— Это то, что говорится в записях? — спрашиваю я с озорной улыбкой, пока приятные воспоминания согревают моё ледяное тело.

— В записях говорится очень мало. Ты в значительной степени вычеркнут из официальной истории Серебряных Врат. Мне любопытно. Но есть фрагменты, если ты знаешь, где искать.

— И где же ты искал?

— В списке самых опасных студентов Серебряных Врат. Представь моё удивление, когда я увидел твоё имя в начале очень короткого списка.

— Дай угадаю, твоё — внизу.

— Может быть, — говорит он со зловещей улыбкой.

Я перемещаюсь на противоположную сторону колокольного зала, чтобы между нами было побольше пространства.

— И что же говорится в этих записях?

— Что ты был великолепен. Беспощаден. Что ты использовал кровь способами, которых никто не видел ни до, ни после. Что студенты исчезали, а их тела находили расчленёнными и изуродованными.

— О, старые добрые времена, — вдыхаю я.

— Ты собираешься вернуться к этому?

— Я вряд ли в состоянии что-либо сделать, не говоря уже о том, чтобы разрубить кого-то на куски.

— И всё же ты прикоснулся к моей девчонке.

— Эта забота, исходящая от тебя, довольно странная, — смеюсь я. — Скольким людям ты угрожал с тех пор, как прибыл в Серебряные Врата? Скольких бы ты убил, чтобы получить то, что хочешь?

Си-Джей не клюёт на приманку.

— Кого бы я ни попросил. Но мы говорим не обо мне. Мы говорим о том, что ты делаешь с Изольдой.

— Я не планировал того, что произошло в душе, — говорю я. — Я вообще не знал, что такое может случиться. Магия воды, позволяющая мёртвым временно обретать телесность, — это не то, с чем я когда-либо сталкивался.

— Но ты воспользовался этим, — говорит он.

— Конечно. Я поцеловал её, и она поцеловала меня в ответ. Она взяла мою руку и положила на своё сладкое влагалище, и я погрузил пальцы глубоко в неё, ощущая её оргазм всей ладонью. Это был момент прозрения.

— Уверен, что так оно и было. Изольда умеет заставить мужчину забыть собственное имя. Я хочу знать, что будет дальше. Тебе дали почувствовать вкус того, что, как ты думал, было утрачено навсегда. Собираешься ли ты продолжать в том же духе?

Этот вопрос затрагивает суть того, чего я избегал. Чего я хочу от Изольды? От этой странной загробной жизни, в которой я застрял?

— В течение века я существовал в каком-то оцепенении. Не жил, но и не двигался дальше. Затем появилась Изольда, и внезапно у меня снова появилась связь с внешним миром. Я хочу всё вернуть. Я хочу вернуть свою жизнь, и я хочу заставить тех, кто отнял её, заплатить так, как их больные, безумные умы даже представить себе не могут.

— Она тебе небезразлична, — замечает Си-Джей, и это не вопрос.

— Да, — признаю я. — Больше, чем следовало бы. Больше, чем это имеет смысл, учитывая, кто я такой.

Си-Джей изучает меня, выражение его лица непроницаемо.

— А если бы тебе пришлось выбирать между своими желаниями и её безопасностью? Что тогда?

— Её безопасность, — отвечаю я без колебаний. — Она затронула ту часть меня, о существовании которой я даже не подозревал. Я не знал, что могу заботиться о ком-то настолько, чтобы желать ему лучшего. Её кровь поёт для меня. Она зовёт меня. Она занимает мои мысли больше, чем я могу объяснить. Кажется, я не могу сосредоточиться ни на чём другом, кроме неё. Я нужен ей так же, как она нужна мне.

Он медленно кивает, словно подтверждая что-то самому себе.

— Хорошо. Потому что она в опасности, и я думаю, ты знаешь об этом больше, чем говоришь.

Я возвращаюсь к окну.

— Символ, который появился у неё на груди… Я уже видел нечто подобное раньше. В своих исследованиях магии крови и границ измерений.

— Что это?

— Знак коллекционера, — мрачно отвечаю я. — Магическая метка, предназначенная для отслеживания ценных экземпляров в разных мирах. На оккультных чёрных рынках моего времени такие метки использовались для того, чтобы заполучить редких существ, прежде чем они попадут в руки конкурентов.

Выражение лица Си-Джея мрачнеет.

— Коллекционеры.

— Да. Должно быть, они расставили ловушку, зная о моей связи с Изольдой. Использовали её, чтобы пометить её.

— Откуда они могли узнать о тебе? О твоей связи с ней?

Я отрицательно качаю головой.

— Должно быть, кто-то в Серебряных Вратах работает на них. Кто-то, кто знал, что я заперт в той комнате, кто знал, что Изольда может видеть меня, кто знал о нашей растущей связи.

— И кто знает достаточно о древней магии крови, чтобы устроить такую специфическую ловушку, — добавляет Си-Джей, явно прикидывая в уме возможные варианты. — Список подозреваемых невелик.

