“Я принесу официальные извинения позже, мистер Апшоу. Теперь я должен задать вопрос. Они это сделали?” Он неопределенно взмахнул палкой в сторону шести рядовых и капрала, которых старший сержант заковал в кандалы.

“Они сделали это”.

Майор повернулся к сержанту. “Отведи их к той стене — вон туда”. Он указал тростью. “И пристрели их. Заставь женщин смотреть”.

“Сах!” - рявкнул старшина и отрывисто отсалютовал Чуку. Худощавый капрал упал на колени, когда услышал новости, а затем с криком растянулся на полу. Сержант поднял его и столкнул с лестницы. Капрал снова упал, и сержант снова поднял его. Внизу, во дворе, сержант отдал короткую команду клину солдат. Шестеро из них отделились от строя и повели капрала и его людей к высокой стене, окружавшей территорию лагеря. Женщины наблюдали.

Капрал и рядовые не выстроились в линию у стены. Они просто сбились в кучу. Капрал плакал. Старшина отдал короткую команду своим людям. Они застрелили капрала и шестерых рядовых на глазах у женщин. Некоторым из солдат сержанта пришлось стрелять не по одному разу. Затем сержант подошел и из своего револьвера всадил пулю в голову каждому мужчине, но мне они показались уже мертвыми.

Женщины зааплодировали. Они все равно остались с победителем.

Шартель, полулежавший на выступе, сказал: “Дерьмо”.

Майор повернулся ко мне. “Так не должно было случиться”, - сказал он.

Энн продолжала трястись. Она тихонько поскуливала, а я крепко держал ее и гладил по волосам. Я продолжал повторять: “Все в порядке, все в порядке”. Я мог бы повторить это сто раз.

Шартелле удалось встать. Его лицо было искажено и побелело, и он прижал руки к спине.

“Так не должно было случиться”, - снова сказал майор Чуку.

“Каким способом?” Спросил Шартелль. Его голос был хриплым.

“Не должно было быть смертей — не должно было быть стрельбы”.

“Черт”, - снова сказал Шартель. Он направился к майору, пошатнулся и чуть не упал. Я наблюдал за ним поверх головы Энн. Майор быстро отступил. “Никаких смертей, да?” Сказал Шартель. “Никаких грубостей, никакого насилия. Как насчет капитана Читвуда?”

Майор Чуку быстро заморгал. “ А как насчет Читвуда?

“Ты убил его”, - сказал Шартель. “Или приказал убить. На нашей подъездной дорожке”.

“Ты сумасшедший”.

Шартель пошарил в карманах и достал изогнутую черную сигару. Он сунул ее в рот и закурил. Теперь он казался почти спокойным, когда вдохнул немного дыма и выпустил его в лицо Чуку. Майор отмахнулся от него.

“Нет. Я не злюсь. Ты убил Читвуда, потому что он узнал о твоем перевороте”.

“Это был несчастный случай, мистер Шартель. Я сожалею, что вы оказались замешаны. Но это не ваше дело”.

“Акомоло был моим кандидатом”, - сказал Шартелле. “И из-за тебя его убили. Как насчет остальных — Старого Альхаджи сэра и доктора Колого? Они тоже погибают в результате несчастных случаев?”

“Они были арестованы для собственной защиты”.

“Но вы не могли арестовать Читвуда, не так ли? Вам пришлось зарезать его до смерти. Вы, майор, потому что Читвуд пытался нам сказать. Он пытался написать твое имя на гравии и грязи нашей подъездной дорожки, но добрался только до буквы "С" и первого такта буквы "Н", прежде чем у него закончилось время. Еще две минуты, и он бы объяснил это по буквам.”

“Это могло быть его собственное имя”, - вежливо сказал Чуку. “Это могло быть даже ваше ЦРУ, мистер Шартель”.

“Могло быть, но не было, потому что ты не мог позволить бедным ублюдкам совершать их собственные жалкие ошибки, не так ли? Даже ненадолго. Ты не мог позволить им испортить их собственную страну даже на месяц или около того. Голос Шартелле по-прежнему был похож на хрипение лягушки-быка, но он продолжил:

“Итак, вы берете проигравших под то, что вы называете охраной, и убиваете победителя. Мертв только победитель, да? Мой победитель ”.

“Это был несчастный случай. Этим людям было приказано стоять на страже у входа в лагерь. Они должны были помешать вождю Акомоло уйти. Они взяли дело в свои руки ”.

“Они убили моего кандидата, майора—моего. И они были под вашим командованием, так что это возлагает на вас ответственность ”.

“Я думаю, вы согласитесь, что они были достаточно наказаны”.

“А как насчет тех, кто убил Читвуда? Они были достаточно наказаны? Не вешайте мне лапшу на уши, майор. Это по всей стране, один ловкий переворот. Читвуд узнал, и его пришлось убить. Кто тебя поддержал? ЦРУ—МИ-6?”

“Вы слишком мало доверяете нам, мистер Шартель. Даже африканцы иногда могут сами управлять своими делами без помощи посторонних. Возможно, это послужит вам уроком”.

