— Как думаешь, почему он так легко нас отпустил? — спрашиваю я, когда мы возвращаемся тем же путём, которым пришли.

— Почему ты со мной разговариваешь? Ты хочешь, чтобы я ещё раз попытался оторвать тебе голову?

Я удивлённо смотрю на него.

— Интересная угроза.

— Почти нормальная, когда растёшь в моём доме, — говорит он с медленной улыбкой. — Мой папа любит, когда отрубают голову.

Случайное упоминание Си-Джея об обезглавливании членов семьи вызывает у меня вспышку искреннего удивления, за которой быстро следует всплеск аналитического интереса.

— Значит, склонность к насилию — семейная черта? Воспитание, как и природа.

Он бросает на меня мрачный взгляд.

— Просто отвали и держись подальше от Изольды, и тебе не придётся узнавать об этом из первых рук.

— Ах, да, Изольда, — я не могу сдержать лёгкой улыбки, которая появляется на моих губах. — Катализатор такого активного взаимодействия. Кажется, вся твоя социальная структура вращается вокруг её близости.

Си-Джей останавливается, поворачиваясь ко мне лицом, его глаза сужаются.

— Она не социальная структура. Она моя.

— Одержимость, — уточняю я, склонив голову набок. — Это распространённое чувство среди вампиров? Или характерное для твоей линии?

Он сжимает челюсти.

— Ты задаёшь слишком много вопросов, ангел.

— Именно так я учусь.

Си-Джей резко выдыхает, почти смеётся.

— Ты доведёшь себя до смерти, анализируя всё до смерти.

— Возможно, — соглашаюсь я. — Но какая это была бы удивительно поучительная смерть!

Си-Джей надвигается на меня, сжимая кулак перед моим лицом, но не бьёт. Угроза сожительства вполне реальна.

— Если увидишь, что я приближаюсь, найди другой способ уйти, или мне, возможно, придется сделать набор подушек из твоих прелестных крылышек, тупица.

Я отступаю на шаг, сузив глаза.

— Это слишком личное, придурок, — я пробую оскорбление на вкус и обнаруживаю, что мне очень нравится, как оно слетает с моего языка.

Си-Джей улыбается, этот ледяной изгиб его губ.

— Когда речь заходит об Изольде, ничто не останется без внимания. Понял? — он уходит, оставляя меня с воспоминанием о клыках Изольды, вонзающихся в мою шею, и я издаю тихий стон. Мне не терпится испытать снова тот эффект, который это произвело на мой член. Я знаю о спаривании, но, конечно, никогда не имел чести сталкиваться с этим на собственном опыте.

Концепция, столь абстрактная с высоты птичьего полёта, теперь приобретает мощное, почти осязаемое качество. Неподдельное чувство собственничества Си-Джея по отношению к Изольде — не просто территориальное чувство; это первобытное предъявление прав, которое перекликается с чем-то глубоким и древним. А Изольда… воспоминание о её клыках, электрический разряд от её прикосновения, неожиданный прилив тепла в моём теле, когда она насытилась. Это была не просто пища, которую она принимала, это было пробуждение. Проблеск в мир ощущений, к которому я, к сожалению, совершенно не готов.

Совокупление — явно нечто большее, чем биологический императив. Это столкновение силы, желания и тьмы, которое, кажется, усиливает всё. Ярость Си-Джея — разрушительная сила, но Изольду влечёт к нему, как мотылька к всепоглощающему пламени, а она, в свою очередь, мечется между страхом и страстным желанием.

Я всегда знал, что просветление можно найти не в бесплодном созерцании небес, а в беспорядочном, волнующем хаосе этих взаимосвязей. Изольда Морворен владеет ключом к пониманию этих совершенно не небесных, чудовищных и в высшей степени захватывающих переживаний. Меня всё больше влечёт урок, который она преподносит. Однако цена такого знания, похоже, заключается в том, чтобы справиться с яростью некоего Константина Аквилы-младшего. Довольно высокая, но, несомненно, интригующая плата за обучение, но я готов заплатить её, чтобы быть ближе к ней.

Глава 16. УИЛЬЯМ

Наблюдение за возвращением Изольды в её комнату, мою комнату, было исследованием противоречий.

Она хлопает дверью, роняет сумку и начинает метаться по комнате, как зверь в клетке. Её лицо пылает, глаза горят яростью и чем-то более первобытным. Что-то, что заставляет мою призрачную фигуру трепетать от давно забытого ощущения.

— Высокомерный, одержимый ублюдок, — бормочет она, стаскивая туфли и швыряя их через всю комнату. Я уклоняюсь, когда одна из них летит мне в голову, и улыбаюсь, удивлённый её пылом.

Она внезапно останавливается, упирает руки в бока и смотрит на то место, где в последний раз видела меня.

— Уильям? — неуверенно окликает она. — Ты здесь?