— Блэкридж, — предлагаю я, хотя и без особой уверенности.

Си-Джей качает головой.

— Маловероятно. Да, он коллекционирует редких существ, но сохраняет их живыми и невредимыми. Методы Коллекционеров слишком экстремальны даже для него.

Мы замолкаем, оба обдумывая последствия. В колокольном зале внезапно становится холоднее, как будто сами камни помнят о моей смерти и отражают её холод.

— Есть ещё кое-что, что тебе следует знать, — говорю я наконец. — Обо мне. О том, почему меня убили.

Си-Джей в ожидании приподнимает бровь.

— Мои исследования касались не только магии крови в целом. Я специально изучал способы создания врат между измерениями, используя кровь в качестве среды. Способы, которые могли бы передавать сознание между сосудами.

— Ты разрабатывал способ перемещения сознания из одного сосуда в другой. Как они. Изольда не будет…

— Она уже знает. Я ей рассказал.

Он на мгновение задумывается об этом.

— Значит, они убили тебя, чтобы ты не научился их методам.

— Может быть.

Он кивает.

— У нас действительно цивилизованный разговор?

Он смеётся.

— Не пойми меня неправильно, Харрингтон. Ты мне по-прежнему не нравишься. Но безопасность Изольды превыше всего. Если сотрудничество с тобой повысит её шансы выжить в грядущем, то именно это я и сделаю.

— Значит, временное перемирие? Ради неё?

Он кивает, протягивая руку на удивление цивилизованным жестом.

— Ради неё.

Я протягиваю руку, ожидая, что моя призрачная рука пройдёт сквозь его, как это произошло бы с любым живым существом. Вместо этого наши руки соприкасаются, и между нами пробегает холодок.

Улыбка Си-Джея снова становится озорной.

— Не забывай, что я не из этого мира, Харрингтон. Ваши законы на меня не распространяются.

— Заметил, — бормочу я. Я возвращаюсь к окну и смотрю на раскинувшиеся под нами Серебряные Врата. — Ты должен знать, что то, что произошло между мной и Изольдой, было не просто физической связью. Между нами есть связь, которую я пока до конца не понимаю.

— Знаю. Я видел, как она смотрит на тебя. Как она говорит о тебе. Что бы ни происходило между вами двумя, это нечто большее, чем просто любопытство или удобство.

— И это тебя не беспокоит?

— Я не слепой. Изольду влечёт к тебе по причинам, которые никто из нас до конца не понимает. Борьба с этим только оттолкнет её.

Я изучаю его с новой благодарностью.

— Ты более стратегичен, чем я думал.

— Я тот, кем должен быть, чтобы защитить то, что принадлежит мне, — просто отвечает он. — Я не забываю о полиаморных отношениях. У меня несколько отцов.

— О? — я приподнимаю бровь.

— У моей матери три мужа. Мой биологический отец и ещё двое других.

— Интересно. Значит, ты готов к тому, что Изольда будет не только с одним человеком.

— Если это то, что она выберет.

Быстрым движением он спрыгивает с Колокольни, и я наблюдаю, как он грациозно опускается на землю. Он смотрит на меня с улыбкой и в мгновение ока исчезает.

Этот разговор был поучительным. Сто лет назад Коллекционеры лишили меня жизни, чтобы защитить свою драгоценную коллекцию. Теперь, благодаря Изольде, у меня есть шанс снова стать цельным, и ничто не помешает мне вернуть то, что я потерял.

Глава 36. КАССИЭЛЬ

Наблюдать за спящей Изольдой — спокойный способ провести время. Я был удивлён, когда Си-Джей подошел ко мне и попросил присмотреть за ней, пока он отправляется на поиски призрака.

Я подхожу ближе к кровати, изучая едва заметную отметину на её груди, где появился символ, о котором Си-Джей вкратце рассказал мне, зная, что я его увижу. Сейчас он едва заметен, как тень под кожей, но я чувствую его зловещее предназначение. Кто-то пометил её, заклеймил, как скотину на убой. Я откидываю одеяло, снимаю с неё полотенце и смотрю на её обнажённую фигуру. Она восхитительна. Я провожу пальцем по символу, и он вспыхивает горячим и тяжёлым волшебством. Она шипит и ворочается во сне, но не просыпается. Её соски набухают от холода, и я провожу рукой по одному из них, прежде чем опустить её ниже. Проводя рукой по её животу, я останавливаюсь и затем провожу пальцем по её холмику. Она тихо стонет, когда я провожу пальцем по её клитору. То особое местечко, от которого она становится влажной и получает удовольствие. Я обвожу его кругами, надавливая сильнее, доставляя ей удовольствие, пока она спит.

У Изольды перехватывает дыхание, её бёдра неосознанно двигаются навстречу моим прикосновениям. Связь между нами пульсирует странной энергией, отличной от той, что я наблюдал между ней и Си-Джеем или призраком. Это кажется каким-то предопределённым, как будто сам факт моего падения с небес должен был привести к этому моменту. Скользя пальцем внутрь неё, я чувствую, что преграды, которая была раньше, больше нет. На неё претендовали, но это не помешало мне добавить ещё один палец и покрутить им, чтобы понаблюдать за её реакцией, пока она спит. Это гедонизм во всей красе, и от этого у меня начинает болеть член. Я вытаскиваю его из штанов свободной рукой и с тихим стоном дергаю за него.

