Спустя примерно три месяца я сидел в углу «Лосиной головы» и, попивая кофе, следил за тем, что происходило на большом настенном экране.

Последние три месяца выдались нелегкими. Я до конца не уверен, что могу или должен рассказать вам, как именно разворачивалось наше фиаско; некоторых монстров лучше оставить в темноте. Но позвольте заметить вот что: на тот момент в стране насчитывалось десятка два крупных новостных корпораций, и мы знали грязные секреты десяти из них; еще пять не занимались технологическими новостями, а остальные мы попросту держали в неведении. Мы отслеживали всех ключевых журналистов, ведущих новостей и редакторов – и не только в Америке, а по всему миру. У нас были их данные. NumberCorp знала, где они обедают; мы знали, на что они тратят деньги; мы знали достаточно, чтобы примерно представлять, где каждый из них может оказаться в конкретный день и час. Я играл роль хорошего полицейского, Вурт – плохого, а если нам не удавалось решить проблему вдвоем, @КРИЗИС присылал нам короткое сообщение: «Хотите, чтобы этим занялись мы?»

«Нет», – в панике отвечали мы. Антикризисному отделу мы передавали только те дела, с которыми не могли справиться сами. Активисты. Люди в масках Гая Фокса. Никто не погиб, но лидеров этого маленького пузыря анархии нашли очень быстро; за ними охотились секретные службы и полиции всех стран, по которым удалось разбежаться организаторам. Их было не так уж много.

Что с ними сделали, мы так и не узнали.

Если что-то попало в интернет, от этого уже не избавишься – говорили когда-то. Это не так; во всяком случае, не сейчас. Возможно, это работало в 90-х, когда сеть представляла собой огромный лабиринт, соединенный поисковыми роботами; возможно, это было верно еще в 2010-х, когда в интернете еще оставалось несколько бастионов свободы слова во всей ее омерзительной красе.

Но сейчас мы живем в мире, где ваши мысли хранятся на платформах, принадлежащих одному проценту населения. Вот, говорят они, ваш бесплатный обед: место, где можно публиковать собственные идеи, сообщество и кнопки, чтобы выразить симпатию. Есть только один подвох: все, что вы выкладываете в эту бездну, принадлежит нам.

Сейчас вы не найдете ни единого упоминания об антикризисном отделе. Все журналисты канули в Лету вместе с активистами. Память о них хранит лишь эта книга и опубликованные мной видео. Конечный результат прост: антикризисный отдел исчез с лица Земли. Он не всплывал в поиске; о нем не говорили в новостях; его будто и не существовало. Обещание Джулиуса сбылось.

Лишь немногие из нас помнили заголовок «ТРОЕ СЕНАТОРОВ США ЗАСТРЕЛЕНЫ В ЭМБАССИ-РОУ».

Читая это, вы, вероятно, зададитесь вопросом: почему я решил вернуться или зачем вообще остался в компании?

Ответ прост. За это хорошо платили, а работать приходилось гораздо меньше, чем раньше. Если не считать кризиса, то я сам устанавливал рабочие часы, а работать мог и вовсе откуда угодно. Большая часть моих обязанностей сводилась к делегированию – настоящая мечта для любого сотрудника на зарплате, когда ты, по сути, становишься не столько наемным работником, сколько консультантом компании. Моя слава в качестве именитого кинематографиста открывала двери в самые разные проекты. Одним из них стало партнерство с AR-стартапом, разрабатывавшим шпионскую игру, которая накладывалась прямо на реальный мир. Тогда же я начал писать книгу о маркетинге. Мы с Парвати стали охладевать друг к другу: я подумывал отправиться в продолжительное путешествие. Свою работу я делал из разных кафе при помощи мобильного телефона. Пока дела шли хорошо, Джулиус с радостью платил мне приличную зарплату. Если я хотел напомнить самому себе, кем бы стал без NumberCorp, достаточно было просто выйти на улицу и взглянуть на безрабов, которые сбивались в кучки, замерзая от холода. А если и этого было мало, то воспоминаний о бедности из путешествий по Индии мне бы хватило до конца жизни.

