Ночи в убежище, одна за другой. Уснуть под взрывы и стрельбу зениток невозможно. У Сьюзан был фонарик, но для фонарика нужны батарейки, которые нигде не найти, поэтому она зажигала свечку в цветочном горшке, и при её тусклом свете читала нам книжки. «Питер Пэн». «Таинственный сад». «Ветер в ивах». Некоторые книги были библиотечные, остальные – её личные. Ещё Джейми самостоятельно перечитывал «Швейцарского Робинзона».

– Мы как они, – сказал он однажды, пока блики от дрожащего огонька скакали по листовому железу. – Мы тоже в своей пещере. Здесь нам тепло и ничего не угрожает.

Меня передёрнуло. Я сидела завернувшись в простыню – для одеяла было слишком жарко, – и тепло мне, действительно, было, но чтобы прямо ничего не угрожало? Безопасным убежище мне совсем не казалось.

– А всё-таки угроза в нём меньше, – возразила Сьюзан. – По ощущениям безопасней как будто бы в доме, но на самом деле – в убежище.

Только как раз мои личные ощущения роли не играли. Всякий раз, как раздавался вой сирены, Сьюзан гнала меня в убежище силком.

С дорог в нашей округе убрали указатели, чтобы, высадившись в Кенте, немцы не смогли сориентироваться.

С началом высадки нам положено было закопать свой радиоприёмник. Джейми заранее вырыл ямку в огороде. Нам также было положено молчать и не оказывать врагу никакую помощь.

Если на момент вторжения я оказывалась вне дома, например, каталась верхом, мне полагалось вернуться немедленно, как можно скорее, кратчайшим маршрутом. О том, что началось именно вторжение, а не воздушный налёт, должны были оповестить церковные колокола.

– А что, если немцы заберут Коржика? – спросила я у Сьюзан.

– Не заберут, – ответила она, но было видно, что врёт.

– Фрицы проклятые, – буркнул Фред, когда я в очередной раз приехала ему помогать. – Пусть только сунутся, на вилы их наколю. – Дела у Фреда шли неважно. Роскошные охотничьи лошади Тортонов, гунтеры, паслись на подножном корму, и корм этот рос в изобилии, но сенокосы были отданы под пшеницу, и теперь Фред ломал голову, чем он будет кормить скакунов зимой. К тому же ему осточертели девушки из Земельной дружины, которые жили во флигеле для конюхов. – Пашут по двенадцать часов в сутки, а потом – бегом на танцульки, – ворчал он. – Вертихвостки. В моё время девки так себя не вели.

Мне лично девушки из Дружины казались милыми, но мне хватало ума, чтобы не говорить об этом Фреду.

Привыкнуть можно ко всему. Через неделю-другую я уже могла спускаться с убежище без паники. Перестала бояться внезапного вторжения. Сажала Джейми на Коржика позади себя, и мы отправлялись искать по окрестностям шрапнель, пули или бомбы. Однажды в поле хмеля мы наткнулись на сбитый самолёт. Когда мы подъехали, его уже оцепили солдаты, и гражданских близко не подпускали.

– Мессершмитт, – сказал Джейми, глядя горящими глазами. – Интересно, куда пилот делся. – Пилот, судя по всему, успел выбраться, потому что кабина была распахнута.

– Поймали, – протянул один из солдат, стоявших неподалёку. – В плену уже. Можно не беспокоиться.

Как-то в начале августа Сьюзан ушла на собрание Добровольческой службы. Джейми копался в огороде – это он любил, а я оседлала Коржика и отправилась на свою ежедневную прогулку верхом.

Я поднялась на холм. Постояла, как обычно, на вершине, поглядела на море и небо. Ни самолётов, ни больших кораблей, ничего. И вдруг вдалеке, на поверхности воды, я заметила что-то махонькое. Крошечная лодка – вроде как шлюпка, и гребут явно к берегу. Я постояла, раздумывая. Шлюпка двигалась не в сторону городского порта, а к пустому участку пляжа, оцепленного колючей проволокой. Может, потеряли направление? Хотя кому в голову придёт причаливать там, где могут быть мины? Я нахмурилась и продолжала наблюдать. Гребец – издалека вроде казалось, что это мужчина, – уверенно приближался к берегу. Однако с воды должно быть отлично видно наш городок. И конечно, всякому понятно, что безопасней подплывать к нормальной пристани.

Если только – и от этой мысли у меня внутри похолодело, – если только это не шпион.

