— Без сомнения, ты забыла, что я связан и заколдован.

— Я ничего не забыла, — коротко ответила я. — Не притворяйся, что не заметил, что последние две ночи наручники были сняты.

Он на мгновение приподнял одно плечо.

— Если бы я сбежал, мой господин, без сомнения, немедленно пустился бы за мной в погоню.

— Что за чушь, учитывая, что ты знал, что он отключил удерживающее заклинание три ночи назад, — прямо сказала я. Я не сказала Зеро, что я задумала, и он тоже не сказал мне, что он задумал, но я была почти уверена, что мы оба уже знали, что сделал другой. — Ты мог бы сделать всё, что угодно с Между и с магией вокруг меня или моего дома, и я бы об этом не узнала. Даже если бы наручники не были расстёгнуты, ты бы смог выскользнуть из них.

Атилас, казалось, ещё глубже вжался в спинку стула.

— В конце концов, есть вещи, которые требуют наказания, — сказал он. — И почему я должен и дальше жить в качестве беглеца, если я могу покончить с этим в один миг?

— Забавно, не? — сказала я и услышала холод в собственном голосе. — Ты получил, что хотел, и всё равно пытаешься убедить себя, что поступил правильно. Но ты всё равно решил умереть. Думаю, ты не так уж уверен во всём, что сделал, чтобы свергнуть короля и убить Лорда Сэро.

— Я дал тебе, — неуверенно произнёс он, — лучший из возможных шансов выжить.

У меня осталось так мало воздуха, чтобы вздохнуть, но, несмотря на то что вздох был таким маленьким, мне показалось, что он пронзил мою грудь насквозь.

— Ты ничего мне не дал — ты забрал.

— Если бы я не забрал, это сделал бы кто-нибудь другой.

— Может быть, так, а может, и нет, — сказала я. — Но мы этого не узнаем, не? Потому что ты уже это сделал. Это произошло потому, что ты просто выполнял приказы. Ты достаточно умён, чтобы найти способ обойти их — для начала ты мог бы спрятать людей, которых должен был убить.

Он покачал головой.

— Слишком много незавершённых дел, которые могут сорваться с цепи и выбить почву у меня из-под ног. Я старался сохранить жизнь тем, кто заключал сделки, насколько это было возможно.

— Ты мог бы сказать Лорду Сэро «нет».

— Я бы умер, если бы так сказал, и кто-то другой занял бы моё место.

— Не похоже, что есть много людей, которые так же хорошо умеют убивать, как ты, — сказала я. — Это не оправдание.

Атилас издал тихий смешок и колебался всего мгновение, прежде чем нетерпеливо сказать:

— О, тому, что я сделал, нет оправданий, Пэт! Сначала я убивал ради отца господина, потому что не мог вынести мысли о смерти; вскоре я убил ради него, потому что хотел сжечь мир дотла, и это был единственный способ, которым я мог это сделать. Если бы я остановился тогда, это положило бы конец всем моим планам, и жертвы были бы бессмысленны. Я подумал, что лучше сжечь всё это дотла, чем остановиться, не дойдя до цели.

— Ты сделал это, всё верно, — пробормотала я. — Мир сгорел, а затем обрушился на нас как настоящий феникс.

— Без тебя этого бы не случилось, — сказал он. — Я понял, что ты особенная, когда впервые увидел тебя, но я не знал, насколько особенная — ты даже выходила из дома, когда никто другой не мог выходить. Я с самого начала думал, что ты либо станешь королём, либо будешь достаточно отвлекать внимание, чтобы сделать королём моего господина, пока все пытаются удержать тебя. Если бы я подумал немного дальше, то понял бы, что ты, должно быть, предвестник.

— Хорошо, что ты не понял, — сказала я. — В противном случае, Лорд Сэро и король тоже бы поняли; всё было бы намного сложнее. И тогда это ничего бы не изменило. Лорд Сэро убил бы моих родителей, только чтобы заполучить меня в качестве союзницы Зеро.

— Твои родители, — сказал он и заколебался. — Они были одной из двух пар, которые не колебались, принимая решение. Я не… я не заставлял их страдать, Пэт.

— Да ну? — спросила я, хотя, казалось, не могла дышать. — Когда я их нашла, они выглядели не очень-то привлекательно.

— Они были мертвы задолго до того процесса, — тихо сказал он. — Всего лишь мгновение отделило душу от тела — всё, что произошло потом, было как показухой, так и предупреждением. Отец господина хотел дать понять кому-либо ещё, что конкурирующие права эрлингов не будут приняты, и было необходимо скрыть тот факт, что существует только два тела.

В воспоминаниях, которые я видела, я должна была почувствовать облегчение от того, что он не солгал, что мои родители действительно не страдали. Это должно было стать глотком жизни и освобождения. Вместо этого у меня было тяжёлое, мучительное чувство бесполезности.

