Воздал ли я должное героям этой истории?

Мне хотелось хотя бы отчасти показать вам, какими они были в жизни: Расселл, Энистон, Ибрагим, Джулиус Коммон, даже Лю Хэн. Хотелось, чтобы в памяти осталось не только то, что они делали, но и как поступали, а еще какими они были людьми. Стольких из нас растоптал непреклонный марш Джулиуса на пути к божественной силе. Меньшее, что я могу сделать, – это напомнить о них миру.

Но NumberCorp была – и остается – громадным и мудреным чудищем. Так много движущихся шестеренок; так много строк, в которых заключено столько жизней. Мог ли я, потратив время на обрывки разговоров, которые сохранила моя память, оказать им медвежью услугу? Каждый раз, перечитывая написанное, я думаю, что мне еще есть что добавить.

В конечном счете остается лишь поверить, что написать лучше я бы все равно не смог, и просто жить своей жизнью.

Рассела Вурта, насколько я знаю, снова арестовали для допроса. Его судили за кражу данных и продажу государственных секретов Китаю под именем пророка Товии. Год его продержали в форте Винтермьют, особо охраняемом объекте, предназначенном для самых отъявленных киберпреступников, – неподалеку от Кахабы, штат Алабама.

Спустя много лет после его освобождения другой заключенный опубликовал серию видеороликов, где был в красках описан жестокий режим галлюциногенных пыток и сексуального насилия, который систематически навязывался всем узникам Винтермьюта. Разоблачение лишь закалило репутацию Вурта.

Лю Хэн, судя по доступной мне информации, жил и умер беззаветным интеллигентом. Мне довелось немного с ним пообщаться на поздних этапах карьеры. И для Китая, и для Запада Хэн стал кем-то вроде героя на интеллектуальном поприще, а его публикации со временем легли в основу глобальных реформ бесплатного образования.

Ну а я?

Когда я покинул NumberCorp, мне было тридцать пять лет. Как и многие люди моего поколения, я боялся, что, проснувшись, увижу в зеркале исхудавшее, морщинистое лицо. Мы выросли с мыслью, что в тридцать жизнь заканчивается.

А потом я с удивлением обнаружил, что это не так. Оказалось, что жизнь продолжается и дальше и заканчивается лишь тогда, когда ты сам ставишь на себе крест.

Я начал путешествовать. Меня подгонял какой-то странный зуд; к тому же я убеждал себя в том, что вдали от NumberCorp мне будет безопаснее. Надо мной все еще нависала тень антикризисного отдела. Я отправился сначала в Россию, затем – в Индию. Там меня еще помнили Арундхати Хатри и Нассим Халил, работавшие над веб-сериалом «Цифровая каста». Призраки прошлого.

Именно они сподвигли меня на преподавание. И вскоре, оказавшись на другом конце света, я взялся за обучение. Я учил фотографов делать снимки по старинке: никаких световых полей, только линзы высшего качества. Объяснял студентам-кинематографистам, какие моменты стоит запечатлеть, а от каких лучше избавиться. Преподавание нашло во мне отклик. Говорят, что главная цель любой жизни, от бактерии до человека, – это передача информации. Уверен, что изначально речь шла о генетике, но, насколько я могу судить, мы обмениваемся информацией куда быстрее, чем какие бы то ни было гены. Я ускорял этот процесс. И это чувство грело мне душу.

Я не ожидал снова встретиться с Джулиусом, хотя сам он проявлялся в моей жизни тысячей разных способов. Каждое утро я проверял «Номер» на своем телефоне. Тап, тап. И вот, сразу над сводкой новостей, сплетен в соцсетях и геометок, – мой рейтинг. Рейтинг имел первостепенное значение. Именно благодаря ему мне доставались лучшие столики в любом из ресторанов – простые, но обременительные для кошелька мелочи. Благодаря ему у меня был пропуск в VIP-секцию любого клуба, где я хотел развлечься. Благодаря ему я летал первым классом. А когда в Великобритании открылась «Атлантида», именно благодаря рейтингу я буквально за копейки обзавелся пентхаусом: руководство «Атлантиды» было радо уже тому, что я живу в их комплексе, так как понимало, что со временем рейтинги остальных поднимутся просто в силу моего присутствия. Люди проявляли ко мне доброту из принципа. Настолько все было хорошо.

