На следующий день, 9 ноября, я проснулся, проспав ровно двенадцать часов. Консель, по обыкновению, пришел узнать, как я провел ночь, и предложил свои услуги. Он не стал будить канадца, как человека, любящего поспать.

Я предоставил Конселю одеть меня сообразно его фантазии и на его болтовню старался не отвечать. Меня сильно беспокоило отсутствие капитана Немо, который со вчерашнего вечера еще не показывался; я надеялся увидеть его сегодня.

Консель одел меня в платье из биссуса. Качество ткани не раз вызывало с его стороны замечания и расспросы. Я сообщил ему, что материя соткана из шелковистых, лоснящихся волокон, которыми некоторые моллюски, в изобилии живущие в Средиземном море, прикрепляются к скалам. Из этих волокон делают также прекрасные ткани, чулки, перчатки, потому что они очень мягки и весьма теплы. Следовательно, команда «Наутилуса» могла быть экипирована в прекрасную одежду, не пользуясь произведениями земли, как, например, хлопком, шерстью овец или шелковичным червем.

Окончив свой туалет, я отправился в большой салон. В нем никого не было.

Я погрузился в изучение сокровищ конхиологии, расположенных в витринах, затем стал рассматривать огромные гербарии с редчайшими морскими растениями; последние были столь искусно высушены, что сохранили свой натуральный цвет. В числе этих редких водных растений я встретил вертикальные кладостефы, павлинов-падинов, каулерпы, похожие на виноградные листья, перообразные агары, acetabules, похожие на шампиньоны (их долгое время причисляли к классу зоофитов), и, наконец, полную серию вошерий.

Так прошел целый день; капитан Немо не удостаивал меня своим посещением. Зальные панно не отворялись, быть может, чтобы мы не могли пресытиться столь дивным зрелищем.

«Наутилус» шел по направлению к востоко-северо-востоку со скоростью двенадцать миль в час и на глубине от пятидесяти до шестидесяти метров.

На следующий день, 10 ноября, – то же невнимание капитана и такое же одиночество. Никого из людей экипажа я не видел. Нед и Консель бо`льшую часть дня провели со мной. Их тоже удивляло непонятное отсутствие капитана. Не заболел ли этот странный человек? Не изменил ли он своего решения по отношению к нам?

Однако мы пользовались, по выражению Конселя, полной свободой, и нас прекрасно кормили. С этой стороны наш хозяин держался данного обещания. Мы не могли жаловаться на наше одиночество, ведь оно так щедро вознаграждалось всем, что нам приходилось видеть, и всем тем, что было предоставлено в наше пользование.

С этого дня я стал вести дневник своих приключений, что дало мне возможность описывать их с самой педантичной точностью и со всеми любопытными подробностями; писать пришлось на бумаге, сделанной из морской травы. 11 ноября ранним утром свежий воздух, распространившийся по всем внутренним помещениям «Наутилуса», дал мне понять, что мы поднялись на поверхность океана для возобновления запаса кислорода. Я направился к центральной лестнице и поднялся на палубу.

Был шестой час; день оказался пасмурный, но серое море было спокойно. Придет ли капитан Немо? На палубе находился только рулевой в рубке. Усевшись на выступ, я с наслаждением вдыхал в себя морской воздух. Солнечные лучи мало-помалу рассеяли морской туман. На востоке показалось солнце, и от его лучей на море запылала яркая полоса. Верхние рассеянные облака окрасились переливами перламутра. Перистые легкие облака, зазубренные по краям, предвещали ветер.

Но разве «Наутилус» боялся ветра? Что для него ветер, когда и буря его не пугала!

Я любовался прекрасным восходом солнца, действовавшим так животворно, когда услыхал, что кто-то вошел на платформу.

Я приготовился раскланяться с капитаном Немо, но это оказался его помощник. Он взошел на палубу и, казалось, не замечал моего присутствия. Вооружившись сильной подзорной трубой, он внимательно исследовал все точки горизонта. Затем, подойдя к отверстию, произнес следующие слова, которые я твердо запомнил, потому что они повторялись каждое утро при одинаковых условиях: «Nautron respoc lorni virch».

Я не знаю, что они означали.

Сказав это, помощник капитана удалился. Полагая, что «Наутилус» будет идти под водой, я через отверстие спустился в узкий проход и возвратился в свою каюту.

Так прошло пять дней; обстоятельства не изменялись. Каждое утро я выходил на палубу, каждое утро повторялась та же фраза тем же человеком, и капитан Немо ни разу не показался.

Я примирился с обстоятельствами, но 16 ноября, возвратившись в свою комнату, нашел на столе адресованную на мое имя записку.

Я нетерпеливо распечатал ее; она была написана твердым, четким почерком, напоминавшим немецкие буквы.

Записка заключала следующее:

Господину Аронаксу, на корабле «Наутилус», 16 ноября 1867 года.

Капитан Немо приглашает господина профессора Аронакса завтра утром на охоту в его лесах на острове Креспо. Он надеется, что господину профессору ничто не помешает принять участие в охоте, а также что и его товарищи будут его сопровождать.

