«Лжец», — сказала какая-то часть моего мозга. Как будто я не знала правил арены после того, как вызвала его сюда! Но вместо того, чтобы сказать это, я просто смотрела на него и позволяла филиграни его собственной магии расти и перерастать саму себя, создавая видимость отсутствия магии, настолько правдоподобную, что даже его собственная магия не знала, что это магия.

— Брауни на самом деле чертовски полезны, — вместо этого сказала я неопределённо, а затем добавила: — Ты хочешь сказать, что подавляешь все признаки бунта, даже если на самом деле это не бунт, который может тебе навредить?

— Любое восстание вредит мне, — сказал он. — Я король. Бунт против меня — государственная измена, и я оставляю за собой право наказать предателей. Ни один из них не выживет. В конце концов, у меня нет возможности узнать, является ли кто-то из них эрлингом.

— Если ты пытаешься убедить меня отказаться от моих друзей, говоря, что просто убьёшь их…

— Нет, — сказал он, смеясь. Так смеются, когда ребёнок делает что-то неразумное, но милое. — Мы прошли этот этап — мы прошли его давным-давно. Можешь считать это наказанием.

— Тогда я удивлена, что ты думаешь, будто я куплюсь на фразу «может, я все-таки не убью тебя», — сказала я без особого энтузиазма.

— Есть много вещей, которые я способен дать тем людям, которые преданы мне, — сказал он. — Самое малое из них — их жизнь.

— Ага, но моя жизнь тебе не принадлежит, и ты не можешь забирать её или отдавать, как тебе вздумается, — сказала я.

Это было не совсем правдой, но, если бы моя жизнь висела на волоске, я бы продала её за как можно больше боли, неприятностей и назойливости. Имейте в виду, он не мог просто разомкнуть круг и вытащить меня — или привлечь для этого парочку драчунов, — и это поставило бы меня в не очень выгодное положение. Я предпочла бы быть свободной, чтобы сражаться и потратить впустую немного больше времени, чем уже оказаться в его лапах.

«Тогда стоит проверить, насколько эффективна внезапность в качестве оружия», — решила я. Я шагнула вперёд и вышла из круга из железа и соли, подавляя инстинктивное желание убежать. Я ещё не закончила работу по связыванию его магии, и чем дальше я буду от него — чем сильнее будет натягиваться моя нить Между — тем легче ему будет обнаружить, что я делаю.

Так что я вытащила два своих меча, вес которых был мне знаком, но почему-то не ощущался в моих руках. Если мне суждено умереть сегодня, то лучше убедиться, что я закончила связывать его магию. По крайней мере, тогда Зеро было бы легче прикончить его — и я не сомневалась, что Атилас будет там, чтобы убедиться, что Зеро прикончит короля, независимо от того, сделал он то, о чем я его просила, или нет.

— Ты, — сказал король резко и слегка свирепо, — постоянно удивляешь меня. Однако ты ошибаешься, если думаешь, что собьёшь меня с толку своими нелепыми трюками — я полагаю, ты оставила для меня обработанный запас опилок, чтобы я нашёл их, чтобы ты могла устроить свой маленький сюрприз.

— Это означало бы, что я была здесь намеренно, — сказала я, невесело улыбаясь ему, чувствуя тошноту в животе. — И это означало бы, что у меня проблемы с психикой посерьёзнее, чем желание стать королём.

Король вытащил своё собственное оружие; оно было пристёгнуто к поясу и очень красивое — и очень смертоносное. Единственное, чего в нём не было, так это оружия Между. Это не помешало бы мне убить его, но это стало ещё одним подтверждением моих представлений о короле и его способностях, когда дело касалось Между.

— Вижу, ты решила заманить меня, чтобы я убил тебя — сказал он и шагнул вперёд. — Возможно, я соглашусь.

Я сражалась ожесточённо, яростно. Я сражалась так, словно на кону была моя жизнь, потому что так оно и было. Я боролась за то, чтобы остаться в живых, столько, сколько потребовалось, чтобы покончить со связыванием, которое всё ещё двигалось так медленно, потому что, если бы оно двигалось быстро, он бы это почувствовал.

И, в конце концов, именно работа привела меня к падению. Я могла либо бороться, либо работать одновременно, и мне казалось, что я не смогу делать и то, и другое одновременно. Я отступила немного слишком быстро — вероятно, именно туда, куда хотел, чтобы я отступила, — и споткнулась о неровный кусок кирпичной кладки, который, казалось, протянулся и схватил меня за пятку.

От удара я потеряла один меч; в следующее мгновение король уже был рядом со мной, приставив лезвие к моему горлу и ударив коленом в солнечное сплетение, а другой рукой он пытался вырвать у меня второй меч.

Он швырнул его в темноту, тяжело дыша, и сказал:

— Жаль, что ты решила продать себя семье Сэро. Ты была бы хорошим питомцем.