Удивительно, к какой только работе ни привыкаешь, когда альтернатива – это умереть от голода.

В общем, я пил кофе в ритуальной тишине, продумывая следующие шаги в разросшемся лабиринте под названием NumberCorp.

– Патрик Удо? – обратился чей-то голос.

Я поднял глаза. Передо мной стояла худощавая девушка с встревоженным взглядом. Блондинка. Она протянула руку:

– Привет.

– Привет, – ответил я.

– Меня зовут Джана Батлер, мы говорили на прошлой неделе…

Если и говорили, то я этого не помнил, так что сразу начал печатать.

– Джана, верно?

На моем экране высветились ее данные. Да, точно. Батлер, идентификатор ООН ftvN3pt4n724nw. Номер в районе 2.5K. Образование: онлайн-программа в Стэнфорде. Получить настолько низкий номер, имея диплом Стэнфорда, просто невозможно, особенно если ты белая.

Вот оно: дважды отбывала срок за вождение в нетрезвом виде, сопротивление аресту и хранение галлюциногенов класса C.

– …я насчет работы.

– Мне жаль, – как можно вежливее ответил я. – Но мы правда не можем нанять человека с таким низким номером.

– Пожалуйста, если я…

– Мне жаль, – повторил я. – Политика на этот счет предельно ясна.

Джана Батлер опустила голову. Я ждал неизбежного.

– Могу я заказать вам чашку кофе?

– Нет-нет, все в порядке, спасибо, – ответила Джана. Она потерла глаза и постаралась улыбнуться. – Сейчас мой номер в довольно скверном состоянии, да? Что ж, ладно, мистер Удо. Я… Я что-нибудь придумаю.

– Удачи, – сказал я, жалея, что ничем не могу ей помочь. Я проследил, как она неспешно покинула тихую гавань кафе и вернулась в безжалостный мир за его пределами.

Зазвонил телефон. Это был Джулиус. Я тут же ответил.

– Патрик, ты рядом? Отлично, отлично. Можешь зайти ко мне в кабинет?

Войти в кабинет Джулиуса Коммона было не так просто: в последний раз ту же нервную враждебность, ту же пустоту внутри я чувствовал перед началом скандала. Джулиус небрежно раскинулся в кресле; черный в черном на черном. Дверь открыл Амарасингхе, лицо которого было покрыто пятнами от поульсенизации. Он кивнул и одарил меня подобием улыбки – по крайней мере, в его понимании. Лично мне она больше напоминала хитрую ухмылку. А затем мы с Джулиусом остались наедине в черной комнате.

– В PR-отделе все в порядке? – спросил он, смерив меня взглядом коршуна.

– Все в норме, – сказал я. Мой ответ был рефлекторным и к тому же ложным. Должно быть, он сразу это понял, потому что замешкался со следующей фразой. Я не сторонник затянутых описаний, но наше общение отягощал вес множества вопросов, который не мог исчезнуть сам по себе. – Джулс, ты хотел меня о чем-то спросить?

– У меня есть для тебя работа, если ты к ней готов?

– Что за работа? – с опаской спросил я.

– Я хочу, чтобы ты отправился в Пекин вместе с Хэном, – ответил он. – Это первый этап более продолжительного проекта.

– Но у меня же есть дела…

– Которые по большей части сводятся к угрозам и созданию PR-текстов, – заметил Джулиус. – Работа конечно важная, но у меня на уме кое-что другое.

Кажется, это был первый раз, когда я всерьез забыл об осторожности.

– Какую игру ты ведешь? – настойчиво спросил я. – Что у нас теперь в планах? Убить еще пару сенаторов? Замять историю о карательном отряде?

Ответ Джулиуса меня удивил.

– Нет-нет, ничего подобного, – ответил он, и впервые за время нашего долгого знакомства я увидел на его лице выражение стыда. – Если тебе от этого станет легче, то от АО ты будешь настолько далеко, насколько это возможно. Мне правда нужен тот, кому я могу доверять. Поговори с Хэном, подумай и сообщи о своем решении.