Жаль, что я не могу ответить ей. После столетия изоляции, когда кто-то, пусть ненадолго, признаёт моё существование, опьяняет. Я подхожу ближе, концентрируя всю свою энергию, чтобы вызвать малейшее возмущение в физическом мире. Страницы открытой книги на её столе трепещут, и она поворачивается к ней.

— Я расцениваю это как да, — говорит она, и её прежний гнев сменяется чем-то более задумчивым. — У меня ещё не было времени прочитать твой дневник. Сегодняшний вечер был богат на события.

Это ещё мягко сказано. Всего за два дня я стал свидетелем того, как она стала центром большего количества драм, чем я видел за последние десятилетия. Вампир-собственник, падший ангел, угрозы в тумане. Моя маленькая белочка, безусловно, всколыхнула стоячие воды Серебряных Врат.

Я придвигаюсь к ней ближе, меня влечёт к ней непонятным для меня образом.

Протянув руку, я прикладываю ладонь к её щеке и изображаю, как обхватываю ладонями её лицо.

Этот жест заставляет меня страстно желать физического прикосновения, которого я не испытывал с тех пор, как очнулся мёртвым.

Она моргает, её дыхание с шумом вырывается в холодный воздух.

— Уильям, — бормочет она.

— Я здесь.

— Я чувствую тебя, — она поднимает руку, словно накрывая мою, если бы это было физически.

— Изольда.

— Уильям.

— Ты меня слышишь? — я как на иголках, жду её ответа.

— Да, — бормочет она. — Похоже на слабый шёпот. Должно быть, мой вампирский слух усиливает тебя.

— Или ты — моя судьба.

— Судьба, — говорит она, закрывая глаза с мягкой улыбкой. — Может быть.

Мы стоим так несколько мгновений, прежде чем она открывает глаза и ахает.

— Я вижу тебя.

Моя рука опускается.

— Ты можешь?

— Да, — выдыхает она, широко раскрыв голубые глаза. — Ты бледный, как акварельная картина, на которую попал дождь, но я тебя вижу.

Моя призрачная форма мерцает от удивления. Сто лет я пытался быть замеченным, и вдруг эта вампирша может видеть меня даже без заклинания.

— Это… — бормочу я, но замолкаю, потому что у меня нет слов.

— Может быть, из-за крови падшего ангела, — бормочет она, протягивая ко мне руку. Её пальцы проходят сквозь мою грудь, но я чувствую шёпот связи, как статическое электричество сквозь туман. — Я ранее испила его крови, когда собирала его кровь для заклинания, — она хмурится и отступает на шаг, прежде чем подойти к книге, лежащей открытой на её столе. Той, из которой она взяла заклинание.

— Кровь отрёкшегося, — размышляет она, — должно быть, главная часть заклинания. Остальное — просто буфер.

— Умная белочка, — бормочу я, зачарованно наблюдая за ней.

— Ты смотришь на меня так, словно у меня выросла вторая голова, — говорит она, вздёргивая подбородок с намёком на вызов. — Неужели так странно, что я, возможно, умная?

— Не странно, — отвечаю я, подходя ближе. — Это что-то новенькое. Большинство из тех, кто жил в этой комнате на протяжении десятилетий, едва ли заметили сквозняк, не говоря уже о том, чтобы сообразить, как меня увидеть.

Она заправляет прядь волос за ухо, изучая меня своими пронзительными голубыми глазами.

— Итак, мы общаемся. На самом деле общаемся.

— Похоже на то, — я не могу скрыть удивления в своём голосе. Столетие молчания было нарушено этим замечательным созданием, которое ворвалось в моё существование подобно комете. — Хотя я не знаю, как долго это продлится. Эффект от крови может сойти на нет.

Изольда задумчиво кивает.

— Кассиэль позволит мне снова испить из него. Ему понравилось, — она мягко улыбается, и в её глазах появляется отсутствующий взгляд.

— Так почему ты здесь, Изольда?

Вопрос, кажется, застаёт её врасплох, и выражение её лица становится непроницаемым.

— Не знаю. Мои родители неожиданно отправили меня сюда. Мой брат уже учится здесь.

— А ты не училась здесь, потому что? — что-то в этом не так.

— Мне… — она колеблется, теребя свой рукав. — Предоставили убежище. Держали в крепости. Никогда не выпускали на улицу.

— Двадцать лет, плюс-минус? — я подхожу ближе, заинтригованный этим открытием. — Это довольно-таки через чур опекающий стиль воспитания.

Она горько усмехается.

— Мне ли не знать. До вчерашнего дня я никогда не общалась с живыми существами. Никогда не ходила в настоящую школу, у меня никогда не было друзей, кроме моего брата, никогда не была на свидании, никогда… — она замолкает, её щеки вспыхивают.

— Никогда ни с кем не целовалась?

Она краснеет ещё сильнее.

— Никогда ничего такого. А теперь я здесь, и все ведут себя как сумасшедшие. Это слишком.

— Серебряные Врата действительно производят такой эффект, — бормочу я. — Они — средоточие крайностей. Делают всё более напряжённым.

