На Пасху ненадолго вернулась Мэгги. Она глазам не поверила, когда увидела, сколько всего я делаю, а главное, в каком состоянии конюшни и дом. Её дом, не наш.

– А я ведь говорила маме, что пора позапирать лишние комнаты, – жаловалась она.

Я уже знала, что Мэгги двенадцать, и в классе она лучше всех, однако на следующий год ей предстоит перейти в другую школу для девочек постарше.

– Говорила же ей, бесполезно пытаться, – продолжала она. – Нет, прислуги почти не осталось, а она до сих пор старается жить прежней жизнью. И Граймсу нужны помощники, иначе он скоро загнётся. То есть ты, конечно, просто подарок, – добавила она, предвидя мои возражения, – но это же не дело, так и ты загнёшься. Садовнику-то она до сих пор платит. Вот пусть он и помогает Граймсу, заодно парк засеет. Давно пора, было же распоряжение.

Я кивнула. Сьюзан тоже наняла подмогу – компанию парней, которые приходили с пастором, и те вскопали остаток нашего садика на заднем дворе и расчистили кусты перед домом. Мы собирались развести обширный огород, что называлось, огород победы: посадить картошку, морковку, репу, брюссельскую капусту, горох. Сьюзан уже высадила семена салата в грунт на крыше нашего убежища, а Джейми подбивал её завести кур, раз яйца становились дефицитом.

– Из эвакуированных почти все домой вернулись, – сообщила Мэгги. – Мне мама сказала. Из-за этого она считает, что не справилась как следует со своей задачей. Как думаешь, вы тоже уедете?

Я покачала головой:

– Мама считает, что нам тут надёжнее. – За зиму я написала Мэгги несколько писем, но ни разу не осмелилась рассказать о том, что наша мама исчезла. Не хотелось, чтобы Мэгги видела в нас отбросов, от которых легко избавиться. – В пятницу мы будем мой день рождения отмечать, – перевела я разговор. – Придёшь на чай? Мне как бы понарошку одиннадцать исполнится.

Про настоящую дату рождения и выдуманную Мэгги знала, но всё равно удивилась.

– Я думала, тебе уже есть одиннадцать, – сказала она. – Я бы тебе точно больше десяти дала, хотя по росту и не скажешь.

Это мне понравилось:

– Правда? Я передам Сьюзан. Пусть мне лучше понарошку двенадцать исполнится.

На этот счёт Мэгги промолчала.

– На чай приду с удовольствием, – сказала она. – Дома просто ужасно, ты не представляешь. Мне никогда не нравилось в школе, но теперь дома ещё хуже. Мама без конца хандрит.

Мне леди Тортон при встрече казалась очень оживлённой, вечно то какие-то списки составляет, то гоняет своих доброволиц, в общем, заправляет Службой вовсю. Я поделилась своим впечатлением с Мэгги, на что она сказала:

– Это мама на людях такая. Дома она раскисает, и такая тягомотина творится, кошмар. Я и не знала, что до такого дошло. В письмах видно только её показную сторону.

Ещё Мэгги сообщила, что у Джонатана кончились лётные учения и его послали на базу военно-воздушных сил в Стратфорде – это где-то к северу от Лондона.

– Мама никак не может с этим смириться, – добавила она. – У неё же в Первую мировую братья погибли, все трое. И все лётчики.

Меня передёрнуло:

– Может, ему стоило пойти в пехоту?

– Папа тоже так сказал, но Джонатан – он, как дядья, просто помешан на полётах. Всегда мечтал, ещё до войны. Мама была однозначно против, но он всё равно записался. Ему уже исполнилось двадцать один, так что она не могла ему помешать. – Мэгги помолчала. – Если он погибнет, она не переживёт. У неё ведь ещё два сына было после Джонатана, до меня то есть. И всех троих она в честь погибших братьев назвала. Потом двое младших умерли от тифа во младенчестве. И затем родилась я, девочка, то есть бесполезный ребёнок. Этой войны мама боялась с того самого дня, как Джонатан появился на свет.

