Вероятно, причина заключалась в сочетании того, что я отгораживалась от всего и этого странного набора сновидений, и, хотя не было никакого реального повода снова исследовать сны, но теперь, когда эта мысль засела у меня в голове, от неё было трудно избавиться. Поскольку я зашевелилась, Джин Ён, похоже, тоже хотел встать. Я оставила его в ванной, чтобы он занял её, пока ликантропы не закончили зевать и потягиваться, и поднялась наверх, пока они не проснулись настолько, чтобы спросить, чем я занимаюсь. Я даже не стала сначала готовить себе кофе: вот это самоотверженность.

Вместо этого я пошла и нашла чип сети, который был в вещах Атиласа, и положила его достаточно близко к дивану, на котором сидела, чтобы я могла подключиться к частной сети, оставаясь при этом достаточно далеко, чтобы при необходимости быстро выйти за пределы досягаемости. Затем я набрала номер детектива.

Как я и полупредполагала, телефон прозвонил раз или два, а затем перешёл на неуместный звук интернет-гудка — такого я не слышала с тех пор, как была ребёнком.

— Блин, — пробормотала я, и вместо этого позвонила Северному.

К моему глубочайшему облегчению, тем кто ответил, был Туату.

— Чего тебе нужно?

— Теперь пользуетесь телефонами друг друга, а? Это серьёзный шаг.

Я почти видела, как его губы сжимаются и разжимаются снова.

— Что тебе нужно?

— Решила проведать тебя и узнать, как у вас вчера всё прошло с Маразулом, — ответила я, всё ещё до смешного счастливая. — И я провожу небольшой тест с помощью нашего устройства для работы в частной сети.

— О, кстати, — начал он. — Маразул попросил вернуть мой и, похоже, ему не терпелось вернуть и тот, что ещё остался у тебя. Ты не могла бы отдать его ему, когда закончишь?

— Ага, не парься, — ответила я. — Что там с именем?

— Он свяжется с нами, — сказал Туату. — Он ищет информацию в Интернете — в человеческом интернете, — но он предположил, что твоему другу-лепрекону будет лучше разобраться с книгами и записями в моём телефоне. Что-то в том, что они упорядочены в более устаревшей системе хранения, чем в обычном Интернете, он сказал, что твой лепрекон может связать их с какой-то консолью и выполнять широкий поиск, чего ты не можешь сделать, как обычный человек, который хочет что-то найти в записях. Он также сказал, что лучше разбирается в человеческих технологиях.

— Если мы сможем найти консоль для Пять, он будет на седьмом небе от счастья, — сказала я. Не похоже, что Пять мог добраться до своей обычной консоли, пока он застрял в мире людей, и ему выдали чёрную карту в За за преступление, что он не убил меня. Это означало, что теперь всё зависело от меня — ну, от нас с Джин Ёном — достать ему консоль.

Это было бы интересно, пока за нами следовала группа брауни.

— Если ты приведёшь мой телефон в рабочее состояние, когда всё это закончится, я не буду возражать против того, что мне придётся делать. Просто скажи, что тебе нужно.

— Лады, — сказала я. — Но тебе лучше перестать говорить подобные вещи — так ты в конечном итоге окажешься в долгу перед фейри.

— Мне ли этого не знать! — с жаром воскликнул он. — Мы зайдём завтра, если у нас будут какие-нибудь новости.

— Завтра, — согласилась я и подождала, пока он повесит трубку.

Я могла бы сделать это сама, но у меня было ощущение, что это лучший способ добиться желаемого результата. И действительно, после завершения вызова послышался отчётливый звук голосов — сначала отдалённый, а затем более отчётливый, когда я приблизилась к значку сети.

— Снова началось, — сказала Эзри. Её голос звучал радостно и даже немного озорно. — Интересно, что сейчас будет?

— Никто не придёт, — нетерпеливо произнёс голос Эбигейл. — Сосредоточься на том, чтобы соединить эту линию в нужном месте, и перестань совать свой нос, куда не следует, пока тебя его не оторвали.

— С таким же успехом я могла бы прилепить их туда, где им не место, — резко сказала Эзри. — Они всё равно отрастут.

— Они больше не отрастут, — сказала Эбигейл с глубоким вздохом. Это прозвучало так, словно она говорила одно и то же уже несколько раз. — И если ты…

— Погоди-ка! Это тот самый старик?

— Эзри! Свали с линии! — резко сказала Эбигейл, и статические помехи завизжали и взревели.

Не думаю, что это был просто шум помех, но, возможно, это было просто потому, что я вспомнила крики, которые звенели у меня в ушах, когда я в последний раз слышала эти голоса. Я отошла от значка, и звук помех превратился в тихое, прерывистое пощёлкивание, а затем и вовсе прекратился.