А еще это было напоминанием. О Джулиусе, о NumberCorp, о нашем детище. Десять лет тому назад половина этих людей не удостоили бы меня даже парой окриков. Мне было необязательно ездить на «Ламборгини», зависать в дорогих клубах, транслировать богатую жизнь в Instagram и делать что-то подобное. В каком-то смысле «Номер» давал свободу: я мог жить так, как хотел, и, пока моя работа имела значение, мне не требовался никакой фасад.

Однажды в ноябре я проснулся, почистил лицо, умыл зубы – если так можно выразиться – и окунулся в новый день. Солнце уже взошло, вечная сакура в саду, как обычно, сбросила светло-красные листья, и я поехал в аэропорт, чтобы забрать Корки.

Хацуко Ида, или, как я ее называл, Корки, была моей страстью. Сообразительная, забавная, умная – можете вставить сюда любое слово, которым люди описывают своих возлюбленных. В ней поразительным образом сочетались франко-африканские и японские черты; не самая типичная внешность, но… некоторые люди привлекают нас, как пламя – мотылька; Корки могла бы остаться без гроша (и тогда это было чистой правдой), могла одеваться в рубище и все равно бы притягивала к себе окружающих. У нее было тяжелое детство. Ее настоящему телу не хватало руки и половины ноги: вместо них она носила механопротезы. Из-за этого Корки постоянно испытывала неудобство в аэропортах. Сегодня она возглавляет Надзор, специальное ведомство ООН, которое занимается активным розыском людей, виновных в жестоком обращении с детьми. Если однажды она поведает миру, через что ей довелось пройти ребенком, вы все поймете.

Ее отвели в изолятор на территории аэропорта – сплошной бетон и металлические поручни. Я остановил офицера у входа в комнату.

– В чем ее обвиняют?

– Сэр, мы не можем впустить ее без поручительства одного из жильцов, – ответил он. Я, должно быть, нахмурился, поскольку его лицо приняло извиняющийся вид. Это выглядело довольно странным, ведь на нем был надет полный комплект тактической брони, а среди обладателей экзоскелетов извиняющееся выражение встречалось не так часто. – Прошу прощения, сэр, таковы правила зонирования. У нас приказ не впускать никого с номером ниже 10K.

Я поставил подпись. Закон «Атлантиды». Это место создавалось как VIP-зона, но требования с тех пор ужесточились.

– Какой у нее номер?

– 8K, сэр, – извиняющимся тоном ответил офицер.

– Как-то слишком уж категорично, не находите?

Два года назад при рейтинге 8K она была бы вправе здесь жить: квартира, машина, полный набор.

– Правила компании, сэр, – ответил он, выпуская Корки из камеры.

Увидев меня, она улыбнулась. Мы обнялись.

– Да уж, твои парни не очень-то дружелюбные, – заметила она.

Офицер сделал вид, что ничего не слышал.

– Эй, – обратилась к нему Корки. – Какой у тебя номер?

– Скажи ей, – велел я офицеру, зная, что иначе он ей ни за что не ответит.

– 3.5K, мэм, – холодно произнес он.

Корки была вне себя от гнева.

– Всего три с половиной тысячи? Так какого черта ты держишь меня здесь, да еще охраняешь это место в гребаной противоповстанческой броне? Такого рейтинга даже для официантки мало! Сколько они платят за твою задницу?

Офицер умоляюще посмотрел на меня. Корки в чем-то была права, но ему, скорее всего, была нужна эта работа; я увел ее в сторону.

– Дерьмовые, знаешь ли, правила у вас, богатеев, – проворчала она.

