”

Секретарша принесла стопку писем, положила их на кофейный столик и вручила Даффи ручку. “Подпиши это”, - сказала она. “Сейчас”. Даффи подписал и продолжил говорить. “Мы могли бы прислать кого-нибудь из Штатов, если хочешь, или у меня есть пара канадцев, которых мы могли бы выдать за американцев — американская эстрада”.

Шартель снова принялся расхаживать по комнате. Он подождал, пока секретарша заберет письма от Даффи, достанет ручку из кармана его пальто и уйдет. “Однажды я знал человека, который продолжал говорить о действительно частных делах, когда в комнате находился его личный секретарь, и однажды он спустился в свой офис, а они выносили мебель и соскребали его имя с двери ”.

“Я не сказал ничего такого, что она могла бы понять”.

Шартель вздохнул. “Ты просто продолжай говорить. Ты скажешь "один" здесь и "два" там, а какая-нибудь хорошенькая старушка добавит к трем, и ты не поймешь, что тебя ударило. Но, возвращаясь к моей потребности в помощи, я думаю, что старина Пит здесь, и я справлюсь с этим. Он пойдет со мной? ”

“Да, - твердо сказал Даффи, “ на время. Ты, конечно, будешь за главного, Клинт”.

“О, я просто буду думать, говорить и разнюхивать, а Пит может писать и администрировать”.

“Ты можешь нанять там кого-нибудь в качестве секретаря”, - сказал Даффи.

“Когда, по-твоему, мы должны прилететь?” Спросил Шартелль.

Даффи посмотрел на меня. “ Как насчет завтра? Если ты отдашь мне свои паспорта, я позабочусь о визах сегодня днем. Хорошо, Пит?

“Конечно”, - сказал я. “К тому времени я вернусь на целый день. Я могу уехать завтра”.

“Итак, Пит, это опыт, которого ты никогда не получишь нигде больше. Ты - лучшее, что у нас есть, и с такой приправой, как эта, никто не знает, как быстро ты продвинешься вперед. Зануда соглашается, и Остальные тоже.”

“Он определенно красиво говорит, не так ли, Пит?” Сказал Шартель с широкой улыбкой.

Даффи встал, подошел к моему креслу и похлопал ухоженной рукой по моему плечу. “Он хорош, Клинт. Он один из лучших натуралов, которых я когда-либо видел. У него есть способность к синтезу. Он лучше, чем я был в его возрасте, а я был одним из лучших ”.

Шартель кивнул без усмешки. “Я скажу это за тебя, Свинья. Ты был одним из лучших”.

“Ты же знаешь, я все еще держу руку на пульсе”.

“Делаешь что?”

“Когда им нужно сказать несколько слов, я обычно могу их найти. Итак, ” продолжил Даффи. “ Ваши паспорта”. Он забрал их у нас с Шартель, позвонил секретарше и вручил ей с инструкциями вернуть во второй половине дня. “В четыре ко мне заедет мой личный врач, чтобы сделать вам необходимые уколы”.

“Какого рода выстрелы?” Спросил Шартель.

“Оспа, желтая лихорадка, брюшной тиф и столбняк. Если только вы не переболели ими недавно?”

“Нет, не видел”.

Снова вошла секретарша, подошла к Даффи и что-то прошептала ему. Он кивнул.

“Он здесь”, - сказал Даффи.

“Кто?” Спросил Шартелль.

“Шеф Акомоло. Мы обедаем с ним в столовой для руководителей. Особые блюда и все такое. Тебе понравятся арахисовые орешки, Клинт. Мы нашли повара из Альберты, который умеет готовить из них замечательные каши.”

“Что такое арахис, Пит?”

“Орешки”, - сказал я.

“Не могу сказать, что планирую так волноваться из-за тушеного мяса, Свинья”.

“Попробуй, Клинт. Просто попробуй непредвзято”.

“Хочешь, я спрогнозирую остальное меню?” Спросил я.

“Что?”

“Курица с карри”.

“И горячо”, - сказал Даффи. “Так, как нравится Главарю”.

“Что?” Спросил Шартелль.

“Лидер. Мы его так называем. Это — ну, точнее, чем Премьер и не так интимно, как Шеф ”.

“Я собираюсь называть его Шефом”, - твердо сказал Шартель. “Я впервые работаю на кого-то, кто был настоящим шефом, и я не собираюсь упускать возможность обращаться к нему по его законному титулу”.

Даффи выглядел огорченным. “Будь вежлив, Клинт. Эти люди очень чувствительны. Англичане не знают, как с ними обращаться. На самом деле, они обошлись с ними подло”.

“Ну что, Свинья, ты же не учишь меня, как обращаться с неграми, старина, меня, выросшего среди них?” В его голосе, обычно теплом и даже сочном, появились режущие нотки, в которых чувствовался холодок. Таким же голосом он разговаривал со мной, когда мы впервые обсуждали предвыборную кампанию в Денвере.