Это оставило у меня ощущение, что в мире что-то не так, и я не была уверена почему. Было что-то не совсем правильное и неподходящее в том, что я только что услышала, и я не думала, что это из-за того, что я снова услышала прелюдию к смерти моих друзей, которую я вчера избегала в памяти Атиласа. Было ли это из-за слов, которые, казалось, не совсем соответствовали моим воспоминаниям о том времени, когда я услышала их в последний раз?

Что могло это сделать? Мне стало интересно. Могли ли слова, плавающие в закрытой сети, как заставка на DVD, постепенно меняться, пока не стали не совсем такими, какими были изначально? Или же в закрытой системе произошла какая-то деградация или искажение? Я могла бы спросить об этом Маразула: изначально он был тем, кто создал систему, и он был единственным, кто мог знать ответ.

Или, подумала я, теперь, когда окончательно проснулась, несмотря на отсутствие кофе, возможно ли, что воспоминание в голове Атиласа было неверным? Он всё еще был в комнате родителей, погружённый в свои собственные воспоминания; внизу Джин Ён только что выключил душ и, вероятно, сначала собирался взять пакет с кровью. У меня было время ещё раз заглянуть в сознание Атиласа.

Конечно, если бы я это сделала, то рисковала бы избавить его от воспоминаний, в которые он был заключён, но у меня было тяжело на душе, и я подумала… Я хотела… Я не уверена, чего я хотела. Хотела ли я найти что-то, что могло бы оправдать Атиласа за убийство человеческой группы? Возможно ли было найти что-нибудь подобное?

Нет. Не было ничего, что могло бы оправдать убийство людей. Ничего, что могло бы оправдать убийство моих родителей.

Но я знала, что, несмотря на это, я снова вернусь к воспоминаниям Атиласа. Было ли это из-за того, что моё сердце цеплялось за нелепую надежду на то, что за действиями Атиласа стояло нечто большее, чем просто расчёт или слепое, рабское повиновение отцу Зеро, или же это было просто желание узнать всё, я хотела это выяснить. Я хотела выяснить это сейчас.

Я вошла в комнату тихо, как будто это могло вывести Атиласа из состояния оцепенения, в котором я его держала, или, может быть, я просто боялась, что Джин Ён услышит мои шаги и задумается, что я делаю с Атиласом, и придёт, чтобы остановить меня. Я удобно устроилась на ковре, прислонившись спиной к стене, но, несмотря на это, никуда не торопилась: торопиться и совершать ошибки было бесполезно. Прижавшись плечами к прохладной стене, я немного расслабила их, чтобы снять напряжение. Мне было бы не очень весело драться позже, если бы я позволила себе слишком напрячься. Это был самый быстрый способ получить глупые травмы.

Как только мои плечи расслабились, а тыльные стороны ладоней уперлись в колени, я позволила своему взгляду задержаться на Атиласе и впитать в себя все частички Между, и все воспоминания, которые создавали суматоху в его голове.

У меня не было возможности попытаться найти его в воспоминаниях, в которых я его заперла, и это было досадно. Это значительно упростило бы жизнь. Но то, что я снова вторглась в его воспоминания, освободило его от паутины между ним и воспоминаниями, которую я сплела вокруг него, и я сразу почувствовала на себе пристальный взгляд его глаз — или почувствовала бы, если бы здесь у него были глаза.

— Пэт, — в его голосе послышался вздох. — Я мог бы догадаться. Как долго я здесь нахожусь?

— Я тебе этого не говорила, — сказала я вслух и поняла, что он услышал это так же, как я услышала его голос.

— Ты наконец-то стала осторожна?

— Не-а, — сказала я, наблюдая за игрой воспоминаний и мыслей, которые менялись, ускользали и становились прозрачными на кроваво-красном фоне разума Атиласа. — Если бы я знала, меня бы здесь не было. Мне нужен ответ на один вопрос.

— Интересно, почему ты ожидаешь, что я буду отвечать на вопросы?

— Не ожидаю, — сказала я ему. — Я здесь не для того, чтобы задавать вопросы — я здесь, чтобы получить ответы.

Мне показалось, что я услышала его слабый смешок. Не обращая внимания ни на это, ни на него, я позволила себе побродить по теперь уже слегка заснеженному ландшафту его мыслей. Сегодня он, казалось, не пытался сохранить окружающее пустым и безобидным; казалось, он пытался заставить меня сделать выбор. Несмотря ни на что, я пробиралась сквозь плывущие воспоминания, выискивая то конкретное воспоминание, в котором я заперла его, и прикасаясь к воспоминаниям наугад призрачными пальцами, которые на самом деле не были пальцами.

Не знаю, как долго я блуждала в мыслях Атиласа. Он не пытался остановить меня никакими доступными мне способами; единственное, что он предпринял, — это сохранил воспоминания, настолько обильные и изменчивые, что было трудно удержать их в поле зрения дольше, чем на мгновение. Мне потребовалось некоторое время, чтобы разобраться в том, что я видела вокруг, и ещё немного времени, чтобы начать отличать воспоминания и обрывки мыслей друг от друга. Они могли дрейфовать и всплывать, но к более важным воспоминаниям всегда присоединялись более мелкие, каскадные; Я не думаю, что даже Атилас смог бы что-то с этим поделать — не тогда, когда он, вероятно, даже не знал, где и как некоторые из них возникли друг из друга. Они вытекали друг из друга, огромные, взаимосвязанные облака памяти, которые были связаны какой-то собственной внутренней логикой.