Ничего подобного. По большей части правила у нас просто отменные. Но ее слова стали для меня любопытным прозрением – первым в тот день. За рулем мы обсуждали того офицера. Корки быстро успокоилась и стала задавать те самые вопросы, которые мне так нравилось от нее слышать. Как себя чувствовал охранник, каждый день видя дома богатых и влиятельных людей и зная, что сам никогда не сможет жить в «Атлантиде»? Зная, что, если бы не работа, ему бы не позволили и близко подойти к комплексу? Ведь рейтинг в 3.5K ничтожно мал; бедность, короткий тюремный срок, долг – вот что такое 3.5K.

– Скорее всего, он просто рад, что вообще получил работу, – решила Корки. Ее телефон подал сигнал; она взглянула на экран и, казалось, была ошарашена. – Черт возьми, Пат, – медленно произнесла она. – Суммарный рейтинг этого места исчисляется миллиардами. Тебе доступно… черт, да все что угодно!

– С чего ты взяла?

Она показала. Это было одно хитроумное приложение, работавшее поверх Google-карт; оно опрашивало людей поблизости и фиксировало их номера. Прямо сейчас нас окружало целое море чисел.

– Теперь ты тоже его часть, – сказал я. – Добро пожаловать в один процент.

Корки еще ни разу не была в моей части «Атлантиды», так что я устроил для нее полноценную экскурсию. Несмотря на свое название, башня Женева находится в Эдо, зоне с явно выраженным японским стилем, с небольшими холмами, лесами и мостами «под дерево». Вечные сакуры, продукт десятилетнего отбора в сфере коммерческих ГМО, роняют красные листья в искусственную реку. Продуманно расположенные здания цвета камня, дерева и слоновой кости выглядят как на открытке. Здесь не работают дроны. Над нами запрещено летать самолетам. Это чудесное место, и, как в большинстве чудесных мест, цены здесь просто заоблачные.

Мы склонились над мостом.

– Хотела бы здесь жить? – спросил я, надеясь, что она поймет намек.

– При моей зарплате? – сказала в ответ Корки. Ее смех отразился в воде под мостом. Затем она поняла, что я имею в виду. – О. Нет, Патрик. Не мое это.

– Что именно? Я?

– О, нет, нет, не ты, – поспешила добавить она. – Я про это место. Тематический парк, который после реставрации превратился в остров для богатых и знаменитых, так? Я из Лондона, Пат, по ту сторону Моста. Мне здесь не место.

– Не может же проблема быть только в этом, – возразил я. – Здесь ты можешь делать что пожелаешь – в этом вся суть «Атлантиды». Оглядись, Корки. Это открытое пространство. Все равно что свободное место для ног в бизнес-классе. Свежий воздух. Не то что грязная дыра вроде Лондона.

– Мне нравится эта грязная дыра. Уж спасибо, но я там живу.

– Но почему?

Пауза.

– Не знаю, – наконец ответила она. – Понимаешь, в нем как будто больше жизни. Да, там не протолкнуться. Да, гребаное метро постоянно ломается и на дорогах полный бардак, но это жизнь. Там есть богатые, бедные и все кто между ними. И мне это нужно, Пат. Именно этому посвящено мое искусство. Это место – оно милое, Пат. Спокойное. Но в то же время скучное. И плоское. Здесь все одинаковые. Черные, белые, но все это состоятельные люди, которые считают себя особенными, но при этом думают и поступают одинаково. Не считая присутствующих, конечно.

– Польщен, спору нет, – сухо заметил я.

Она заключила меня в объятия.

– Не злись, – добавила она. – Мне нравится это место. Здесь тихо. Может, когда-нибудь я от всего устану и захочу перебраться сюда, чтобы быть с тобой. Но давай отложим это до лучших времен, хорошо? Прямо сейчас я не хочу жить в такой тишине. Хочу, чтобы меня окружали люди. Настоящие люди.

– Настоящие люди, – эхом отозвался я.

– Ты знаешь, о чем я.

– Конечно, – соврал я, меняя тактику. Мост вдруг показался мне не самым подходящим местом. – Так что? Идем?

Когда мы ушли, я снова и снова прокручивал в голове эту фразу. Настоящие люди. Как будто все богатые, влиятельные и высокорейтинговые на самом деле подделки. Но почему? Если уж говорить начистоту, то подделками были все остальные; все эти миллионные толпы утопающих в грязи людей. А Корки, Корки и сама была ненастоящей. Ее рейтинг в 8K не оставлял сомнений на этот счет.