Командир «Наутилуса» капитан Немо

– Охота! – воскликнул Нед.

– К тому же в его лесах на острове Креспо! – прибавил Консель.

– Значит, он бывает все-таки на суше? – продолжил Нед Ленд.

– Это со всей ясностью следует из записки, – ответил я, еще раз перечитав послание.

– Ну что ж! Надо принять приглашение, – заявил канадец. – А там уж, на твердой земле, мы решим, что делать. И кстати, я не откажусь от куска свежей оленины.

Оставив попытку как-то связать между собой заявленную капитаном Немо ненависть к континентам и островам и его приглашение поохотиться в лесах Креспо, я ответил:

– Давайте сначала взглянем, что этот остров представляет собой!

Я обратился к планисфере и нашел этот островок под 32° 40^′ северной широты и 167° 50^′ западной долготы; он был открыт капитаном Креспо в 1801 году и на старинных испанских картах обозначался как Rocca de la Plata, что означает «Серебряный утес». Итак, мы удалились от точки нашего отправления на тысячу восемьсот миль, и «Наутилус» несколько изменил курс, повернув к юго-востоку.

Я указал своим товарищам на скалистый островок, затерянный в северной части Тихого океана.

– Если капитан Немо и бывает на суше, – сказал я, – то выбирает самые пустынные острова!

Нед Ленд лишь покачал головой в ответ; затем они с Конселем удалились. Ужин подал мне безмолвный и невозмутимый стюард, и я лег спать несколько взволнованным.

Проснувшись утром 17 ноября, я понял, что «Наутилус» замер на месте. Я поспешно оделся и вышел в салон.

Капитан Немо поджидал меня там. Он встал поприветствовать меня и спросил, принимаю ли я его приглашение.

Поскольку он ни словом не обмолвился о своем восьмидневном отсутствии, я тоже не стал говорить на эту тему и лишь сообщил, что мы готовы сопровождать его.

– Но разрешите, сударь, кое о чем спросить вас.

– Пожалуйста, господин Аронакс. Я отвечу вам, если смогу.

– Каким образом, капитан, вам, порвавшему всякие связи с землей, удалось стать владельцем лесов на острове Креспо?

Капитан сказал:

– В моих владениях, господин профессор, леса особые – им не нужны ни солнечный свет, ни тепло. В них нет львов, тигров, пантер, да и прочие четвероногие в них не водятся. Даже о существовании этих угодий известно только мне. Они растут лишь для меня. Мои леса – не земные, а подводные.

– Подводные? – вскричал я.

– Да, господин профессор.

– И вы предлагаете мне посетить их?

– Именно так.

– Отправимся туда пешком?

– И даже не промочим ног.

– И охотиться будем там?

– Именно.

– Посредством ружей?

– Да, с ружьями.

Я посмотрел на капитана Немо, и, боюсь, в этом взгляде не было ничего лестного для его особы.

«Определенно он не в себе, – решил я. – Наверное, все восемь дней проболел, и как знать, здоров ли он сейчас? Жаль, очень жаль! Я предпочел бы иметь дело с чудаком, а не с помешанным!»

Мысли эти, очевидно, отразились на моем лице, однако капитан Немо жестом пригласил меня последовать за ним – так я и сделал.

Мы вошли в столовую, где уже был накрыт стол к завтраку.

– Прошу вас разделить со мной трапезу, господин Аронакс, – сказал капитан. – За едой мы продолжим нашу беседу. Я посулил вам прогулку в лес, и там не будет ресторана. Потому советую подкрепиться поплотнее – обед, очевидно, окажется поздним.

Я последовал совету. В меню были рыбные блюда, ломтики голотурий, кушанья из великолепных зоофитов, поданных с пикантным соусом из морских водорослей (порфир и лауренсий). В чистую питьевую воду я, по примеру капитана, добавил пару капель настоя из камчатской водоросли, известной как Rodomenie palmée.

Поначалу капитан Немо хранил молчание. Затем произнес:

– Господин профессор, я понимаю, что наверняка мое приглашение на охоту в лесах острова Креспо заставило вас сомневаться в моем здоровье. Очевидно, приглашение в подводные леса навело вас на мысль о том, что я безумен. Не стоит, однако, господин профессор, судить о людях слишком поверхностно.

– Капитан, поверьте, я…

– Дослушайте, а потом сделайте вывод, стоит ли подозревать меня в безумии.

– Я весь внимание.

– Господин профессор, нам обоим известно, что человек может оставаться под водой, пока может дышать, пока у него имеется достаточный запас воздуха. При подводных работах используются водонепроницаемые одежды с защитным шлемом из металла, надетым на голову, и водолазы получают воздух с поверхности воды через специальный шланг, соединенный с насосом.

– Это называется скафандры, – сказал я.

– Именно так! Но при этом человек оказывается чрезвычайно стесненным в действиях. Резиновый шланг, по которому поступает воздух, ограничивает его свободу. Это настоящая цепь, которой он прикован к земле; если бы мы оказались столь тесно связанными с «Наутилусом», далеко нам уйти не удалось бы.

– И каким же образом можно разрешить подобное затруднение? – спросил я.

