Внезапная, яростная решимость наполняет меня, прогоняя остатки тревоги. Пребывания в тени двадцать один год достаточно. Пришло время действовать. Даже если для этого придётся столкнуться лицом к лицу с монстрами. Особенно если один из них похож на Константина Аквила Младшего.

Выключив душ и выйдя из душа, я вытираюсь полотенцем, чувствуя, что мне немного теплее, я беру пиджак Си-Джея и нюхаю его, как какая-нибудь извращенка, но это успокаивает и возбуждает. Я сбрасываю полотенце и надеваю его, позволяя ему скользить по моей обнажённой коже.

Заснуть, кажется, невозможно. В голове у меня вихрь тревоги и предвкушения. Завтра я столкнусь с неизвестностью. Завтра я пойду на занятия, полные незнакомцев. Завтра я, возможно, снова увижу Си-Джея. Впервые моё будущее — не прямая линия, ограниченная каменными стенами; а тёмная, извилистая тропинка, и я понятия не имею, куда она приведёт.

Глава 4. СИ-ДЖЕЙ

Управление зеркалами знакомо мне. Я могу видеть сквозь любую отражающую поверхность, если захочу, и меня определённо поражает, что я вижу Изольду без её ведома. Она великолепная женщина с формами, которые определённо лучше видны вживую, чем в зеркале. Я откидываюсь на спинку стула и наблюдаю за ней через зеркало в полный рост в её спальне, отличающееся от зеркала в моей. Она обнажена, на ней мой пиджак, и я никогда в жизни не видел ничего более сексуального.

Низкое рычание вырывается из моей груди, первобытный звук, который я с трудом сдерживаю. Шёлковая подкладка ласкает её кожу, обрисовывая округлости грудей и изгиб бёдер. Она вдыхает запах воротника, её глаза закрываются, и по моим венам разливается собственнический жар. Моя. Этот аромат, который она вдыхает, этот пиджак, в который она закутана, — всё это моё. И скоро она тоже будет моей.

Желание телепортироваться прямо в её комнату, почувствовать эту нежную кожу под своими руками, заменить ткань своими прикосновениями вызывает почти физическую боль. Её невинность, то, как она явно взволнована мной, — опьяняющий соблазн. Она думает, что она просто опекаемая сестра Айзека. Она понятия не имеет, кто она такая и что она со мной делает.

Та красная луна, тот внезапный переворот в чужом мире, который постоянно погружён в темноту, — это подарок судьбы. Они вывели её из клетки в мой мир. Блэкридж может пытаться держать меня подальше от неё, а Айзек может пытаться защитить её, но они не понимают. Она не просто новая ученица. Она — расплата. И я единственный, кто видит, что за этой застенчивой внешностью назревает буря. Я наблюдаю, как она расхаживает по своей комнате, пиджак слегка раскрывается при её движениях, открывая дразнящий вид. Терпение. Я ждал так долго. Могу подождать ещё немного, чтобы заявить права на то, что уже предназначено мне судьбой. Но не слишком долго. Одной мысли о том, что кто-то ещё может приблизиться, о том, что она смотрит на другого мужчину так, как смотрит на меня, даже в страхе и замешательстве, достаточно, чтобы во мне зашевелились драконьи черты, разгорелся огонь под маской хладнокровного вампира, который является моей доминирующей силой. Да, как личность она определённо лучше, и в постели она будет ещё лучше.

Её запах, эта уникальная смесь невинности и чего-то более дикого, необузданного, пропитывает ткань пиджака. Чертовски пьянящая. Мой член возбуждается, твёрдый и тяжелый. Я сжимаю его, уже обнажённый, зная, что получаю непрерывное удовольствие от созерцания.

Она понятия не имеет, какой эффект оказывает не только на меня, но и на сам воздух вокруг неё. Под её кожей пульсирует сила, защитная магия, настолько мощная, что она практически как маяк. Но она совершенно не замечает этого.