— У меня кое-что для тебя есть, — сказала я, и, поскольку он совсем не шевелился — даже руки не шевелились, хотя наручники были расстёгнуты, — мне не составило труда шагнуть вперёд, вытащить из кармана мамино кольцо с цитрином и надеть ему на мизинец. — Я хочу, чтобы ты, чёрт возьми, помнил.

— Не бойся, моя дорогая, — устало сказал он. — Я не забуду о них ни на минуту.

— Тебе лучше уйти, — сказала я. Я обнаружила, что не могу спокойно смотреть на него. Если бы я посмотрела, то, в конце концов, могла бы просто попытаться убить его. Убить его или сразу простить, и я не была уверена, что из этого хуже. — Паломена вернётся к обеду и заберёт тебя: таков приказ короля. На твоём месте я бы не стала здесь задерживаться.

Он сделал едва заметное нетерпеливое движение.

— Лучше бы меня предали смерти и покончили с этим. Что ты скажешь своим союзникам?

— Я уже поговорила с Морганой и Ральфом, — холодно сказала я. — Я же говорила: ты не можешь просто так умереть. Ты должен жить, бороться и научиться сожалеть о том, что ты сделал.

Он поднял голову, как будто услышал звук, который, наконец, понял.

— Значит, я должен выполнять твои приказы? Исправиться? Что мне следует сделать в первую очередь?

— Нет! — яростно воскликнула я. — Тебе нужно научиться брать на себя ответственность за свои поступки! Ты больше никому не принадлежишь. Делай свой собственный выбор! Я просто говорю, что ты не можешь выбрать лёгкий путь. Живи и твори что-нибудь хорошее в этом мире, чтобы попытаться исправить то, что ты наворотил.

— За некоторые вещи можно заплатить только кровью.

— Я не прошу тебя платить за них. Я говорю, что ты не сможешь платить за них, даже если захочешь. Ты не смог бы, даже если бы захотел — не сможешь ничего вернуть в обмен на всех тех людей, которых убил. Я хочу, чтобы ты жил в этом мире и пытался исправить его, как если бы ты действительно умер и вернулся другим человеком.

— Значит, ты всё-таки отдаёшь мне приказы?

— Не-а, — сказала я. — Как только ты выйдешь отсюда, это будет зависеть от тебя. Я просто рассказываю, как ты можешь превратиться в нечто большее, чем пустую оболочку, теперь, когда ты можешь превратиться в нечто большее, чем пустую оболочку, теперь, когда тебе не для чего жить. Кто знает, может быть, ты даже сможешь сделать что-то хорошее. Просто… просто не пытайся вернуться сюда. Я не хочу тебя видеть.

Не уверена, почему я это сказала: не то чтобы он сделал это в любом случае — не то чтобы мои слова были полной правдой. Возможно, это было желание причинить ему как можно больше боли. Если и так, то только потому, что я знала, что это может причинить ему боль. Но, возможно, это было потому, что я знала, как опасно для Атиласа было бы получить немедленное прощение, даже не осознав в полной мере того, что он сделал не так.

Атилас улыбнулся, и понимание этого с горькой насмешкой разбило бы мне сердце, если бы у меня в груди уже не было ощущения, что его полностью вырезали.

— Не бойся, Пэт, — сказал он. — Мой господин очень ясно дал понять, что произойдёт, если я снова появлюсь перед тобой. Думаю, ты будешь жить долго и счастливо.

Он сказал это мягко, но это прозвучало как благословение — благословение от фейри, убившего моих родителей.

— Пора завтракать, — резко сказала я и вышла из комнаты.

Я чуть не налетела на Джин Ёна за дверью. Я знала, что он там, но была слишком поглощена смятением, яростью и горем в комнате моих родителей, что почти забыла о нём.

Он распрямил лодыжки и оттолкнулся от стены.

— Думаю, будут проблемы, — сказал он, бросив быстрый взгляд в сторону двери.

— Ага, — сказала я. Я всё ещё немного сожалела о том, что сделала. Из-за меня Моргана и Ральф не получили бы заслуженного правосудия в отношении своих родителей, как и все остальные люди, которых убил Атилас. — Но я не могу избавиться от ощущения, что это правильный поступок.

Мир Атиласа уже превратился в пыль и пепелище — так было с самого начала, или, как я подозревала, почти с самого начала. Каким-то смутным образом я понимала, что он сделал всё, что мог, с тем, что у него было, а у него было так мало. Если у него был шанс измениться и вырасти, я хотела, чтобы он у него был. Здесь, с нами, у него не могло этого быть — пока, во всяком случае.

У меня снова защипало глаза. Я неуверенно произнесла:

— Я действительно не хочу сейчас об этом говорить. Я уверена, что поступила правильно, но в то же время это кажется неправильным, и если я буду думать об этом слишком долго, то могу сойти с ума.

— Не нужно ничего говорить, — сказал Джин Ён, обнимая меня, тепло и успокаивающе. — Это тоже приятно.

