— Это то, что я не могу контролировать, — сказал он. — Этого достаточно — абсолютного падения короля, приказа и правящих сил.

У меня закружилась голова, и я села, опираясь на Атиласа.

— Так вот почему ты не слишком расстроился, когда Вышестоящие начали убивать всех этих важных персон-фейри. Решил, что тебе просто нравится смотреть, как у людей вырывают сердца ради дела.

— Всегда можно научиться нескольким новым трюкам, даже если ты старая собака, — холодно заметил он. — Мне было интересно на профессиональном уровне. Вставай на ноги, Пэт. Где остальные?

— В этом-то и проблема, — сказала я. — Есть только один способ добраться до них, и для этого придётся прорваться сквозь толпу из пятидесяти с лишним четвероруких чуваков. Им нужно выбраться, а затем вернуться на мост — король не сможет добраться до них, если они будут там, и они смогут безопасно уйти оттуда, как только откроется арена. Не думаю, что король даже почувствует, что это часть арены.

— Значит, они серьёзно ранены? — спросил Атилас.

— Двое из ликантропов мертвы — девочки, я думаю, — и я думаю, что Кайл и Дилан не отстают, — сказала я категорично. — Северный немного перестаралась, чтобы убедиться, что Туату не умер, поэтому она тоже намного слабее, чем обычно. Пять по-прежнему держится молодцом, но, по-моему, он потерял ногу, когда они переходили речку перед электростанцией, — думаю, они наткнулись на что-то с кучей зубов, у которого не было возможности их схватить. Пять, однако, на минуту ушёл под воду.

— Комар?

— Они унесли его с собой, — сказала я, и по моему телу пробежала невольная дрожь. — Я не знаю.

— И всё же, — сказал Атилас, внимательно наблюдая за мной, — ты здесь.

— Ага, — сказала я. — Я приманка.

— Понятно, — сказал он. — А что это за ловушка, если ты — приманка?

— Тоже я, — сказала я ему, чувствуя, как сила тихо и уверенно растёт в моих ногах и лёгких. — Король слишком вольно обращается со своей магией, и мне нужно подобраться к нему поближе, чтобы иметь возможность что-то с этим сделать.

Атилас взглянул на речушку, в котором пузырилась пена, оставшаяся от проплывающих пиявок.

— Я вижу, ты собираешься вернуться к нему. Значит, ты собираешься предстать перед ним полумёртвой? Эти твари не потащат тебя к нему — они убьют тебя и оставят твой труп крысам.

— Ага, — повторила я. — Возможно. Это был просчитанный риск. Но вот тут-то и появляешься ты — как всегда, вовремя. Ты, пожалуй, единственный, кому король доверил бы притащить меня за шиворот, не думая, что это ловушка.

Серые глаза Атиласа снова остановились на моём лице, выражение их было трудно прочесть.

— Ты ожидаешь, что я доставлю тебя пленницей к королю?

— Есть такое, — сказала я. — Ты, чёрт возьми, у меня в долгу — ты это знаешь! Самое меньшее, что ты можешь сделать, это принять от меня пару заказов, чтобы мы могли покончить с этим кошмаром.

— Ты могла бы вспомнить, Пэт, — сказал он, — что мы раньше уже много раз говорили об этом.

— О том, что ты говоришь мне не доверять тебе, а я всё равно тебе доверяю? Ага, знаю.

— Тогда можно поинтересоваться, почему ты упорно продолжаешь делать одно и то же и совершать одни и те же ошибки снова и снова?

— Потому что я знаю, что ты не убивал всех этих людей и не тратил столько времени на интриги только для того, чтобы удержать короля на троне. И потому что я знаю, что тебя бы здесь не было, если бы ты не был здесь, чтобы помочь.

— Я пришёл, чтобы довести свою работу до конца, — холодно сказал он. — Я доведу её до конца, и ты ничего не сможешь сделать, чтобы предотвратить это. Я убивал снова и снова, чтобы оставаться живым и незамеченным достаточно долго, чтобы добиться своего — ты не можешь себе представить, что я откажусь от ещё нескольких смертей, чтобы довести дело до конца!

— Ты не можешь помешать мне доверять тебе, — сказала я. — И ты знаешь, что ты у меня в долгу.

— Нет никаких законных обязательств…

— Я не говорю о законных.

— И никаких обязательств фейри…

— Я не говорю об обязательствах фейри, — сказала я сдавленным голосом. — Я говорю о своих погибших родителях и о том факте, что ты никогда не сможешь искупить вину за их убийство!

— Прекрасное вознаграждение, — сказал он. — Чтобы предать тебя пыткам или смерти. Я пойду с тобой и освобожу остальных; мы перегруппируемся и найдём другой способ добраться до короля.

— Не-а, — сказала я. — Ты передашь меня королю, а потом пойдёшь и заберёшь остальных — им понадобится помощь и исцеление, а я буду занята тем, что буду приманкой.