Я бы сказала, что я никому не продавала себя, но правда была в том, что я вроде как продала себя — по крайней мере, поначалу.

Немного задыхаясь, я сказала:

— Вы, запредельные фейри, все одинаковые, вы знаете это?

— Ты действительно неукротима. Я больше не буду с тобой играть — где твои друзья?

Его магия, такая близкая и такая неосознанная, сплеталась всё быстрее, следуя указаниям моей иглы Между. Преисполненная надежды и трепещущая от страха, я знала, что на завершение заклинания уйдет ещё как минимум пять минут.

Сколько пальцев я потеряю? Смогу ли я потерять два и всё ещё пользоваться рукой? Что, если он начнёт с целой руки? Не потеряю ли я слишком много крови и не умру ли, не успев завершить работу?

Бесполезно было пытаться отвлечь его чем-то ещё в Между или в За — я должна была сосредоточиться на своей работе. Я хрипела на него, пока до него не дошло, что я не могу дышать, когда у его коленей такое положение, но он только передвинул их, чтобы придавить мою правую руку к плечу.

Выиграно ещё двадцать секунд.

Я старалась радоваться этому, но я уже вспотела, замёрзла и у меня кружилась голова от страха и ужасного предвкушения. Он видел это, и ему это тоже нравилось; он не торопился наклоняться к моей руке — слегка касался каждого моего пальца, как будто пытался решить, с какого из них начать.

Ещё двадцать секунд. Одна минута. Осталось всего четыре минуты. Смогу ли я вынести боль от потери пальца?

Король сначала отрубил мне большой палец, ублюдок. Мне кажется, я закрыла глаза, но почувствовала холод, а затем глубокую, тупую боль, которая пронзила всю мою руку и заставила меня тихонько вскрикнуть. Я попыталась согнуться, защищаясь, но колено короля надавило сильнее, и что-то сдвинулось с места, и это движение вызвало скорее шум, чем боль. В моём плече пульсировала боль, огромная и горячая.

— Где твои друзья? — холодно спросил он. — Здесь ещё четыре пальца — ты можешь оставить их себе или потерять, как пожелаешь.

— Смотри-ка, Атилас прав, — сказала я, стараясь сдержать рвоту. Король, вероятно, не позволил бы мне захлебнуться рвотой, но я всё равно не хотела, чтобы меня вырвало. — Думаю, он знал, что ты сделаешь что-то подобное.

Король слегка насмешливо улыбнулся.

— Без сомнения, он хотел поразвлечься с тобой, прежде чем привести сюда — я предпочитаю ножи словам. Теперь о твоих друзьях.

— Не-а, — сказала я. Это было всё, что я могла сказать, чтобы меня не вырвало. Всё, что я могла сказать, не теряя контроля над его магией и своим рассудком одновременно, потому что я знала, что следующим он собирается отрезать мне указательный палец, и он занёс лезвие, и с него капала моя кровь, и не было никаких колебаний, а потом боль и жжение в горле и ещё больше криков…

На какое-то время воцарилась тишина, когда он отрезал ещё несколько пальцев, и потекла кровь, тёплая и липкая, а я качала головой, стиснув зубы, каждый раз, когда он спрашивал:

— Твои друзья?

Третий и безымянный пальцы, казалось, не болели, но, когда он отрезал мне мизинец, я снова закричала.

Я уже некоторое время плакала, но не помнила, как начала. Боль была такой, что сводила с ума, но настоящим ужасом было то, что я не могла отвести взгляд, видя, во что он превратил мою руку, и кровь просто… вытекала из моей изуродованной руки, как будто она мне не принадлежала.

И на тоненьком волоске я всё ещё сохраняла рассудок и продолжала работать. Она сверкала и вплеталась в сложные движения тела короля, и на мгновение мне показалось, что я вижу складки и сухожилия, из которых он состоял, когда он нетерпеливо сказал себе:

— Я должен замедлить кровотечение. Мы пока не хотим терять тебя, Пэт. Где. Твои друзья?

Они были на свободе? Они были в безопасности?

Я не знала, потому что до сих пор не была уверена, можно ли доверять Атиласу. Я знала, что ему нельзя доверять, но должен же быть какой-то способ, которым ему тоже можно доверять.

А потом я закричала, потому что у меня не было ни кисти, ни предплечья, только глубокая, холодная боль и обрубок руки под мышкой, куда надавило колено короля.

Я кричала и корчилась, а заклинание корчилось и складывалось воедино, завершая действие. Я увидела мир Между, яркий, острый, как нож, и чётко сфокусированный, с королём в центре, пустым местом без магии и возможности использовать Между.

Я оттолкнула его самим воздухом — воздухом, искрящимся Между, который стал для меня твёрдым, — и заставила короля упасть навзничь на кирпичную кладку. Затем я, пошатываясь, поднялась на ноги.

Король взял себя в руки и вскочил на ноги, его взгляд был жёстким и всё ещё не понимающим.