“Видит Бог, Клинт, я тебе ничего не рассказываю. Я просто говорю, что альбертийцы чувствительны к обращению с ними со стороны белых. Особенно британцы. Большего ты из этого сделать не сможешь.”

Шартель подошел и полюбовался картиной, которую Даффи повесил на обтянутую кожей стену. Это была абстракция, выполненная в ледяных синих тонах, которые холодно выделялись на фоне коричневых и табачных тонов комнаты. “Знаешь, я не чувствую, что собираюсь оправдывать свое отношение к цветной расе перед кем-либо еще, Свинья. Теперь, если вы думаете, что мое вежливое южное воспитание и мои деревенские манеры могут оскорбить вашего клиента, возможно, нам просто лучше отменить все это. Я проведу пару недель, обнюхивая Лондон, а потом просто улетаю обратно, и у меня не будет никаких обид ”.

“Черт возьми, Шартель, не будь таким инфантильным. Все, что я сказал, это то, что эти люди чувствительны”.

“Это действительно хорошая картинка”, - сказал Шартель. Он повернулся и долго смотрел на Даффи. “Ты никогда не научишься, не так ли, Свинья?”

“Ладно, забудь об этом”, - сказал Даффи. Его лицо было розовее обычного, и маленькие капельки пота выступили на широком лбу прямо под редеющими черными волосами, которые он зачесывал назад. Она была недостаточно густой, чтобы прикрыть несколько участков облысения. Я заметил все это с чувством удовлетворения. “Давайте спустимся в столовую”, - сказал он. “Я не хочу заставлять его ждать”.

Мы вышли через дверь без дверей, мимо монстра из металлолома и пошли по коридору к пожарной двери. Мы прошли через нее и спустились по лестнице. Благодаря количеству продуктовых счетов, которые были у DDT, Даффи превратил весь первый этаж агентства в кухню размером с отель и отдельные столовые, где старшие сотрудники могли обедать с клиентами. Даффи шел впереди, а мы с Шартель следовали за ним.

Шеф ждал нас в столовой. Он сидел в кресле с низкой спинкой и встал, когда мы вошли. Я видел его раньше на расстоянии, но мы никогда не встречались.

“Падрайк, - тепло сказал он, - рад тебя видеть”. Его английский был точным, но с заметным акцентом.

Рядом с ним стоял высокий молодой африканец. Он не улыбнулся и не нахмурился. На его смуглом лице застыло спокойное, почти довольное выражение, но его глаза скользнули по Шартелле и мне, задержались достаточно надолго, чтобы зарегистрировать и классифицировать нас, а затем вернулись к Шефу. Молодой человек был не только высоким, но и широкоплечим. На нем был синий костюм в меловую полоску и черные туфли, должно быть, тринадцатого размера, шириной в три Е. Он держался поближе к локтю вождя Акомоло, но немного сзади. Его черные глаза блуждали по комнате, ненадолго задержались на Даффи, затем вернулись к Шартелле и мне, затем снова на шефе Акомоло. Он был очень наблюдательным молодым человеком.

Сам Вождь носил одежду своей страны. Там была ниспадающая ордона, или верхняя одежда, которая соскальзывала через голову и ниспадала изящными складками до лодыжек. Свободные брюки из подходящей ткани выглядывали из-под халата, V-образный вырез которого открывал рубашку с круглым вырезом, расшитую золотой нитью. Красная бархатная шляпа в виде коробочки из-под таблеток сидела у него на голове под несколько щегольским углом.

Лицо Акомоло расплылось в улыбке, когда он приветствовал Даффи. Они пожали друг другу руки, и глаза африканца сверкнули за очками в золотой оправе. Шесть глубоких шрамов образовали параллельные борозды на каждой из его пухлых коричневых щек. Это были знаки отличия его племени, вырезанные на его лице в возрасте шести лет и загноившиеся так, что шрамы остались глубокими на всю оставшуюся жизнь.

Даффи представил меня как бывшего известного иностранного корреспондента из великого штата Северная Дакота. Я пожал шефу руку, но его взгляд был прикован к Шартелле. Я представился большому африканцу, который маячил рядом с Акомоло. Он сказал, что его зовут Декко. “Я личный помощник Лидера”, - сказал он глубоким баритоном. Я сказал ему, что рад познакомиться с ним.

“А вы, должно быть, мистер Шартелле”, - сказал шеф Акомоло. Его глаза блеснули за очками в золотой оправе. “Падрайк так много рассказывал мне о вас”. Он протянул руку, и Шартелле крепко пожал ее и посмотрел в глаза Вождю.

“Я считаю для себя настоящей честью познакомиться с вами, сэр”, - сказал Шартель. Я услышал, как Даффи перевел дыхание.