памяти, которые были связаны какой-то собственной внутренней логикой.

Самое большое из них проплыло почти позади меня, справа от меня. Обширное и запутанное, с более мелкими воспоминаниями, бурлящими в нём и выходящими из него и теряющимися в движущейся массе других групп, оно соединялось с воспоминаниями здесь и там так далеко, что я не могла проследить за ним взглядом или даже оценить, насколько оно было велико на самом деле.

Блин. Что бы ни сделал Атилас в том воспоминании, оно имело каскадный эффект, и каждое последующее воспоминание было либо испорчено, либо затронуто им. Я держала это в памяти, задаваясь вопросом, даже если это было не то воспоминание, которое мне было нужно. Ни одно из них не было таким большим.

Как только я поняла, что между воспоминаниями есть связь, мне стало легче работать с тем, что меня окружало. Возможно, всё дело было в том, чтобы сделать то, что делали Пять и Маразул: найти ключевое слово или тему и проследить связь этого слова или темы со всеми воспоминаниями, с которыми они связаны.

Но какое ключевое слово?

«Человек», — сказал мой разум, и по мере того, как это происходило, огромное количество воспоминаний вокруг меня становилось всё более отчётливым. И по мере того, как они становились все более отчётливыми, та часть Атиласа, которая была наиболее осведомлена, заостряла своё внимание на мне.

— О, я так не думаю, Пэт! — сказал он.

Я скорее почувствовала, чем унюхала, запах Джин Ёна и смутное тепло рядом со своим физическим телом; в реальном мире свежевымытый и благоухающий вампир только что сел рядом со мной и обнял меня за плечи так тихо и нежно, что я почти не заметила.

Я была благодарна, что он не пытался выкинуть меня из головы Атиласа: Зеро, вероятно, так и поступил бы, и было достаточно сложно сосредоточиться сейчас, когда Атилас эффективно пытался выкинуть меня из своих мыслей.

Я ухватилась за одно из самых ярких воспоминаний, прежде чем это сияние успело угаснуть в присутствии Атиласа; оно было связано с огромной массой, которая всё ещё мягко плыла позади меня и исчезала вдали.

— Ты справишься, — сказала я.

Я скорее почувствовала, чем услышала, что-то похожее на вздох огромного раздражения.

— Не смей, блин, на меня вздыхать, — сказала я, стараясь, чтобы это прозвучало холодно, а не язвительно. — Ты больше не будешь так на меня цыкать.

Я могла увидеть, как кровавый цвет просачивается из воспоминаний в сознание Атиласа, и у меня возникло ощущение, что я точно знаю, какое воспоминание у меня в руках. Я всё-таки нашла ту ночь, когда были убиты люди. В ту ночь, когда Атилас сделал всё возможное, чтобы убить меня, а затем отправился убивать моих друзей.

— Подумай ещё раз, Пэт, — прошептал голос Атиласа мне на ухо.

У меня не было уха, а у него не было горла, но ощущение было именно такое. Близкое, личное и опасное — как будто он мог каким-то образом воткнуть в меня нож даже у себя в голове.

— Ничто из того, что ты здесь увидишь, не принесёт пользы — всё имеет две стороны и может только ранить тебя. Тебе лучше попытаться найти моего господина.

Это могло быть правдой. Возможно, так оно и было, но в какой-то извращённой форме. Но он снова предупреждал меня, и это могло означать только одно: нужно было найти что-то ещё, что-то ещё было спрятано. Я ускользнула от дрожащего голоса Атиласа и погрузилась глубже в его сознание, и на мгновение я полностью потеряла его.

В тот момент, когда я поняла, что он не может достучаться до меня, я погрузилась в воспоминания, которые принесла с собой, прежде чем они успели ускользнуть или отделиться от массы, частью которой были. Я очутилась в темноте, которая казалась знакомой на ощупь и пахла, но Атиласу, чьим воспоминанием это было, так не казалось.

Блин. Я попала не в то воспоминание, не? Единственный вопрос заключался в том, сама ли я допустила ошибку, или Атиласу удалось проскользнуть мимо меня? Был только один способ выяснить это: Мне пришлось бы немного подождать и пережить это воспоминание.

В этом знакомом воспоминании было столько утешения, что я не осознавала, пока не стало почти слишком поздно, где именно Атилас легко ступал по ковру, который лишь слегка прогибался под его ботинками. В коридоре на мгновение заиграл свет, когда кто-то проехал по улице, а затем память изогнулась, мягко отправляя меня в следующее воспоминание — почти такое же, как то, из которого я пришла, но на этот раз разум, в котором я находилась, знал, что это произошло по другой причине, чем слежка.