— Планы изменились, — выдохнула я, и меня вырвало.

Я послала ползучую волну Между вниз по плечу, к обрубку руки, из которого вытекала кровь, и она сомкнулась на обнажённой, разорванной плоти и коже. Возможно, она не выдержит, но я надеялась, что продержится достаточно долго.

Когда поток крови замедлился и превратился в тонкую струйку, я хрипло произнесла:

— Блин. Мне пора сказать своё слово.

— Нелепо, — сказал он, слегка презрительно фыркнув.

— Этот чувак действует мне на нервы, — сказала я себе, всё ещё покачиваясь. Я должна была продолжать говорить, иначе меня бы начало тошнить или я бы упала, а я не могла этого сделать прямо сейчас, потому что наконец-то я была там, где мне нужно было быть.

Не мёртвая. Не окружённая запредельными.

Наедине с королём.

Только Между окружает нас, чтобы поиграть.

— Сядь, — сказал он мне. — Ты всё равно упадёшь. Ты не выйдешь из этой комнаты, так что сядь и отдохни, пока мы не начнём сначала. Если ты расскажешь мне то, что мне нужно знать, я подарю тебе по крайней мере быструю смерть — теперь тебе ничего не остаётся.

— Вот в чем ваша особенность, чуваки, — сказала я, чувствуя, как пот заливает мне глаза и щиплет их. Было так больно просто стоять там, когда весь мир вращался вокруг меня. — Вы продолжаете вести себя так, будто всё, что слабее, не имеет никакой ценности. Посмотри на себя! Ты стоишь там один и тратишь время, играя со мной, вместо того чтобы позвать на помощь, потому что думаешь, что человек, у которого осталась только одна рука, — то же самое, что мёртвый человек.

— Разве нет? — спросил он, вопросительно склонив голову набок. — Как ты думаешь, у тебя достаточно силы в другой руке, чтобы что-то сделать против меня? Даже если у тебя и есть какая-то сила в этой руке, как ты думаешь, хватит ли у тебя умения сражаться свободной рукой? Если бы у тебя было такое умение, помогло бы оно тебе против кого угодно, кроме другого человека?

Я рассмеялась, потому что если Атиласу ещё можно было доверять, то все мои друзья должны были быть в безопасности, а если я не могла доверять ему, то всё равно всё было кончено. По крайней мере, я так крепко связала магию короля, что он никогда больше не воспользуется ею, независимо от того, убью я его или нет. По крайней мере, теперь я могла сражаться не на жизнь, а на смерть.

— Это тоже чертовски типично для запредельных, — сказала я. — Ты думаешь, что всё важно только из-за того, как это относится к тебе.

— Скажи мне, что это неправда, — сказал он.

Между его бровями залегла морщинка, и я могла бы почти поклясться, что он пытался понять меня. Почему я была такой, какой была, как я работала — почему я делала и говорила то, что я делала и что я говорила. Вероятно, именно это качество помогало ему оставаться в живых так долго: качество, благодаря которому он казался таким человечным и дружелюбным.

— В смысле, это могло бы быть почти правдой, если бы я была правшой, — сказала я. — Но я левша, так что мне неприятно тебя огорчать, но ты отрубил не ту руку. И перестань пытаться опровергнуть мою точку зрения — ты спрашивал меня, что я могу сделать против тебя одной рукой? Не знаю, как у тебя, но для этого никогда не требовалось много сил.

Я потянулась к Между, не видя, не имея посредника, не имея ничего твёрдого, за что можно было бы ухватиться, и одним плавным, уверенным движением вытянула меч эрлинга в свою физическую реальность. Он пришёл ко мне без колебаний, как будто ждал именно этого момента, и в этот момент засиял насыщенным и тёплым, полностью жёлтым светом.

Король уставился на меч — совершенно забыв обо мне, насколько я могла судить, — и в его глазах был ужасающий голод. Я знала этот голод; я видела похожий голод в глазах Атиласа, казалось, целую вечность назад, когда я предложила ему дриаду, которую потом отдала детективу Туату. В том случае это был шанс обрести безопасность, которого у Атиласа никогда не было, и он так сильно этого хотел. Король очень хотел заполучить меч, потому что он представлял для него безопасность, но вместо того, чтобы просто жить и существовать для себя, он жаждал безопасности в своём королевском положении.

И это сказало мне всё, что мне нужно было знать.

— Ты никогда не вытаскивал его из Между, не? — сказала я. — Ты никогда не был способен вытащить меч из чего бы то ни было, не говоря уже о сыром Между. Ты когда-нибудь к нему прикасался?

— И всё же, — прошептал он, его грудь поднималась и опускалась чуть быстрее, чем нужно. — Левша или нет, меч эрлинга или нет, это всего лишь человек с отсутствующей конечностью. Пара минут возни, и всё закончится. С твоими друзьями я разберусь позже.