Думаю, я просто убедил себя, что дело было в ее неуверенности – в том, что внешний мир нравился ей больше, потому что в нем 8K означало статус знаменитости, в то время как здесь за те же 8K полагалось заключение в отстойном аэропортовом изоляторе. Я уверял себя, что ей просто хотелось внимания. А потом, кажется, и вовсе об этом забыл, потому что Корки прекрасно проводила время. Мы сходили на картинг, где носились по трассе в старых бензиновых машинах с примитивной подвеской. Это навевало приятную ностальгию. Мы пили чай в «Гелионе»; пока я отвечал на звонки, Корки задумчиво разглядывала горный пейзаж. А потом, уставшие, мы вернулись в мою квартиру. Я задремал, а она тем временем подключилась к сети и принялась путешествовать по интернету в своей собственной приватной реальности.

Когда я проснулся, прибыл первый из наших гостей. Я никогда не мог проводить с одним человеком целый день; по вечерам мне хочется закрыться от остального мира. Корки, к несчастью, была в этом смысле моей прямой противоположностью, поэтому я составил для нее подходящий список собеседников. Сахалины, управляющие знаменитой галереи цифрового искусства Volds; Текка Иннарют, один из последних настоящих историков Средневековья (сомневаюсь, что он заработал хоть какие-то деньги – какая польза от знаний собственной истории, когда Google и так знает все). Хари Гнанапрасанд из Глобального центра погодного влияния.

И еще пара человек. Все того же типажа, что и сама Корки: художники, благотворители и люди, готовые взахлеб рассуждать о человечестве даже в нашу эру машин. Целый вечер я бродил по дому, держа наготове шампанское и лавируя меж разговоров.

– Говорят, Нарья в этом году баллотируется в президенты?

– Нарья?

– …ты уже видела?

– Наводнения на Мальдивах, просто кошмар. Чтобы их восстановить, нам, возможно, потребуется помощь китайцев.

– Еще один остров? Мы же только закончили строить «Атлантиду»…

– О, поразительно, просто поразительно. То, как она умеет ухватить идею, ну знаешь, самую суть – ее даже называют вторым Йейтсом…

– Конечно, нам нужно принять во внимание морские течения и торговые пути; не исключено, что без Мальдив море станет только лучше…

– Как ты можешь такое говорить? Ведь речь о целой культуре!

Я улыбнулся. Мне к таким людям было не привыкать. Пока существует мир, будут существовать и они, вынашивающие для мироздания планы за икрой и трюфелями. И неважно, что реальная власть принадлежит совсем другим людям. Нет, подобные им объединяются в сообщества, выступают на бессмысленных конференциях и похлопывают себя по спине, когда кому-то все же удается изменить мир. Очень по-человечески – притворяться, будто у тебя есть власть.

«Настоящие люди», – брюзгливо прозвучало у меня в голове.

– Знаешь, для хозяина ты не слишком-то интересуешься своими гостями, – раздался позади меня знакомый голос.

Я повернулся. Прямо здесь, в моем маленьком вестибюле, стоял не кто иной, как Расселл Вурт.

– Чтоб тебя, – произнес я.

Вурт выглядел постаревшим. Когда я видел его в последний раз, он был все еще молод; чисто выбритый, с безупречной кожей, он всегда казался слишком юным для выпивки. Но у Вурта, который стоял передо мной, была щетина и морщинки вокруг глаз. Его светлые волосы были тщательно причесаны, но стали длиннее и теперь были связаны в хвостик, доходивший Вурту до плеч. Одет он был в аккуратную черную рубашку и белые брюки. В таком виде он походил на европейского киллера.

– «Лосиная голова», – сказал он, точно угадав, вокруг чего в ту секунду вертелись мои мысли. – Эм. Минерва. Та индийская цыпочка, с которой ты встречался. Парвати. Это правда я.

– Смотрю, ты потерял очки, – ответил я, протягивая ему руку.

Вурт покачал головой:

– Раздобыл новые глаза.