– Я буду присматривать за ней, – сказала я. – Если с ней будет хуже, я тебе напишу. Если смогу понять, что ей хуже.

Мэгги благодарно кивнула.

– Ты не представляешь, каково это, быть вдали от дома и жить в постоянном страхе. – Она задержала на мне взгляд, помолчала и добавила: – Хотя, может, и представляешь.

– Но это не настоящий день рождения, – сказала я утром в ту пятницу, на которую мы наметили торжество.

– Не настоящий, – подтвердила Сьюзан.

– И мне на самом деле ещё нет одиннадцати. Или, наоборот, уже есть. – Чем больше я об этом думала, тем больше злилась, так что старалась не думать.

– Да, одно из этого, – согласилась Сьюзан.

– Может, мне уже четырнадцать.

– Вряд ли, – возразила Сьюзан. – У тебя бы уже бюст намечался.

Джейми, услышав это, прыснул молоком через ноздри. Я тоже рассмеялась, и после этого день стал казаться мне не таким плохим.

Сьюзан постелила на кухонный стол скатерть, а в центр поставила вазу с луговыми цветами, которые собрал Джейми. Она также приберегла немного сахара из выданной нормы, и ей хватило на маленький тортик. Мы нарезали тонюсенькие бутербродики с паштетом, а коржи торта смазали заварным кремом, по ложечке на корж. Из старого платья Бекки Сьюзан сшила мне новое, ярко-голубое, как весеннее небо. Ещё она подарила мне книжку под названием «Ветер в ивах». Книжка была старая, потрёпанная, с выцветшей обложкой. Когда я открыла её, на форзаце узнала тонкий извилистый почерк: «Сьюзан Смит». Под этой надписью была ещё одна, посвежее: «Аде с любовью. 5 апреля 1940 года».

С любовью.

– Это одна из моих собственных книг, – сказала Сьюзан, помявшись. – Извини, что старая, новую было нигде не найти.

Я подняла на неё глаза.

– Мне больше такая нравится, – сказала я.

Мэгги подарила мне маленькую резную фигурку пони.

– Безделушка, конечно, – сказала она. – Это я у нас в детской нашла. Подумала, на Коржика похоже.

На Коржика и вправду было похоже – особенно на Коржика летом, когда он, бодрый и лоснящийся, чешет по свежей травке на лугу.

Вечером я поставила свою новую книжку на полку, которую Сьюзан освободила специально для нас в нашей комнате. Фигурку пони я поставила на подоконник, чтобы видеть его с кровати. Платье повесила в шкаф, к остальной своей одежде.

Так много всего, подумала я. Так печально.

В начале следующей недели Гитлер захватил Норвегию и Данию. Казалось, будто это проигрыш Англии, хотя до этого ни о Норвегии, ни о Дании я даже не слышала. Той же весной Германия оккупировала Голландию и Бельгию. Уинстон Черчилль стал новым премьер-министром. Война, которая уже начинала казаться такой же далёкой и эфемерной, как воспоминания о нашей квартирке в Лондоне, внезапно обрела чёткие формы. Сьюзан и раньше включала по вечерам новостную сводку, но теперь радио слушали и мы с Джейми. Бомбёжек по-прежнему не было, ни в Лондоне, нигде, но теперь немцы подобрались к Англии вплотную. Кругом поговаривали, что Англию захватят следующей. Вокруг нашего аэродрома, для его защиты, ВВС расставили доты.

Правительство установило семь новых правил:

1. Еду зря не тратить.

2. С незнакомцами не разговаривать.

3. Любые сведения держать при себе.

4. Слушать указания правительства и неукоснительно их исполнять.

5. Обо всём подозрительном доносить в полицию.

6. Не распространять слухов.