Шпион! С ума сойти. Я не верила своим глазам. День за днём я высматривала шпионов с этого самого холма. Это вошло в привычку. Однако даже с учётом многочисленных плакатов, постоянных слухов и прочего, это совершенно не значило, что я действительно рассчитывала увидеть настоящего шпиона. И вот одинокая шлюпка, вдали от всего – откуда она такая взялась? Высадили с подводной лодки? Немецкой подводной лодки? Если не шпион, зачем гребёт к пустынному пляжу вместо пристани?

В голове у меня прозвучал голос Сьюзан: «Маловероятно». То есть вряд ли.

Однако ж правило есть правило: доносить обо всём подозрительном без промедления. Я пустила Коржика вниз, петляя в высокой траве, чтобы как можно дольше следить за шлюпкой. Как только мы спустились по склону настолько, что она пропала из виду, я подстегнула Коржика и послала его рысью по дороге в направлении загороженного берега. Вскоре стал виден и сам берег. Я завела пони за деревья и остановилась.

Стояло время отлива, и вдоль кромки воды километра на полтора простиралась широкая голая полоса пляжа. Прямо посередине этой полосы на песок вышел мужчина. В руке он нёс чемодан, на спине – рюкзак. Шлюпку он пихнул обратно в воду. На море стоял штиль, и шлюпка спокойно колыхалась высоко над поверхностью воды. Её потихоньку стало относить вдоль берега.

Я тяжело сглотнула.

Мужчина, с виду совершенно обычный, по крайней мере так мне показалось издалека, достал что-то из рюкзака. Сложил. Выкопал этим ямку в песке, сунул в ямку чемодан, накрыл ямку песком. Затем, осторожно озираясь, поднялся на дюны и подошёл вплотную к колючей проволоке. Что произошло дальше, я не разглядела, но в следующую минуту мужчина внезапно оказался по другую сторону проволоки и уже шёл по дороге в мою сторону.

Я развернула Коржика и галопом поскакала прочь.

Можно было поехать на аэродром, но полицейский участок находился ближе, я хорошо помнила где: около школы, возле кофейни, где мы со Сьюзан пили чай. Невзирая на бугристые городские мостовые, я прогнала Коржика галопом. Остановилась только у самого участка. Привязала вожжи к перилам крыльца и как можно скорей вскарабкалась вверх по ступенькам. Костылей-то я с собой не брала.

– По-моему, я видела шпиона! – говорю первому попавшемуся работнику. Внутри за большим деревянным столом сидел какой-то, тучный. – Шпион, на пляже!

Тучный повернулся ко мне и говорит:

– Мисс, возьмите себя в руки. Вы так мямлите, я ни слова не пойму.

Я, чтобы с ног не свалиться, за стол его хватаюсь. Повторила ему ещё раз, что вот, шпион.

Тучный оглядел меня с головы до ног. На ногах задержался, особенно на больной, которая в самодельном вязаном валенке. Я аж дёрнулась спрятать, но не стала. Стою.

– И при каких же обстоятельствах вы видели шпиона? – спрашивает тучный. Сам ухмыляется, слегка так.

Я сразу поняла, что он мне не верит. Но рассказываю:

– Я каталась верхом… – ну и дальше, всю историю. Как я поднялась на холм, откуда всегда высматриваю подозрительное, как заметила шлюпку, как этот чужой закопал чемодан в песок.

– Значит, верхом вы катались, – кивает служащий. И ухмылка по лицу расползается. – Наверно, кинохроники любите смотреть? И истории всякие страшные по радио слушать?

То есть он решил, что я выдумываю. Ну или по крайней мере преувеличиваю. И опять на ногу мою пялится. Меня прямо жаром обдало.

Тут я думаю: что бы Сьюзан сделала на моём месте? Выпрямила спину, приосанилась, взглянула посуровей на служащего и говорю:

– Может, нога у меня и больная, зато голова здоровая.

Служащий заморгал. А я продолжаю:

– Я бы хотела поговорить с начальником участка. Правительство требует сообщать обо всём подозрительном, а у меня есть что сообщить. Если вы не намерены меня выслушать, я требую, чтобы меня проводили к начальству.

Следующий полицейский слушал меня уже повнимательнее.

– Сейчас съездим посмотрим, – сказал он. – Может, получится его разыскать.