Я нежно дёргаю свой член, представляя, как её рука касается меня.

Именно эта наивность, это нетронутое качество привлекает меня так же сильно, как и её красота. Она — награда, редкий, защищённый цветок в саду, полном шипов. Теперь она здесь, в Серебряных Вратах, где монстры разгуливают на свободе.

Я один из самых больших и злобных монстров из всех.

На моих губах играет ухмылка. Она — восхитительный секрет, которым я не горю желанием делиться, но вмешательство Блэкриджа ранее было чётким предупреждением. Он знает. Или подозревает. Не имеет значения. Никто не разлучит меня с ней.

Она снова вдыхает мой запах.

— Хорошая девочка, — бормочу я, доставляя себе большое удовольствие. — Позволь моему запаху оставить на тебе след, а ты даже не будешь знать об этом.

Мой взгляд снова скользит по ней, задерживаясь на уязвимом изгибе её шеи. Желание испить из неё, заявить на неё права таким образом, чтобы не оставалось никаких сомнений, — сжигающий голод.

Она поворачивается к зеркалу и снимает пиджак, предоставляя мне беспрепятственный обзор её стройного маленького тела. Её сиськи идеально подходят для того, чтобы, сдвинувшись, просунуть мой член между ними, её влагалище выбрито наголо, что заставляет меня тяжело дышать, когда я напрягаюсь и ускоряюсь. Мой оргазм близок. Я встаю, сжимая член в руке, и подхожу ближе к зеркалу. Со стоном я смотрю, как она расчёсывает волосы. Мои яйца напрягаются, когда я представляю, как погружаю свой толстый член в её невинную киску, и моё семя выплёскивается наружу, разбрызгиваясь по холодному зеркальному стеклу.

— Чёрт, — хриплю я. — Изольда, — даже её имя приятно на вкус на моём языке.

Она понятия не имеет. Она бродит по своей комнате, совершенно не замечая ни моего взгляда, ни той бури, которую она вызвала.

Мой отец предупреждал меня о том, что в этом захолустном измерении нельзя отвлекаться, нельзя привязываться к чему-то другому. Но Изольда — не отвлекающий фактор. Она… неизбежна. В роду Морворенов есть нечто особенное. Я ещё не знаю, что именно, но рано или поздно Айзек поделится со мной подробностями, а если нет, то это сделает Изольда. Потянувшись, я размазываю своё семя по её отражению.

— Никто другой не получит тебя, моя сладкая. Ты моя, и чем скорее все это поймут, тем будет лучше. Я сожгу всю эту грёбаную крепость дотла, если кто-нибудь попытается забрать принадлежащее мне.

Зеркало внезапно становится ледяным, настолько, что обжигает мне ладонь.

Я зашипел и отстранился, видя искажённую фигуру с другой стороны.

— Интересно, — бормочу я, подходя ближе и вглядываясь в стекло. — Ты кто?

Фигура исчезает, и я снова вижу Изольду, забирающуюся в постель, снова укутанную в мой пиджак.

Холодок на стекле рассеивается, но образ этого мимолетного искажения остаётся в моей памяти. Ещё один игрок? Или это просто уловка пространственных путей, которыми пронизана эта старая академия? В любом случае, это чертовски раздражает. Мои права на Изольду неоспоримы.

Прищурившись, я натягиваю на себя одежду, мой член снова становится твёрдым, желая испытать всё по-настоящему.

— Скоро, моя сладкая. Скоро.