“Итак, вы пошли и устроили себе настоящий доморощенный переворот — только вы и остальная армия. Что вы используете в качестве предлога, чтобы не пускать британцев?”

“Подготовлено официальное заявление. Вы можете услышать его по радио или прочитать в завтрашней газете ”.

“Что-нибудь о коррупции и необходимости жесткой экономии и стабильности в трудные времена, которые будут сопровождать обретение независимости?”

Майор позволил себе слабую улыбку. “ Что-то в этом роде.

Женщины покидали двор, подталкиваемые солдатами, находившимися под командованием Чуку. Они тихо ушли — их болтовня прекратилась. Во дворе воцарилась тишина. Шартелль повернулась ко мне. “С мисс Энн все в порядке?”

“Я хочу вытащить ее отсюда”.

Он кивнул и повернулся обратно к майору. “ Я собираюсь сказать тебе кое-что, сынок. Ты только что совершил ошибку. Вы только что рассказали о самом непопулярном перевороте в истории, и если у вас не получилось осуществить народный переворот, то у вас проблемы. Если бы вы подождали пару месяцев, все было бы в порядке. Но люди только что отдали свои голоса, и они захотят посмотреть, кто победил и как у них дела после избрания. Итак, парень, я думаю, у тебя проблемы с людьми, а если у тебя проблемы с людьми, то у тебя будут проблемы с толпой богачей. Они могут уморить тебя голодом. А когда народ достаточно проголодается, около полуночи в твою дверь постучится какой-нибудь другой майор или младший полковник, и, если тебе повезет, они, возможно, даже отметят твою могилу.

“Вы рисуете самую мрачную картину, мистер Шартель. Я и не подозревал, что вы способны на такую театральную ненависть”. Он снова слегка улыбнулся. “Возможно, это уменьшится после того, как вы покинете Альбертию. И ты уйдешь, ты и мистер Апшоу, в течение двадцати четырех часов. Ты можешь забрать свою ненависть с собой. ”

“Майор, вы убили моего клиента. Моего победителя”. Шартель постучал себя по груди. “Моего. Вы не знаете, что такое ненависть, пока я вас не возненавидел”.

Майор позволил себе еще одну улыбку. Вероятно, это была его последняя улыбка за этот день. “ Возможно, здесь, в Африке, ты найдешь достойное выражение своей ненависти.

Шартель медленно покачал головой и уставился на майора. “ С моим ничего не сравнится, майор. Вообще ничего.

OceanofPDF.com

Глава

27

Мы вернулись в дом с широким карнизом к семи часам. Шартелль сел за руль, и мы увидели отряды солдат, патрулирующих Убондо. Однажды они остановили нас, достаточно вежливо, и предупредили, чтобы мы убирались с улиц. Когда мы добрались туда, дом был заперт; слуг поблизости не было.

По дороге домой никто из нас не проронил ни слова. Шартель сразу же подошел к телефону и разговаривал с Клодом. Энн сидела на диване с бокалом бренди в руке, уставившись в пол. Я стоял в дверях, смотрел в ночь и пил бренди. Я пытался разобраться в своих чувствах, и мне не очень везло. У меня болело ухо.

Шартель закончил разговор с Клодом и набрал другой номер. Я не слушал. В Альбертии не было никого, кому я хотел бы позвонить. Я прошел в столовую и налил еще бренди. Затем я вернулся в гостиную и встал рядом с Энн.

“С тобой все в порядке?” Спросил я.

Она подняла глаза и улыбнулась. “Со мной все в порядке. Это проходит. Бренди помогает”.

“Когда Шартель дозвонится, я забронирую для нас столик”.

“Куда?”

“Туда, куда полетит первый самолет. На север, юг, запад — неважно”.

“Я не понимаю”.

“Это просто”, - сказал я. “Мы уходим”.

“Я не могу уйти. Я знаю, что ты должен, но я не могу. Завтра мне нужно преподавать в школе. Я просто не могу вот так уйти. Я не могу уйти, пока не закончу ”.

Я опустился на колени рядом с ней. “ Что это за дерьмо? Все кончено, Энн. Все кончено. Выполнено. Все хорошие парни перестреляны; ранчо досталось плохим парням. Все закончилось.”

“Нет, - сказала она, - все не так. Школа откроется завтра. Так всегда бывает. Она должна открыться, особенно завтра. Ты понимаешь это, не так ли?” Она протянула руку и нежно провела ею вверх-вниз по моей щеке, куда солдат ударил меня стволом винтовки. “Это сильно болит?”

Я покачал головой.

“Дети будут там завтра. Они будут ожидать меня там, и они захотят, чтобы я был там, потому что они будут смущены и немного напуганы. Я - нечто постоянное в их жизни. Они не проиграли выборы — проиграли только кандидаты. Я не знаю. Может быть, страна тоже что-то потеряла, но вы не можете наказывать за это детей ”.

“Ты можешь уволиться”, - сказал я. “Ты не связан контрактом. Ты можешь уволиться, и мы поженимся в Риме, Париже, Лондоне или где угодно, где приземлится самолет”.

“Я хочу, Пит. Ты не представляешь, как сильно я хочу. Но я не могу уйти. И, очевидно, я не могу объяснить это или заставить тебя понять”.