Он спросил меня, не помочь ли мне добраться до патрульной машины, но я ответила, что помощь не требуется. После этого я изо всех сил старалась ступать как можно ровнее, хотя это адски больно. В машине он сказал мне сесть впереди, и мы тронулись. Не успели мы выехать из города, как навстречу нам попался тот самый мужчина, который вылез из шлюпки. Он шёл по улице, как ни в чём не бывало. Я указала на него полицейскому.

– Уверена? – спросил он.

Я засомневалась. Всё-таки лица его я как следует не разглядела. Но с виду – вроде бы он. Я кивнула. Полицейский остановил машину и подошёл к нему.

– Ваши документы, – сказал полицейский.

– Вы серьёзно? – удивился мужчина. Слова он выговаривал безукоризненно, примерно как леди Тортон. – Это для чего же?

– Для порядка, – ответил полицейский.

Мужчина вскинул брови, точно с ним шутки шутят, но всё же с готовностью сунул руку в нагрудный карман. Вытащил потрёпанный кожаный бумажник, из него удостоверение.

– Сегодня я совершаю пешую прогулку в некотором роде, – сказал он, указывая на свой рюкзак. – Книжка с продовольственными карточками находится в рюкзаке, если желаете, я достану её.

Говорил он совершенно по-нашему. Выглядел по-нашему. И всё же…

– Господин полицейский, – позвала я. Он подошёл к моему окну и заглянул внутрь.

– Кажется, мисс, ошибочка вышла, – сказал он и покачал головой. – Все документы…

Но я перебила:

– У него отвороты на брюках мокрые. И в песке.

Сейчас никто не ходил на пляж. Вообще. Это запрещалось.

Улыбка исчезла с лица полицейского. На мгновение мне показалось, что я его разозлила, но нет. В следующую минуту мужчина с пляжа, закованный в наручники, сидел в кузове патрульной машины за нашими спинами и горячо возмущался своим идеальным английским языком.

Возле участка, привязанный к перилам крыльца, меня терпеливо ждал мой Коржик. Полицейский отпустил меня домой.

– Дальше мы сами справимся, – сказал он.

Дома я хотела рассказать обо всём Сьюзан, но не знала, как подступиться, и решила отложить, чтобы сначала хорошенько обдумать. И вот сидим мы за обедом, как вдруг слышим – стук в дверь. Полиция.

На пороге стоит второй полицейский, с которым мы ездили, и с ним ещё другой.

– Мэм, нам надо поговорить с вашей дочерью.

Я тут же вскочила. Сьюзан стоит с растерянным видом, а Джейми – тот прямо светится от восторга.

– Мисс, нам требуется ваша помощь в поиске закопанного багажа, – говорит мне знакомый полицейский.

В общем, я села в патрульную машину, и мы поехали на пляж. Там я показала им, где мы с Коржиком прятались, пока наблюдали, и постаралась примерно указать то место, куда причалила шлюпка. Но к этому времени уже поднялся прилив, и всё выглядело иначе.

– В любом случае придётся гнать сюда солдат перекапывать, – сказал новый полицейский. – Пляж, по нашим сведениям, заминирован.

Мы поехали вдоль колючего заграждения. У того места, где, как мне казалось, мужчина перелез с пляжа на дорогу, мы остановились, вышли из машины и принялись ходить туда-сюда, пока не обнаружили отпечаток ноги. Полицейский пометил это место, повязав на проволоку клочок ткани, и затем они отвезли меня обратно домой.

Прежде чем выйти из машины, я помедлила:

– Мне сообщат, что случилось дальше с этим мужчиной?

Полицейские покачали головами:

– Это строго конфиденциально, мисс.

– А мне сообщат, был ли он в самом деле шпион?

Полицейские переглянулись и кивнули.

– Только не разглашайте, – сказал один.

– Открытый рот потопит флот, – кивнула я и пошла в дом объясняться со Сьюзан.

Она ждала меня в гостиной на своём лиловом диване. Выслушав всю историю целиком, она взяла моё лицо в свои ладони, улыбнулась мне и сказала:

– Ада. Я так горжусь тобой.

Буквально на следующий день в дверь снова постучали. Это снова был полицейский, но не тот, с которым мы ездили на машине, а тот тучный, который сидел за столом и не хотел мне верить.

– Хочу принести свои извинения вашей дочери, мэм, – сказал он Сьюзан. Увидев меня, он снял шляпу и поклонился. – Мне следовало поверить вам с самого начала. Простите. За вашу верную службу отечеству я хочу поблагодарить вас от лица всей страны.

И с большой помпой он протянул мне крупную луковицу.