Ordona из Альбертии сделана по принципу палатки. В ней есть отверстие, через которое можно просунуть голову, а руки выбираются из одежды, похожей на пончо, собирая ее складки и перекидывая их через левое или правое плечо изящным, неосознанным движением. Я решил, что, когда Вождь сдвинул складки одежды на левое плечо, это был почти такой же жест, который, должно быть, использовали римские сенаторы, поправляя свои тоги.

“У вас значительная репутация в вашей стране, мистер Шартелле”, - сказал ему шеф Акомоло. “Мой личный помощник, шеф Декко, провел о вас тщательное расследование. Некоторым вашим впечатлениям можно позавидовать.”

Шартель отвесил галантный полупоклон. “Я рад, что вы приложили усилия, чтобы проверить мои полномочия, сэр”.

Шеф улыбнулся. “Это было не потому, что я не верю моему хорошему другу Падрайку, уверяю вас. Он очень высоко отзывался о вас и ваших способностях. Просто в таком важном предприятии я должен знать своих союзников и их возможности. Видите ли, мистер Шартель, я считаю себя не государственным деятелем, а скорее политиком. Как государственный деятель, я мог позволить себе совершать ошибки. Как политик, я не могу. ”

“Прекрасное различие, и в нем чувствуется опыт”, - сказал Шартелле. Он подошел к Декко и протянул ему руку. “Я Клинт Шартелл, шеф”, - представился он и одарил огромного молодого человека улыбкой Шартелла.

Бесстрастное лицо Декко не изменилось. Он пожал руку Шартелле и слегка поклонился. - Для меня это большая честь.

“Итак, все друг с другом познакомились”, - сказал Даффи. “Может, выпьем перед ленчем?”

Шеф Акомоло улыбнулся. “Ты знаешь мои предпочтения, Падрайк”.

“Лимонный сок. Верно?” Шеф кивнул.

“Вы, шеф Декко?”

“Бристольский сливочный херес, если у вас есть”.

Падрайк бросил на него оценивающий взгляд. “Бристольские сливки, конечно”. В голосе Даффи не было интонации. Просто молодой человек совершил ошибку. Он внезапно понял это и почти потерял свое безмятежное выражение лица.

“ Как насчет тебя, Клинт? Мартини?

“Бристольский сливочный херес”, - вежливо сказал Шартель.

Прежде чем моя лучшая натура взяла верх, я сказал: “Мартини со льдом. Сделай двойной”.

Даффи нажал кнопку, и официант из агентства вошел и принял заказы на напитки. Мы стояли группой, разговаривая о погоде в Англии и о погоде в Альбертии. Даффи рассказал нам о своем успехе в разведении польско-китайских свиней, а шеф Акомоло выразил заинтересованность в возможности выращивания жаростойкого крупного рогатого скота Brahma в Альбертии.

“Мы перегоняем наш скот за четыреста миль с севера на скотобойни юга. Многие из них умирают по пути. Все они теряют вес”.

“Сколько голов обычно бывает в приводе?” Спросил Шартелль.

“От пятисот до тысячи”.

“И ты их выгуливаешь?”

“Да, вдоль дорог. Это создает опасность для движения, скот заболевает, погонщики дезертируют. Это очень бессистемный бизнес. Мы должны разработать новую программу ”.

Они продолжали говорить, а я слушал. Это было очень похоже на беседу перед обедом в Lion's Club в среду. Шеф полиции говорил об экономических проблемах своей страны, особенно об урожае какао. Даффи рассказал об эксцентричности клиента конкурента. Шартелле комментировал время от времени, но большую часть времени проводил за ненавязчивым изучением шефа Акомоло.

После лимонного сока, бристольских сливок и мартини мы сели обедать за круглый стол. Даффи сел справа от Шефа, Шартель - слева. Вождь одобрительно вздохнул, когда перед ним поставили миску с арахисовым отваром.

“Твоя вдумчивость иногда ошеломляет, Падрайк”.

Даффи улыбнулась. “Я подумала, что ты, возможно, устал от английской кухни”.

“Не только об их кухне, но и о самих англичанах”, - сказал Шеф. “В глубине души я стараюсь не ненавидеть их. Я стараюсь жить по учению Спасителя и своему баптистскому воспитанию. И все же они холодный народ, падрейк, холодный, бесчувственный и мстительный. Вот уже три дня я пытаюсь решить этот вопрос с экспортом какао, и в течение трех дней я хожу вокруг да около в бюрократических кругах.”

“Если я могу быть чем—нибудь полезен...” - начал предложение Даффи, но был прерван взмахом руки Шефа.

“Ты и так сделал слишком много. Нет, они должны понять, что я не маленький мальчик. Когда мы имеем дело с верхушкой, у нас не возникает трудностей. Только с мелкими чиновниками я натыкаюсь на эту стену завуалированного презрения и бюрократической неэффективности. ”Конечно, вождь Акомоло“, - передразнил он, - "то, что вы ищете, требует определенного количества времени’. Вот чего они не в состоянии понять. У меня нет времени. Что прямо сейчас время - мой самый ценный товар.”