Мысль о ней, беззащитной в этой комнате, одетой в мой пиджак, как во вторую кожу, вновь разжигает во мне собственнический огонь. Натягивая ботинки, я открываю окно и смотрю вниз. Двор пуст. Я вылезаю и спрыгиваю с четырех этажей на землю с грацией могущественного вампира, которым я и являюсь. В моём мире, который так сильно отличается от этого, нет никого более могущественного, чем моя семья. Мой отец — первородный вампир, Инициал, единственный оставшийся в живых, и ему почти три тысячи лет. Моей матери больше тысячи лет, и она Королева Драконов, хотя этот титул в основном излишен, поскольку она предпочитает быть вампиром, как и я. Я не могу превратиться в дракона, но в моих руках вся их сила. Возможно, если бы я принял свою драконью сторону, я бы превратился, но мне это не так интересно. Быть вампиром гораздо веселее. Пересекая внутренний двор, я останавливаюсь и смотрю вверх. Я чувствую Изольду и точно определяю, в какой комнате она находится. Уставившись в окно, я жду, но не вижу ничего плохого.

Отойдя за старое дерево, которое выглядит так, будто его опалили изнутри, я прислоняюсь к нему и смотрю в окно. Не отрываю от него глаз, пока она спит.

Глава 5. КАССИЭЛЬ

Я достигаю предельной скорости, и мои крылья горят. Ветер срывает с меня развевающиеся белые одежды, оставляя меня обнажённым, с горящей кожей. Я издаю стон, когда земля устремляется ко мне в этом тёмном королевстве, куда я стремительно падаю. Почему именно туда? Кто знает? Удача в лотерее?

В нос мне ударил запах горелой кожи и перьев, и я закрыл глаза, когда рухнул на землю, ломая себе все кости.

Как оказалось, за мной всё ещё кто-то приглядывает, и мои кости срастаются почти мгновенно, оставляя меня в состоянии ужаса на целую секунду, прежде чем боль утихает, и я переворачиваюсь на спину, чтобы посмотреть на ночное небо с другой стороны.

Моргая, чтобы прояснить зрение после не слишком изящного спуска с небес, я слегка отступаю назад, когда надо мной появляется чьё-то лицо.

— Кто тут у нас? — спрашивает он, и его чёрные глаза прожигают мой череп лазерным лучом, который, кажется, разрушает всю мою защиту.

Мгновенно вскакивая на ноги, я смотрю, как он выпрямляется. Он одет во всё чёрное и похож на Ангела Смерти.

— А вы кто? — спрашиваю я в ответ.

Он слегка приподнимает левую бровь, наблюдая за моим поведением.

— Я первый спросил.

Я фыркаю, но это вполне справедливо. Он первым спросил.

— Кассиэль, — говорю я, глядя на свой бывший дом. — Где я?

— Кассиэль. У тебя есть фамилия?

Я снова смотрю на него.

— У ангелов обычно нет фамилий, даже у падших, — эти слова жгут мне язык, но я знал, что так и будет. Я не оправдал ожиданий небес. Я был крайне недоволен своими вопросами, исследованиями.

— Падший ангел, — бормочет мужчина. — Как интересно. Что ж, мистер Кассиэль. Ты приземлился на территории моей академии. Я профессор Блэкридж, директор Академии Серебряные Врата, и что-то подсказывает мне, что тебя послали сюда не просто так.

— О? Тогда зачем?

— Существуют тысячи измерений, с миллионами других мест, где ты мог бы приземлиться, и всё же ты здесь, в моей академии для одарённых и слегка чудовищных созданий.

— Чудовищных? — повторяю я с содроганием, но это не так уж страшно. Совсем наоборот. Я очарован, и именно поэтому я был изгнан с небес всего лишь после двадцати одного года пребывания ангелом.

— Сколько тебе лет? — спрашивает меня Блэкридж.

— Двадцать один, — отвечаю я, оглядывая шпили из обсидиана, которые вонзаются в небо, чёрные гранитные стены, сверкающие, как отполированные в ночи. — Это место кажется древним.

— Так и есть, — подтверждает Блэкридж, и в его тёмных глазах мелькает что-то нечитаемое. — И теперь, похоже, это твой новый дом. Если только ты не предпочитаешь бродить по дикой местности голым и смущённым? Это королевство не славится своей безопасностью.