– Да ты, блин, шутишь.

Он расплылся в улыбке. Корки заметила мой взгляд и направилась было к нам; я остановил ее взмахом руки. Позже, пообещал я. Она кивнула, а затем приветливо улыбнулась кому-то еще.

Я снова повернулся к Вурту.

– Насчет толпы не беспокойся. Выпьем?

Улыбка исчезла.

– Это нам надо было сделать давным-давно, – с неловким видом ответил он. – Но нет, я просто, эм, проходил мимо. Увидел всю эту движуху вокруг твоей площадки, плюс, я вроде как знаком с Корки, так что подумал, может зайти и проверить, жив ты тут и все такое.

Мы внимательно посмотрели друг на друга.

– Выглядишь неплохо, – наконец произнес он. Готов поклясться, в его голосе прозвучала зависть.

– А ты – на редкость паршиво, – заметил я.

– Ну да, – сказал он в ответ. – Сегодня вечером главная конференция Джулиуса.

– Хочешь остаться на ужин? Давай посмотрим ее на большом экране за парой стаканчиков?

В моей квартире было два настенных экрана: один внизу, доступный для всех, и один наверху.

Тот, что наверху, автоматически отслеживал данные NumberCorp и сейчас буквально разрывался от наплыва событий. О первой за много лет крупной конференции NumberCorp трубили во всех СМИ. Утопия. Высказывались самые дикие предположения. Корки, как и весь ее круг общения, не обращали на нее никакого внимания и, возможно, даже не видели самого мероприятия, зато в моей ленте конференция на целый месяц стала единственной темой для обсуждения.

Мы стукнулись бутылками и, будто по негласной договоренности, не говорили ни о чем, кроме самых банальных вещей. О погоде. Об «Атлантиде». О немцах, придумавших, как всего за неделю напечатать на 3D-принтере тело взрослого человека, и о том, что это сулит лично нам. О «Говорящих с мертвецами», которые теперь предлагали клиентам воскресить их любимых в виде андроида, идеально воспроизводящего прижизненное тело, и о том, как ООН пытается их запретить. О том, каково будет жить на законных основаниях в мире пост-смерти.

NumberCorp мы оставили на десерт. О некоторых вещах принято молчать, пока у тебя не появится отговорка в виде пьяного языка.

– Ты знаешь, что в системе «Номера» меня больше не существует? – вдруг сказал он. – Попробуй поискать.

Я так и сделал. Но ничего не нашел.

– Ни номера, никаких записей, вообще ничего, – с толикой горечи добавил он. – Видишь ли, такое мне Джулиус выбрал наказание. В его системе я больше не существую. Меня невозможно отследить. По иронии судьбы все хакеры считают меня настоящим гением как раз потому, что мне удалось исчезнуть с радаров. Теперь они проворачивают тот же фокус с самими собой.

– Тогда как ты сюда попал?

– Оказывается, зарабатывать деньги можно и по-другому, – ответил Вурт. – Скажем, есть парочка операций, для которых требуются услуги хорошего хакера. Я связываюсь с парнями в облаке, они делают работу, а я забираю свою долю и слежу за тем, чтобы все получили обещанную плату. А твои ребятки за воротами вообще думают, что я какой-то супер-VIP, потому что не могут считать мой рейтинг. – Он осушил очередной шот и на мгновение показался сбитым с толку. – Ты ведь не против выпить с преступником?

– При условии, что ты сумеешь удержать алкоголь внутри, – ответил я. – Так о чем, по-твоему, он поведет речь?

– Ну, вещать он будет прямо из ООН, так что даже не знаю, надеюсь, что это будет настоящая бомба. А сам-то что здесь делаешь? Не пригласили на главную конференцию?

Я пожал плечами. По правде говоря, мне, как и всем бывшим сотрудникам, приглашения присылали еще за несколько месяцев до самого мероприятия. Просто я перестал их посещать.

– Ты изменился, – сказал я ему.

Вурт пожал плечами:

– Все меняется.

После этого мы молча пили до самого начала конференции.