— Почему я должен делать что-то подобное? Если ты не хочешь отомстить за меня тем способом, который я выберу, что помешает мне сдать тебя и сделать это самому? Неужели ты думаешь, что я готов отказаться от всего, ради чего я так усердно работал, только ради твоих друзей?

— Ты можешь просто перестать пытаться заставить меня всё время думать о тебе самое худшее? Я видела слишком много твоих кровавых воспоминаний! Ты никогда не говоришь мне откровенной лжи, но ты всё время лжёшь, и я чертовски устала от этого!

В глазах Атиласа промелькнула лёгкая усмешка.

— Полагаю, это через чур ожидать от тебя не считать меня заслуживающим доверия, когда я последовал за тобой сюда. В конце концов, это всегда было моим лучшим оружием против тебя.

— Как ты думаешь, почему я тебя выпустила? — нетерпеливо спросила я.

На этот раз в его глазах был шок, абсолютный и бесповоротный.

— Прошу прощения?

— Я отпустила тебя, потому что решила, что ты либо сбежишь, либо попытаешься довести дело до конца. Ты пришёл, чтобы довести дело до конца, поэтому я ожидаю, что ты будешь слушать, что тебе говорят, и делать то, что нужно!

— Пэт, должен ли я это расценивать так, что ты подстроила так, чтобы детектив вошёл в комнату, в которой я очнулся, прекрасно понимая, что он всё ещё связан со мной договором?

— Иначе зачем бы я, чёрт возьми, отправила его туда одного? Я знала, что ты воспользуешься им, и я знала, что ты будешь здесь, когда понадобишься мне.

Он очень долго смотрел на меня, затем открыл рот, чтобы сказать не совсем уверенно:

— Пэт, я бы хотел… я бы многое отдал…

У него не было времени закончить фразу, потому что я уже услышала скользкий, влажный звук, с которым пиявки поднимаются из воды.

— Оставь это на потом, — сказала я. — Нам нужно передать меня королю, чтобы я могла отвлечь его, пока ты выводишь остальных. Как думаешь, я достаточно плоха, или тебе нужно меня заколоть?

Я увидела застывшее, безучастное мгновение, когда на его лице не отразилось никаких эмоций, затем Атилас невесело улыбнулся.

— Я думаю, что откажусь от этой конкретной работы. Внешне ты в достаточно плохом состоянии, чтобы развеять большинство подозрений, хотя я скорее думаю, что моё прикосновение сделало своё дело с твоими внутренними травмами. Возможно, мы сможем договориться, по крайней мере, о том, чтобы доставить тебя к королю в такой хорошей форме, какая необходима для завершения твоей, без сомнения, очень умной работы.

***

Никогда ещё в туннеле не было так холодно, как по дороге к королю. Отчасти эта холодность, вероятно, объяснялась тем, что моё кровоснабжение ещё не совсем восстановилось — возможно, причина была в яде с лезвий драчунов, — но, скорее всего, ужасный страх, поселившийся у меня в животе, был вызван тем простым фактом, что я не знала, смогу ли я на самом деле доверять Атиласу, несмотря на то что я ему наговорила.

Я взглянула на него, увидев, как в его глазах смешались тень и кровь, когда в них отразилась вода, и, хотя я говорила обратное, я почувствовала самый холодный страх, который когда-либо испытывала. Потому что не было никакого способа узнать наверняка, что он действительно поможет мне — не было никакого способа узнать наверняка, что он отдаст свою последнюю шахматную фигуру, будет доверять и ждать — не было никакого способа быть уверенной, что то, что я думаю о нём, на этот раз было правдой, тогда как в прошлый раз всё было не так.

Атилас был прав; он знал все лучшие способы манипулировать мной, все самые эффективные способы воззвать к моей рассудительности и моему доверию. Он знал достаточно, чтобы заявиться сюда с единственным намерением выдать меня королю по-настоящему — и моих друзей вместе со мной теперь, когда он знал, где они находятся. Если это так, то я пожертвовала собой и своими друзьями абсолютно напрасно, и всё, что мы сделали здесь, в туннелях, было напрасно. Челси и Шантель — и, возможно, Джин Ён — погибли напрасно.

Становилось всё холоднее и холоднее, пока я не начала дрожать от каждого шага, чувствуя тяжесть в животе и страх в сердце. «Ещё есть время сделать другой выбор» — произнёс тихий испуганный голос. Я могла принять другое решение.

На самом деле, я бы многое отдала за то, чтобы вообще не принимать решения. Но я должна была выбирать, и, если бы был только один выбор, я бы выбрала надежду. Надежду на то, что я смогу видеть достаточно ясно. Надежду, что я была права в своей оценке Атиласа. Надежду, что, несмотря на всю тьму и извращённость его сердца, какая-то его часть всё ещё была такой же праведной и стремящейся к справедливости, как и его первоначальное желание свергнуть Лорда Сэро, короля, и весь существующий в мире порядок. Надежду, что после осуществления этого плана он не зайдёт так далеко, чтобы стать частью системы, от которой нужно было избавиться.