Я позволила себе неуверенно рассмеяться ему в грудь и не отстранилась. Очень маленькая часть меня пыталась предупредить, что это неразумно — привыкать к тому, чтобы меня утешал кто-то другой, — маленькая часть меня, которая была слишком похожа на Зеро, — и я обняла Джин Ёна за талию здоровой рукой, игнорируя это.

— Нам лучше не стоять здесь слишком долго, — сказала я, хотя мне не очень хотелось двигаться. — Не хочу перечеркнуть всё то хорошее, что я только что сделала.

— Ты хочешь сказать, что старик не может уйти, пока мы не уйдём? Он может подождать.

— Ага, — сказала я. — Но, думаю, если я дам ему слишком много времени на раздумья, он просто из упрямства решит остаться. Пойдём, я приготовлю тебе на завтрак по-настоящему вкусный кофе.

***

В последнее время в доме словно сговорились. Последние два дня меня не пускали на кухню — в первое утро Туату готовил очень плохо, а на следующее Моргана готовила вполне сносно, — и это утро не стало исключением.

— Я всё ещё могу готовить только одной рукой! — тем утром я накричала на Дэниела, когда Джин Ён, ухмыляясь, повёл меня в гостиную.

— А я и не говорил, что ты не умеешь! — крикнул он в ответ, вежливо воздержавшись от того, чтобы указать на тот факт, что я, вероятно, на самом деле не смогла бы готовить одной рукой. — Сядь и заткнись! Сегодня готовлю я!

— Тебя тоже никто не приглашал, — крикнула я в ответ. Он был более раздражителен, чем обычно, но на этой неделе ему пришлось похоронить троих из своей стаи, и я знала его достаточно хорошо, чтобы понять, что он хотел отвлечься. Я бы так и сделала. — Без понятия, почему вы все не можете разойтись по домам.

Джин Ён, всё ещё улыбаясь, сказал:

— А, садись, Рут. Позволь им сделать это; у нас будет стейк на завтрак, и я укушу тебя…

— Я начинаю думать, что ты ценишь меня только как мешок с кровью, — сказала я ему, хотя точно знала, почему он это предлагает.

У меня были некоторые проблемы с исцелением после стычки со старым королём — Моргана, похоже, считала, что лезвие, которым он пользовался, либо был нечищеным, либо было специально отравленным, — и небольшая доза вампирской слюны каждый день подавляла инфекцию, которая пыталась проникнуть в мою кровь.

Именно так, а также тот факт, что после укуса я была более склонна расположиться с Джин Ёном на диване на следующие несколько часов, пока укус не сделает своё дело. Для человека, который кусался в знак привязанности, Джин Ён также на удивление зависел от мягких, неторопливых объятий и общего тепла. Похожий на кота, он с удовольствием сидел рядом со мной, элегантно развалившись, пока я не была готова снова встать, а затем перестраивался так, чтобы стать ещё более элегантным, чтобы снова заманить меня обратно.

Этим утром он нежно обнюхал мою шею и сказал:

— Johah, johah. Становится лучше. Я всё равно тебя укушу.

Моргана прошла мимо меня из ванной, направляясь на кухню, в ошейнике с шипами на шее, и сказала:

— Этим утром ты пахнешь лучше.

— Так говорит мой комаришка, — сказала я, когда губы Джин Ёна сомкнулись на моём плече, и я почувствовала слабую, пронзительную боль. — У тебя новое ожерелье?

— Мне подарила его стая, — сказала она, прикоснувшись пальцем к одному из серебряных шипов. — Они считают забавным, что мне нравится носить ошейники.

— Это не ошейник, — сказал Дэниел из кухни. — Это ожерелье.

— Попробуй сказать им это, — парировала Моргана.

— Ты выглядишь выше в последнее время, — сказала я немного туманно, прислоняясь к Джин Ёну, когда вампирские слюни начали действовать.

— Из-за туфель, — сказала она. — Носить их немного сложнее, чем я думала: мне было легче, когда мне не нужно было думать о том, как я должна в них ходить.

— По крайней мере, кто-то выходит из дома, даже если это только для того, чтобы забрать свою одежду, — сказала я.

Я не выходила из дома, но в основном это было вызвано сочетанием разочарования из-за того, что Атилас всё ещё не сбежал, и беспокойства Джин Ёна и Зеро по поводу того, что я выздоравливаю не так быстро, как следовало бы.

Больше никто, казалось, тоже не хотел уходить домой, и я не могла их за это винить. Было трудно на что-то решиться, трудно сесть и отдохнуть, особенно когда мы все ждали стука в дверь бельевого шкафа, который означал бы, что Паломена пришла, чтобы сопроводить Зеро и Атиласа к новому королю.

Особенно когда мы все ждали, чтобы увидеть, как весь Хобарт Между и За воспримет свержение старого короля и воцарение нового — не говоря уже об остальной Австралии и мире за её пределами.

По крайней мере, в последнее время жизнь казалась спокойной, если верить тому, что рассказал нам вчера Туату. Больше никаких внезапных убийств на улицах или детских танцев на крышах зданий.