В мире технологий конференции играют особую роль. Всего несколько минут тщательно срежиссированного времени на сцене превращали стариков в легенды и кардинально меняли репутацию компаний. Требуется немало усилий, чтобы создать иллюзию волшебства и скрыть от посторонних движущиеся детали этого механизма. Но если все сделано правильно, конференция оборачивается настоящей магией; пауза здесь, пауза там, и эта божественная вступительная речь превращается в нечто большее, чем простая корпоративная презентация.

Мы с Вуртом прекрасно понимали, на что способна NumberCorp. Мы точно знали, насколько гипнотическими могут быть речи Джулиуса. Лично я не имел ни малейшего понятия, о чем именно могут объявить на этой конференции, но ожидал привычных капканов: шик, блеск, демонстрацию социальной мощи.

Вместо этого камера взяла крупный план Джулиуса Коммона, стоявшего перед трибуной. Он был одет в свой фирменный черный наряд – рубашку и костюм строгого цвета и покроя. Его лицо парило над этой чернотой массивным треугольником, но теперь в коротко остриженных волосах Джулиуса проглядывала седина.

– Джулиус Коммон, основатель и главный архитектор «Номера», в прямом эфире из Нью-Йорка, – объявил бестелесный голос.

За этим последовала не менее бестелесная пауза. Камера отъехала назад, и я вдруг понял причину такой официальной тишины. Джулиус стоял на центральной трибуне с выгравированным на ней земным шаром в окружении лаврового венка; вокруг него рядами сидели члены ООН.

Джулиус посмотрел прямо в камеру и начал свою речь. Его лицо не выражало ни единой эмоции.

– Мадам Президент; мистер Генеральный секретарь; делегаты Организации Объединенных Наций; дамы и господа. От имени всей компании NumberCorp я бы хотел, в первую очередь, поблагодарить вас за приглашение и возможность выступить с этой речью.

Как вы знаете, наша компания имеет давнюю историю взаимоотношений с ООН. Лично я считаю, что наше партнерство, по сути, началось с решения взять на вооружение блокчейн-технологию, которую разработала моя первая компания Tenjin. Благодаря нашей технологии вкупе с политической и социальной мощью, сосредоточенной в этих залах, мы смогли впервые в истории подарить миру глобальную распределенную систему идентификации, построенную в полном соответствии со стандартами Женевского движения за права человека. Мы не просто переработали старую систему, устранив множество неудобств; благодаря нам люди могут путешествовать между странами как настоящие граждане мира, а государства получили непревзойденный по точности инструмент для регуляции миграционной политики.

Идентификационный блокчейн ООН стал невероятным достижением. Но, работая над ним, некоторые из нас поняли, что при помощи той же технологии можно улучшить и другие аспекты человеческой жизни. Так началась работа над «Номером».

Сегодня «Номер» охватывает четыре миллиарда человек. Вместе нам удалось добиться колоссальных перемен. Мы бросили вызов силам материализма и положили конец обществу потребления, которое грозило разъесть наши цивилизации изнутри, низвести демократии до недалекого электората. Ценой немалых усилий мы смогли при помощи технологий достичь настоящей прозрачности общества. Впервые в истории мы наделили людей мерой самих себя – осязаемой, понятной системой, точно отражающей все нюансы и сложности человеческих взаимоотношений. С тех пор отголоски «Номера» разошлись далеко за пределы технологического фундамента, который некогда был нашей целью. В эти времена великих финансовых, духовных и политических потрясений мы вернули доверие миру, который разучился доверять. Приняв во внимание социальный контекст, мы сократили расовое, гендерное и механическое неравенство. В эпоху хаоса и смятения мы сделали мир лучше.

Эта работа важна. Она всерьез изменила жизнь людей. И все это стало возможным лишь благодаря тому, что мы работали сообща.

Но мы, люди, по-прежнему остаемся жертвами порочного круга. Мы воруем, грабим, жульничаем, убиваем друг друга, а потом сваливаем вину на правительство и говорим, что все в порядке. Мы говорим, что это нормально. Говорим, что моя страна – это не твоя страна, и все из-за воображаемой линии на песке. Так мы выдумываем конфликты на пустом месте и убиваем во имя богов.