Изольда смачивает мою руку, пока я доставляю ей удовольствие, и ахает, когда её клитор мягко напрягается. Она поворачивается на бок, лицом ко мне, сводит бёдра вместе, захватывая мою руку. Я отпускаю свой член, чтобы раздвинуть её ноги, чтобы продолжить движение. Я добавляю ещё один палец и провожу им по её клитору, а затем возвращаюсь в неё.

Она вздыхает, и я снова втягиваю свой член, мастурбируя над ней.

— Изольда, — бормочу я.

Ответа нет. Она действительно погрузилась в глубокий, измученный сон.

Убрав пальцы, я забираюсь на кровать, снова переворачиваю её на спину, раздвигая ей ноги. В качестве эксперимента я беру свой член и потираюсь головкой о её влажность. Я подавляю стон. Усиливая давление своим напряжённым членом, я провожу им по ней круговыми движениями, и она дрожит, её бёдра напрягаются, когда я усиливаю её возбуждение. Интересно, снюсь ли я ей. Или она думает, что это Си-Джей?

— Изольда, — шепчу я снова, но она по-прежнему не просыпается.

Я хочу погрузить свой член в её киску. Я хочу погрузить его в её желание, и чтобы она предъявила права на мою чистоту, мою девственность. Я хочу, чтобы она развратила меня самым греховным образом.

— Изольда, проснись.

По-прежнему ничего.

Интересно, каково было бы овладеть ею, пока она спит. Будет ли она возражать? Проснётся ли она и разозлится, или ей понравится то, что я с ней делаю? Моё любопытство берёт верх надо мной.

Я опускаю головку члена к её входу, ещё больше увлажняя его от её возбуждения. На мгновение я перестаю дышать, моё сердце бешено колотится от предвкушения и чего-то незнакомого. Но моя потребность соединиться с ней, понять это сильное влечение между нами, перевешивает всё.

— Касс, — бормочет она, но не встаёт.

Медленно я вгоняю в неё головку своего члена. Она невероятно тугая и тёплая, и я не могу сдержать стон, на этот раз громче. Её тело слегка напрягается, но она не просыпается. Я делаю паузу, давая ей возможность прийти в себя, возразить, но она только тихо бормочет и поворачивает голову набок, обнажая изящную линию шеи.

Я принимаю это за знак и нежно вхожу в неё глубже. Это ошеломляющее ощущение, пьянящая смесь удовольствия и почти духовной связи.

Её сущность сливается с моей, её жизненная сила пульсирует вокруг меня. Это не просто физическое, это метафизическое чувство, нечто фундаментальное, резонирующее между нами.

Её бёдра слегка двигаются, её тело откликается даже во сне. Воодушевлённый, я погружаюсь глубже, чувствуя, как она сжимается вокруг меня всем телом. Это экстаз, не похожий ни на что, что я когда-либо испытывал или мог себе представить. Её дыхание учащается, с её губ срываются тихие вздохи, когда я ритмично вхожу в неё.

Она снова напрягается, а затем расслабляется рядом со мной. На этот раз она шепчет моё имя на выдохе, что заставляет меня войти глубже и издать тихий стон, идущий из глубины моей души. Я нависаю над ней, упираясь руками по обе стороны от неё, когда она открывает глаза с испуганным стоном.

— Касс, — выдыхает она. — Я думала, это был сон.

— Это реальность, Изольда. Мне нужно было знать, что ты чувствуешь. Мне нужно было знать, насколько глубже может быть наша связь.

— Ты изнасиловал меня, пока я спала.

— Я знаю. Ты злишься?

Её глаза расширяются от удивления при моём вопросе, но затем она смеётся.

— Я должна злиться. Я должна была бы, чёрт возьми, надрать тебе задницу с этого момента и до середины следующей недели, но, чёрт возьми… — она выгибает спину, прижимаясь грудью ближе к моему лицу. — …с тобой чертовски хорошо.

— Я никогда раньше этого не делал.

— Я так и поняла. Твой способ соблазнения девушки несколько прямолинеен, и это говорит человек, который всю свою жизнь провёл взаперти.

— Я прошу прощения за свою резкость, но это слишком приятное ощущение, чтобы останавливаться, — я проникаю в неё глубже, и она издаёт тот звук удовольствия, который я люблю слышать из её уст.

Изольда снова выгибает спину, прижимаясь грудью к моей груди, и у меня в груди зарождается первобытное рычание. Ощущение того, как её тело двигается подо мной, ошеломляет, посылая по мне волны удовольствия, которые я хочу никогда не прекращать. Её киска сжимается вокруг моего члена, крепко сжимая меня, когда я слегка отстраняюсь, прежде чем снова войти в неё, на этот раз глубже.