Все драчуны расступились и дали нам пройти. Я не ожидала ничего другого, и, думаю, Атилас тоже. Они не просто отошли в сторону, они активно избегали Атиласа, хотя выглядели так, словно хотели зашипеть на меня. И когда мы в очередной раз добрались до трещины в стене, которая вела к более крупной и более конкретной версии себя, расположенной в Между, они не последовали за нами.

— Ну вот, — сказала я, и была рада, что смогла произнести слова без стука зубов. — Теперь он узнает, что мы здесь. Тебе лучше быть чертовски убедительным.

— Скажи мне, по крайней мере, что у тебя есть план! — мягко сказал он, подталкивая меня вперёд, когда земля, казалось, ушла у меня из-под ног.

— Я бы не стала действовать точно по плану, — сказала я, и смех странным образом скрутил мой желудок, когда мы приблизились к королевской части потрескавшегося бетона. — Это скорее идея.

Атилас на мгновение закрыл глаза.

— Хватит. Я не собираюсь спасать твоих друзей, пока ты делаешь из себя мученицу. Они могут присоединиться к нам с королём и сделать свою работу, отвлекая его, чтобы ты могла спокойно осуществить свой план. Самобичевание не входила в мои планы и никогда не будет входить.

— Ты не обязан мне это говорить! — огрызнулась я на него. — Никто не слишком дорог тебе, чтобы жертвовать им, когда дело доходит до мести, не?

— Ты всё ещё жива, — сказал он. — И будешь жива ещё довольно долго, если только прислушаешься к голосу разума.

— Если разум позволяет убивать моих друзей одного за другим, чтобы я могла использовать это время для подрыва королевской магии, то можешь не сомневаться, я не собираюсь прислушиваться к голосу разума, — яростно сказала я.

Атилас не имел права намекать на то, что я была ему дорога — не после того, как он убил моих родителей и друзей. Не после того, как он лгал мне и играл со мной в игры, как будто я была всего лишь шахматной фигурой, с тех пор как он меня узнал. Особенно когда я отчаянно хотела верить, что это правда.

— Я категорически отказываюсь оставлять тебя здесь, пока буду спасать твою разношёрстную компанию героев, — сказал Атилас. — Мы будем…

— Тебе придётся, — сказала я. — Потому что, как я полагаю, сейчас придёт король, и я уверена, что твоя месть не зайдёт так далеко, что ты будешь убит им, особенно если это не принесёт никакой пользы. Ты не сможешь вовремя отказаться от этого — ты знаешь, что не сможешь. Вместо этого тебе придётся пожертвовать мной.

Я видела, что он колеблется; видела сожаление, затуманившее его серые глаза, видела, как сжались его губы. Но я также знала, что он не будет долго колебаться. Он привык жертвовать всем, кроме себя, чтобы получить то, что ему нужно, и он всё ещё не получил того, что ему было нужно. С одной стороны, я могла его понять: если Атилас выживет, у него будет ещё один шанс победить. С другой стороны, мне было больно видеть, как в его глазах появляется понимание, хотя я знала, что это должно было произойти — мне было нужно, чтобы это произошло.

— Я думаю, ты пожалеешь об этом моменте, — сказал он. — Я думаю, тебе придётся пожертвовать большим, чем ты можешь представить.

— Лучше бы ты, чёрт возьми, перестал со мной разговаривать, — сказала я, стараясь не дышать слишком часто. — Чем скорее ты начнёшь вытаскивать моих друзей из ямы, в которой они оказались, тем лучше. Ты можешь попозже поиздеваться надо мной по поводу жертв и сожалений. Мы сравним раны или типа того. Сделай свою чёртову физиономию непроницаемой.

— Я предупреждал тебя, — сказал он, и на мгновение он почти походил на Джин Ёна, весь такой рычащий и разъярённый. — Я предупреждал тебя, Пэт. Я не твоя шахматная фигура.

— Знаю, — сказала я. — Я твоя. Но я, чёрт побери, королева, и тебе лучше не забывать об этом.

Вот так и застал нас король, когда легко отделился от бетонной стены: я свирепо смотрела на Атиласа, а он довольно рычал на меня.

— Я вижу, что этот Питомец не всем нравится, — сказал он.

Он выглядит таким безобидным, когда видишь его вблизи; это высокий, неряшливый мужчина, похожий на золотистого ретривера, его конечности немного длинноваты, а выражение лица слишком обнадёживающее, чтобы быть человеческим. Он слегка поворачивает голову в сторону, когда разговаривает с вами, чтобы у вас было ощущение, что он действительно слушает вас — рассматривает вас.

И он, вероятно, так и делает, но, вероятно, не по тем причинам, о которых вы могли бы подумать.

— Я полагаю, он тебя укусил, — любезно обратился он к Атиласу.