Он сделал паузу, чтобы отпить из стакана.

– По пути сюда, в это самое учреждение, я начал перечитывать историю ООН. После Первой мировой войны – которую никто из нас, к счастью, не помнит – мы основали Лигу Наций со словами: ну что ж, возможно, этот инструмент поможет нам работать сообща и сохранит мир на Земле. Попытка оказалась неудачной. После Второй мировой войны мы создали ООН. В этот раз мы не потерпели фиаско, но и особых успехов не достигли. Если подумать, то мы слишком обременены политикой, нашими эго и прочими бесполезными факторами – всем тем, что и делает нас людьми. Некоторые заверяют меня, что наши мечты о едином мире всегда были лишь надеждой глупца.

Но сейчас, благодаря NumberCorp, я нахожусь в уникальном положении: впервые за всю человеческую историю мы воплощаем эту мечту в реальность, но отнюдь не силами людей с их ошибками и изъянами, не силами политиков, а при помощи точных, справедливых и беспристрастных алгоритмов. И для этого нам не потребуется насилие или кровавые революции. Теперь, благодаря «Номеру», дамы и господа, мы настолько плотно интегрированы со всеми экономиками мира, что можем судить наших политиков и призывать их к ответу во имя мира на всей планете. Впервые за тысячи лет мы можем создать стабильный политический климат в масштабах всей Земли, черпая силу в общественном настрое и всех доступных нам принципах глобальных договоренностей и нормативов.

Меня подводит зрение или Джулиус действительно выглядит уставшим?

– Собственно говоря, именно эти возможности появятся в сети NumberCorp с выходом следующего набора обновлений, над которыми я и моя команда работали на протяжении последних пяти лет. Больше никаких тиранов; больше никаких разгульных министров. Нам не понадобятся эмбарго. Нам не понадобятся политические трибуналы. Теперь у нас будет правительство, ведомое не человеческим эго, а целевыми алгоритмами.

В толпе поднялся шум, который едва не заглушил его слова.

– Сегодня я счастлив объявить, что это решение поддержали как наши крупнейшие партнеры, так и большая часть политического руководства ООН. Я вижу в этом отнюдь не замену вашей работы; скорее, я вижу в нас продолжателей, нечто вроде духовных преемников. Разумеется, некоторые подразделения ООН могут стать избыточными…

Он поднял руки, призывая к тишине.

– Могут стать избыточными, – повторил он. – Не поймите меня неправильно: я прекрасно понимаю, что для вас это настоящий шок. Но именно так работает человеческий прогресс. За сто пятьдесят лет мы перешли от бесконных повозок к беспилотному самоорганизующемуся транспорту. За шестьдесят лет – от моторного полета к путешествию человека на Луну. Мы всегда двигались вперед большими скачками. Такова наша способность, нет, обязанность: действовать как можно эффективнее, поступать наилучшим образом, развивать не только наш транспорт, наши города и дома, но и сдерживающие нас социальные структуры.

Джулиус Коммон только что сообщил, что упраздняет ООН.

– Господи боже, – прошептал Вурт.

На экране Джулиус продолжал свою речь:

– Нас ждет еще пара обновлений, которые по иронии судьбы касаются того же вопроса. Несмотря на все расколы и разногласия, в мире всегда существовали движения, которые выходили за рамки географических и политических границ, – движения, которые учили людей правилам хорошей жизни. Иисус, Будда, Мухаммед – все они создавали философии, которые ратовали за сохранение стабильности. Они твердили: не убий, не кради – и задавали этический кодекс, которому должны были следовать люди.

За много лет, проведенных в поисках истины, мы изучили все эти религии. Квинтэссенцией наших изысканий стало обновление «Наставник». Мы верим – нет, мы знаем, – что эти истины существуют вне времени; они универсальны; и каждый созданный нами набор правил неизбежно приводит к определенным закономерностям в поведении. Мы не будем убивать; не будем красть; не будем зариться на то, что нам не принадлежит. Взглянув на древние религии и наши собственные планы – прописать правила и следить за их соблюдением, – мы, NumberCorp, осознали, что должны вести активную работу, объясняя вам, как существовать в рамках этих правил, как делать свою жизнь лучше, ведь иначе мы бы ничем не отличались от тиранов прошлого.