Изольда опускается на край кровати, внезапно выглядя измученной.

— Была красная луна. В ту ночь, когда меня отослали. Мой отец сказал: «Кровавая луна меняет всё. Теперь они могут найти тебя».

— Кровавая луна? Это необычно. У нас здесь такого не было.

— Нет, точно. Думаю, она была красной только в нашем замке. Она показывала тому, кто пришёл за мной, где я нахожусь.

— Почему именно за тобой?

— Почему за мной что?

— Почему за тобой охотятся?

Она поджимает губы и пристально смотрит на меня.

— Я не могу сказать.

— Кому я могу рассказать? — спрашиваю я с кривой улыбкой.

Она хихикает, но потом становится грустной.

— Мне жаль. Это не смешно, но ты прав. Ты идеальный хранитель секретов.

— Мне нравится думать, что у меня много талантов, — говорю я, медленно кружась, отчего моя призрачная фигура начинает мерцать. — Хранить секреты — наименее интересное занятие.

Изольда улыбается, и что-то во мне теплеет от этого вида. Прошли десятилетия с тех пор, как я в последний раз заставлял кого-то улыбаться.

— Просто… — она колеблется, поджимая колени к груди, и выглядит неожиданно уязвимой. — Я не знаю, почему я особенная. В том-то и дело. Меня запирали, говорили, что я не такая, как все, но не объясняли почему. Просто говорили, что мне нужна защита. Я… мой брат — мой близнец.

Я придвигаюсь ближе, когда до меня доходят её слова. Даже сто лет назад это имело значение.

— Ты чистокровная вампирша-близнец, — бормочу я.

Она кивает.

— Они чрезвычайно редки. Я читал о них во времена своего обучения здесь. В некоторых древних текстах они упоминались как «Сосуды силы», — она вскидывает голову.

— Сосуды силы? Что это значит?

— Я не совсем уверен. Тексты были разрозненными, местами намеренно скрытыми. Отредактированными, если можно так сказать.

— Какие тексты? — требовательно вопрошает она, вставая.

— Это было давно. Я не помню, — говорю я, внимательно наблюдая за выражением её лица. — Но они находятся в закрытой секции библиотеки, под надёжной защитой. Никто не мог легко получить к ней доступ.

— Кроме тебя, очевидно. Мне нужно их увидеть. Если там есть информация о том, кто я такая, почему меня прятали…

— Это не так просто, — перебиваю я. — Для посещения закрытой секции требуется специальное разрешение от самого Блэкриджа или… альтернативные способы проникновения.

— Альтернативные способы? — в её глазах вспыхивает интерес.

— Давай просто скажем, что у меня были свои привычки, когда я был материален, — я придвигаюсь к ней поближе. — У Серебряных Врат много секретов, Изольда. Тайные проходы, потайные комнаты. Основатели построили место не только для того, чтобы делиться знаниями, но и для того, чтобы скрывать их.

— Ты можешь мне показать? Сопроводить меня?

Я качаю головой.

— Я не могу покинуть эту комнату.

Она замирает.

— О, Уильям.

— Не надо «о, Уильям». Я не нуждаюсь в твоей жалости, — с горечью говорю я. — Всё так, как есть на самом деле.

— Это была не жалость. Я была…

— Не имеет значения. Ты не можешь добраться до текстов, — сказав это, я вжимаюсь спиной в стену, чтобы она меня больше не видела.

— Уильям, прости. Я не хотела тебя расстраивать.

Прежде чем я успеваю ответить, раздаётся громкий стук в дверь. Изольда раздражённо шипит, но подходит, чтобы открыть дверь.

— Чего ты хочешь? — резко спрашивает она.

Затем она, задыхаясь, отступает назад, когда вампир, заявивший на неё свои права, обхватывает её рукой за шею и вталкивает обратно в комнату, пинком закрывая за собой дверь.

Глава 17. ИЗОЛЬДА

В тот момент, когда рука Си-Джея касается моей шеи, я должна быть в ужасе. Вместо этого меня охватывает предательский жар. Его глаза полны ярости, в них светится что-то помимо гнева, что-то первобытное и собственническое, от чего у меня слабеют колени и становится влажной киска.

Его ноздри раздуваются, когда он улавливает запах, и низкое рычание вырывается из его груди.

— Ты пила из него, — рычит он, заталкивая меня дальше в комнату. — Из падшего ангела.

Я прижимаюсь спиной к стене, и Си-Джей прижимается ко мне, его тело излучает странный жар, который проникает сквозь одежду. Его запах окутывает меня, и мой рот наполняется слюной.

— Ну и что с того? — бросаю я вызов, обретая дар речи, несмотря на охвативший меня страх. По какой-то причине я получаю от этого удовольствие. Я обнаружила, что получаю удовольствие от того, что заставляю его ревновать. Почему? Наверное, это самая глупая вещь, которую я когда-либо совершала. — Я тебе не принадлежу.