Я оглядываю себя, внезапно осознавая, что на мне совсем нет одежды. Мои крылья, которые теперь стали чёрными, а не такими, как прежде, белоснежными, рефлекторно дёргаются.

— Не особенно.

Он щёлкает пальцами, и в одно мгновение я уже одет в обтягивающую чёрную футболку, чёрные спортивные штаны и чёрные ботинки. Думаю, мне впору. Я одёргиваю обтягивающую футболку, которая практически облегает моё тело. Совсем не похоже на развевающееся небесные одеяния.

— Хорошо. Тогда приходи. Мы найдём тебе комнату. И тогда мы сможем обсудить твоё зачисление.

Зачисление? Просто так? Никаких вопросов о том, почему я пал, никакого осуждения, просто предложение убежища, хотя и довольно зловещего на вид.

— Вас не беспокоит, что падший ангел просто свалится вам под ноги?

Блэкридж ухмыляется, и на его лице появляется леденящее душу выражение.

— Беспокоит? Мистер Кассиэль, я коллекционирую вещи, которые беспокоят гораздо больше, чем мятежный небожитель. Кроме того, — его пристальный взгляд снова скользит по мне, задерживаясь на моих крыльях, — у меня такое чувство, что ты отлично впишешься, — он поворачивается, его чёрное пальто развевается вокруг него, словно отделяющаяся тень, и направляется к величественной академии.

Я колеблюсь лишь мгновение. А какой у меня ещё есть выбор? Небеса изгнали меня. Это тёмное, странное место — всё, что у меня осталось. Глубоко вдыхая, в котором всё ещё ощущается привкус озона и сожжённой благодати, я следую за ним. Мои чёрные крылья, тяжёлые и незнакомые, врезаются мне в спину, на время исчезнувшие, но не забытые. Чудовищные, он сказал. Может быть, он прав. Может быть, это то место, которому я действительно принадлежу.

Шагая за ним, стараясь не отставать, я чувствую на себе чей-то пристальный взгляд.

Повернув голову, я вижу, что кто-то смотрит на меня из-за обгоревшего дерева. Это один из чудовищ, о которых говорил Блэкридж. Его аура тёмная, с янтарными вкраплениями, которые странно отражаются в ночи.

Он излучает силу, от которой по моей вновь обретшей чувствительность коже пробегают мурашки. Несомненно, он чудовище. Могущественное. Его взгляд, даже с такого расстояния, пронзает мрак, оценивающий, расчётливый. В его позе чувствуется собственничество, территориальные притязания на землю, на которой он стоит. Он не двигается, не признаёт Блэкриджа, просто наблюдает за мной. Моя бунтарская искра, из-за которой меня выгнали из жемчужных врат, разгорается. Я встречаюсь с ним взглядом, задерживая его на мгновение дольше, чем это принято из вежливости, — это молчаливый вызов. На его лице мелькает удивление, прежде чем губы растягиваются в медленной, опасной улыбке. Из тех, что сулят неприятности.

Блэкридж не оглядывается и, кажется, не замечает молчаливого противостояния.

— Не отставай, мистер Кассиэль. У ночи здесь много глаз, и не все они настроены дружелюбно.

Дружелюбие — определённо не та атмосфера, которую я ощущаю в здешнем окружении. Но, с другой стороны, я и не ожидал, что меня встретят приветливо. Я отрываю взгляд от существа, и от этой встречи меня охватывает странный гул. Это место уже сейчас интереснее, чем когда-либо были небеса. Воздух трещит от невидимой энергии, а ветер, треплющий мои опалённые светлые волосы, шепчет о секретах. Очевидно, я самый новый экспонат в этой чудовищной академии. Так кем же это меня делает? И почему небеса послали меня сюда? Наверное, чтобы преподать мне урок, чтобы я приполз обратно со своими чёрными перьями, весь поникший и печальный, и молил о прощении и возвращении в Королевство.