7. В случае вторжения спрятать всё, что может пригодиться врагу.

– Это что, например? – спросил Джейми. – Оружие?

– Ну да, например, оружие, – кивнула Сьюзан. – Вот, скажем, леди Тортон: у её супруга целая комната охотничьих ружей для пернатой дичи. Ей придётся это спрятать. Но у нас ничего такого нет, что могло бы помочь врагу. Ничего опасного или ценного. И бояться вам тоже не надо, – добавила она, – если немцы нас и захватят, детей они не тронут. Они же не тронули детей в Норвегии или Голландии.

Почему-то нас это не успокоило.

По посёлку ходили слухи, что вначале, до оккупации, Голландию наводнили немецкие шпионы, чтобы упростить захват. При этом шпионов часто называли агентами «пятой колонны». Почему – я не поняла. На станции вывесили новые плакаты, напоминающие населению о том, что в Англии тоже может быть множество шпионов. «Откроешь рот – потопишь флот», – предупреждали плакаты.

За март немцы потопили двадцать шесть кораблей. В апреле десять. Они топили теперь меньше, потому что меньше кораблей пыталось прорваться через немецкую блокаду.

Джейми снова начал писаться в кровать. Сьюзан отправила его на аэродром к военным, чтобы те разъяснили ему, что бояться нечего. Вместо этого они заявили Джейми, что шпионы в Англии есть вне всякого сомнения и что дети зачастую куда лучше, чем взрослые, способны подмечать детали. Поэтому он, Джейми, должен, как настоящий боец, постоянно быть начеку, а если обнаружит что подозрительное, пусть, дескать, немедленно сообщит им.

Не думаю, что в намерения Сьюзан входило с помощью наших ВВС превратить Джейми в ищейку, но по крайней мере писаться он перестал.

Правительство призвало всех мужчин, которые ещё не в армии, вступить в отряды добровольцев местной обороны. Полковник Стивена рвал и метал, оттого что не может туда податься.

– Негоже сидеть на печи, когда в мире такое творится, – бушевал он.

– Но вы же не виноваты, что не видите, – сказала я ему. Мы встретились в библиотеке. Сьюзан подбирала мне новые книжки, а Стивен искал, что бы ещё почитать полковнику.

– А какая разница, виноват – не виноват? – заметил полковник. – Всё равно невыносимо ощущать своё бездействие. Парень вот хотел записаться, так ведь и ему отказали.

Я встревоженно взглянула на Стивена.

– Тебе сколько? – спросила я.

– Тринадцать, – ответил Стивен. И, понизив голос до шёпота, добавил: – Я на самом деле не пытался, только ему так сказал. Чтобы он во мне не разочаровался. О нём ведь заботиться – это как полноценная работа. А если я уйду строевой шаг тренировать, кто ему, интересно, за продуктами очередь отстаивать будет?

Добровольцы местной обороны тренировались на палках от мётел, потому что ружей у них не было. Стивен сообщил мне, что полковник пожертвовал государству свои ружья, бывшие у него ещё со второй бурской войны. Ружья висели у него почти полвека и проржавели насквозь.

– Проку от них, конечно, ноль, – сказал Стивен. – Зато ему стало получше.

В очереди за продуктами теперь приходилось стоять каждый день. Мясо выдавали по карточкам, многое другое было почти не найти. Лук стал такой редкостью, что стоил, точно был из золота. Никто и не думал раньше, что лук в Англию привозят из-за рубежа, пока привозить стало неоткуда. А выращивать его из семян оказалось делом нескорым.

В середине мая Гитлер оккупировал Францию. Там находилось более 370 000 солдат Британской армии. Они бились с немцами, и французы бились с немцами, но немцы отбрасывали их всё дальше и дальше назад. Потом наступил июнь, а вместе с ним – Дюнкерк. Позже многие называли его чудом, но для нашего городка он стал скорее катастрофой.