“Я не знаю. Может быть, я не понимаю таких слов, как приверженность, самоотверженность и мотивация. Для меня это просто жаргонные выражения. Я знаю, что мне здесь не будут рады. Я не думаю, что новому правительству понравится, если я задержусь здесь на шесть или семь месяцев только для того, чтобы отнести твои учебники домой из школы. ”

Она посмотрела на меня, и я увидел слезы в ее глазах. “Я знаю. Я знаю, что ты не можешь остаться, но я знаю, что должен. Я просто должен ”.

Шартель повесил трубку и подошел к нам. Он взял бокал бренди, который я ему налила, и сделал большой глоток. “Это был Дженаро”, - сказал он. “Он в бегах и направляется к дворцу Иля - за рулем одного из тех фольксвагенов, которые он купил. Он должен был убедиться, что с мамой и детьми все будет в порядке. Декко и Док Диокаду уже на пути к Иле. Думаю, мы с тобой сможем отправиться туда около полуночи на ”Хамбере".

“Ты и кто?”

“Ты и я, парень. На остров”.

“Ты это серьезно, Шартель?”

Он склонил голову набок и изучающе посмотрел на меня. “ Думаю, что да, Пит. Дженаро сказал, что у них есть план на случай чрезвычайных ситуаций. Это отчасти политика, отчасти партизанство. Им нужна помощь — кто-то, кто заставит их думать, я думаю.”

“Что ты собираешься делать, Шартель? Объединяешься с какими-то кривоногими политиками, которые пошли на поводу у Буша? Руководишь партизанской операцией? Господи, ты же не Фидель Кастро. Ты даже не Че Гевара.”

“Значит, ты не идешь?”

“Во дворец Иля?”

“Угу”.

“Нет. Я не поеду. У меня есть двадцать четыре часа, чтобы выбраться из страны. Если я все еще буду здесь после этого, то могу оказаться там, на подъездной дорожке, пытаясь написать имя того, кто ударил меня ножом. Нет, я не пойду, но тогда я не эксперт по партизанам. Я им не нужен. Не думаю, что ты им действительно нужен. Я просто думаю, что тебя ударили кнутом, и это трудно вынести.”

Шартелле подошел к одному из мягких кресел и осторожно опустился в него. Он вытянул свои длинные, покрытые провидцами ноги. Он откинул голову назад и уставился в потолок.

“Сейчас я не собираюсь обижаться, потому что знаю, что ты расстроен, Пит. И, возможно, все дело в том, как ты это сказал. Может быть, меня выпороли, и, может быть, я зол из-за этого и веду себя как дурак. Но часть меня связана здесь, и если я уйду, как сказал майор, это все равно что уйти и оставить после себя здоровую руку, ногу или глаз. Я не могу этого сделать. Они кое-что у меня отняли, этот красноречивый майор и его компания. И то, что они забрали, - это все, что у меня есть. Не знаю, понимаешь ли ты, парень, но я намерен попытаться вернуть это обратно. Я не могу уйти, не попробовав, и, возможно, попыток будет достаточно. Но я знаю, что должен это сделать. ”

“Что ты здесь потерял, Клинт? Крупицу престижной репутации? Ты не проиграл кампанию, они украли ее у тебя под дулом пистолета. Это было ограбление. Единственное, что ты, черт возьми, здесь потерял, это свой разум.”

“Он не позволит себе понять, Клинт”, - сказала Энн. “Если бы он позволил себе, он бы остался, а он не хочет быть кому-то так много должен”.

“Ты остаешься?”

“Да”, - сказала она. “Я должна. Ты это знаешь”.

“Я знаю”.

Я знал, о чем они говорили, но я также знал, что было слишком поздно. Примерно на тридцать четыре года позже. Я знал, что мне было слишком поздно присоединяться к чьей-либо контрреволюции. Вместо этого я встала, вернулась в свою комнату, достала из шкафа чемодан и начала бросать в него одежду. В нижнем ящике я нашла синюю джинсовую юбку с запахом и белую блузку. Я положил их в чемодан. Затем я достал их и положил обратно в ящик. Похоже, мне не нужны были никакие сувениры. Закончив собирать вещи, я отнес чемодан в гостиную. Энн разговаривала по телефону. Она сказала “Спасибо” и повесила трубку.

“Есть рейс в одиннадцать вечера. Это было консульство. Им уже сообщили, что ты персона нон грата и у тебя есть место на первом рейсе. Если ты решил пойти.”

“Не думаю, что мне понравились бы тюрьмы Альберты”.

Шартель все еще сидел, вытянувшись в мягком кресле, устремив взгляд в потолок. “ Хотел бы я, чтобы ты передумал, Пити. Было бы очень весело.

“Я достаточно повеселился сегодня вечером”.

Шартель медленно сел, достал из кармана блокнот и ручку и начал писать. Он протянул записку мне. “Уильям вернулся, просто просунул голову в дверь, пока ты собирала вещи. Он отвезет тебя в Барканду на "Ласалле". Я возьму "Хамбер" и прослежу, чтобы Энн добралась домой в целости и сохранности.