– Ваши соотечественники изобрели прибор, так называемый прибор Рукейроля – Денейруза, а я его усовершенствовал. Благодаря ему без малейшего ущерба для здоровья вы можете погрузиться в среду, обычно физиологии человека чуждую. Прибор этот своего рода резервуар, изготовленный из железа, и в него нагнетается воздух под давлением пятьдесят атмосфер. Водолаз несет этот резервуар на спине, закрепленным ремнями наподобие солдатского ранца. Сверху прибора расположено некое подобие кузнечных мехов, регулирующих давление воздуха, доводя его до обычных значений. Как правило, в приборе Рукейроля имеются две резиновые трубки, соединяющие резервуар с маской, которая закрывает лицо водолаза; по одной трубке идет свежий воздух для вдоха, по другой – удаляется воздух отработанный; водолазу приходится при этом нажимать языком на клапан той или иной трубки. Но на дне морском на человека оказывают давление верхние слои воды, поэтому маска не подходит, и голову водолаза от этого чрезмерного давления приходится защищать медным шлемом с двумя трубками – вдыхательной и выдыхательной.

– Замечательно, капитан Немо! Однако воздух расходуется быстро, а при падении содержания кислорода в нем до пятнадцати процентов дышать становится невозможно!

– Все правильно. Но между тем, господин Аронакс, я уже сообщал вам, что мощные насосы «Наутилуса» позволяют нагнетать воздух под значительным давлением, что дает возможность обеспечить водолаза кислородом из его резервуара на девять-десять часов.

– Оспаривать это не приходится, – отвечал я. – Я хотел бы также узнать, капитан, каким образом вы освещаете себе путь на океанском дне?

– Для этого служит аппарат Румкорфа, господин Аронакс. Резервуар с воздухом закреплен на спине, а к поясу привязывается осветительный прибор. Элемент Бунзена для него я заряжаю натрием, а не двухромистым калием, как делают обычно. С помощью индукционной катушки электричество направляется к фонарю особой конструкции – это изогнутая стеклянная трубка, наполненная углекислым газом. Когда аппарат поставляет электричество, газ начинает довольно ярко светиться. Так что под водой мне удается и дышать, и видеть.

– Капитан Немо, все мои возражения разбиты вашими исчерпывающими ответами, и у меня почти не осталось сомнений. Признаю себя побежденным в рассуждениях относительно аппаратов Рукейроля и Румкорфа, но надеюсь на реванш в отношении оружия, коим вы собирались снабдить меня.

Капитан ответил:

– Оно ведь не является огнестрельным.

– Таким образом, ружья приводятся в действие сжатым воздухом?

– Это должно быть очевидно! Мне не изготовить порох на борту «Наутилуса», ведь я не располагаю ни селитрой, ни серой, ни углем.

– К тому же вода в восемьсот пятьдесят пять раз плотнее воздуха, пуле под водой пришлось бы преодолевать огромное сопротивление! – прибавил я.

– Это затруднение небольшое! Оружие после Фультона усовершенствовали англичане Филипп Кольт и Бурлей, француз Фюрси и итальянец Ланди. Теперь, имея ружья со специальными затворами, можно стрелять и в воде. Но, повторюсь, в отсутствие пороха я предпочитаю пользоваться сжатым воздухом, ведь им меня в неограниченном количестве обеспечивают насосы «Наутилуса».

– Но нагнетенный воздух быстро расходуется!

– Это не беда. Резервуар Рукейроля при мне и в случае необходимости меня выручит. Стоит лишь открыть кран. Впрочем, вы, господин Аронакс, сможете сами убедиться, что охотники весьма скромно расходуют под водой и кислород, и пули.

– И все же мне трудно поверить, что в условиях полутьмы, царящей на дне морском, при чрезвычайной плотности среды, ружейные пули на большом расстоянии легко попадут в цель и окажутся смертоносными.

– Все совершенно иначе, сударь! Каждый выстрел из такого ружья смертоносен. Даже при незначительном ранении любое животное падает, словно молнией пораженное.

– Отчего же так происходит?

– Потому что ружья заряжены не обычными пулями, а особыми, изобретенными австрийским химиком Лениброком. У меня хранится изрядный их запас. Они представляют собой крохотные стеклянные капсюли, заключенные в оболочку из стали, утяжеленную свинцовым основанием, – настоящие лейденские банки в миниатюре! Они несут в себе электрический заряд высокого напряжения. Он разряжается при самом легком толчке, и добыча, сколь бы крупной она ни была, падает замертво. К тому же эти капсюли не крупнее дроби номер четыре, так что в обойме ружья не менее десяти подобных электрических зарядов.

– Сдаюсь! – признал я и поднялся. – Пожалуй, я могу только взять в руки ружье и отправиться, капитан, вслед за вами!

Капитан Немо направился на корму «Наутилуса». Я позвал с нами Неда и Конселя, когда проходил мимо их каюты, и они незамедлительно за нами последовали.

Все мы вошли в камеру, расположенную рядом с машинным отделением, где следовало облачиться в скафандры для предстоящей прогулки под водой.