– Итак, уважаемые члены Организации Объединенных Наций, позвольте представить вам «Наставника», – объявил голос Джулиуса Коммона, обращенный к миллиардам людей во внешнем мире. – «Наставник» будет помнить все, что вы делали, все места, которые вы посещали, и даст вам совет, как добиться лучших результатов – с объяснением где и почему. Он открывает вам доступ к миллиардам рассчитанных нами факторов и экспериментальных точек и с помощью этих данных покажет, с кем вам стоит дружить, кого избегать, где лучше жить, – поможет в тысяче разных ситуаций, для которых у нас есть решение. Это распределенный интеллект следующего поколения, который живет в вашем телефоне, в ваших часах, в вашем доме. Каждый день «Наставник» будет готов явиться по первому зову, чтобы помочь вам становиться лучше. Мы создали идеального компаньона.

Затем он улыбнулся. Но не старой акульей ухмылкой; выражение его лица казалось более трезвым и сдержанным, но все же это была улыбка.

– Лучше всего эту мысль можно выразить так, – добавил он. – В своих суждениях Будде, Христу и Мухаммеду приходилось полагаться на Бога, карму и людей-священников; но нам это не нужно. У нас есть данные. У нас есть алгоритмы. У нас есть «Наставник». Теперь Бог доступен в виде приложения, на мобильном телефоне и в облаке, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, триста шестьдесят пять дней в году. Так мы делаем мир лучше.

Мы ошарашенно сидели в тишине, наблюдая, как на экране самые могущественные лидеры планеты встают под бурные рукоплескания Джулиусу Коммону. Они прекрасно понимали факт своего поражения.

Когда все закончилось, Вурт поднялся. На его лице читался тот же дурман, что и в моих чувствах. Все это казалось чем-то нереальным.

Когда мы снова направились вниз, нас окликнула Корки. Исчерпав запасы нашего вина, вечеринка пошла на спад.

– Ты же останешься на ужин, да? Вы двое выглядите так, будто увидели призрака.

– Нет, мне пора, – ответил Вурт. – Опаздываю на другую встречу.

Машина Вурта, приземистый «Макларен», сверкающий зловещим белым цветом, стояла за моими воротами. По какой-то причине она напоминала мне кости. Когда Вурт подошел, автомобиль аккуратно открыл дверь. Но Вурт стоял перед ним, будто забыл, что это такое.

У ворот, перед тем как исчезнуть в ночи, он схватил меня за плечо.

– Он упомянул Бога.

– Я слышал, – ответил я.

– Когда я был ребенком, у нас во дворе висел фонарь, – поделился Вурт. – И когда его включали по вечерам, на него слетались разные жучки, которых притягивал свет. Они жужжали и кружили вокруг него в безумном танце, пока не выбивались из сил, а потом просто падали на землю и умирали. – В темноте он вдруг показался мне меньше, чем в жизни. – Слушай, я знаю, эти существа – продукт миллионов лет эволюции. Время и генетика заставляют их искать свет. Возможно, это как-то связано с солнцем. А потом пришли мы, люди, и сломали этот механизм всего за пару столетий. Стоило кому-то изобрести электрическую лампочку, и вуаля! В каждой стране, на любом континенте сбитые с толку насекомые готовы жужжать вокруг этих новых… солнц… жертвуя собой. Мы ведь и есть эти самые жучки, верно?

– Я понимаю, почему он тебе не нравится, – сказал я ему. – Но признай, Джулиус своего добьется. Непременно.

– Ты всегда был таким идиотом, – печально заметил Вурт. – Как там звучала поговорка, которую Джулиус носил на руке? Мементо? Не это ли раб говорил римскому полководцу, чтобы тот не слишком зазнавался?

Мементо мори. Конечно я это помнил.

– Да, вроде того.

Вурт кивнул.

– Ты играл эту роль для Джулиуса, – сказал он. А затем протянул руку на прощанье: – Рад был встрече, Патрик.