Вот так спустя пару дней я снова оказался в «Лосиной голове» за разговором с Лю Хэном. Я предложил встретиться с Хэном в его офисе, но нет, Хэн сказал, что «Лосиная голова» прекрасно подходит. Когда он вошел в дверь из искусственного дерева, то показался мне немного потерянным. Увидев меня, он улыбнулся и зашагал в мою сторону необычной плетущейся походкой; остальные расступались, заметив его приближение.

– Ты не сможешь меня найти, – усаживаясь, сообщил он безо всяких вступлений. – У меня очень высокий номер, но доступа к моим данным у тебя нет. Если хочешь что-то узнать, боюсь, нам придется делать это по старинке: в разговоре.

Я опешил.

– Почему же?

– «Асимметрия». Это недавнее обновление, которое я тестирую на самом себе. Видишь ли, общество, человеческое общество, разделено не только по социальному статусу, но и по доступности информации… Кофе, пожалуйста, спасибо. Чем выше место в иерархии, тем больше информации доступно человеку. А еще это различие играет ключевую роль в нашем взаимодействии с другими людьми… Я пытаюсь отразить это в алгоритме. В целом это лишь патч. Давай-ка посмотрим.

Между нами ненадолго повисла тишина.

– Итак, – снова заговорили Хэн. – Патрик Удо.

– Привет, – осторожно ответил я.

– А ты не слишком разговорчивый, верно?

– Предпочитаю наблюдать, – ответил я.

– «Леголас, что видит твой эльфийский взор?» – спросил Хэн. – Боюсь, что я большой фанат «Властелина колец». Итак, скоро я собираюсь в Пекин. Официально это будет отпуск. А для тебя – работа. Ты знаешь, что в Китае есть собственная система, аналогичная нашим номерам?

Я об этом слышал. Я знал, что в Китае используется система рейтингов, которая существует уже много лет – кажется, еще с 2010-го. Как она действует сейчас, не знал никто, и виной тому был раскол между нами и Бамбуковым занавесом. Тем не менее, проводя исследования для веб-сериала, я время от времени находил старые статьи, намекавшие на принципы ее работы. Считалось, что эта система довольно примитивна и во многом напоминает работу Experian и других кредитных агентств до того, как NumberCorp сбросила их с пьедестала.

Хэн произнес нечто, очень похожее на китайское слово «гуаньси».

– Вот самая короткая рекламная речь, как сказал бы Джулиус. Представь государство или тупую систему, набор протоколов, которые шпионят за людьми. Оценивают их поступки – закономерности покупок, взаимодействие с полицией, даже поведение на публике – и подают эту информацию на вход механизма для расчета рейтинга.

– Звучит очень похоже на нас.

Хэн вертел в руках чашку кофе.

– Да, в ее основе лежали практически те же идеи, с которых начинала NumberCorp, – подтвердил он. – Единый рейтинг для каждого человека. Но их реализация чуть лучше интегрирована в само общество, чем система NumberCorp… помнишь, как рассказывал мне об озарении, которое посетило тебя в начале работы над веб-сериалом: как девушка уступает место пожилой женщине и ее номер увеличивается прямо у тебя на глазах? В Китае это становится реальностью, благодаря системе наблюдения, которая покрывает каждый квадратный сантиметр любого крупного города. В сердце каждого города находится… учреждение, где люди и программы распознавания образов целыми днями изучают содержимое экранов и присваивают номера человеческим жизням.

Фундаментальные движущие силы были довольно просты: в те дни рыночная экономика Китая представляла собой грандиозный бедлам. Нерегулируемый и не поддающийся регулированию. А партии, заметь, нужно было навязать их умозрительную модель поведения сразу нескольким поколениям граждан. Политическая поддержка партии вознаграждалась. Деньги и политика.

Такое происходило и раньше. В две тысячи десятом году государство запустило пилотный проект, в рамках которого людям начислялись очки, когда они делали то, что партия признавала добропорядочным поведением. Не нарушать закон, заботиться о стариках, поддерживать чистоту на улицах и тому подобное. Они давали людям оценку; те, кто оказывался наверху, получали приоритет в любых вопросах, а те, кто внизу, не могли даже устроиться на работу. Под давлением общественности проект свернули, но сбор данных продолжался, пока их не набралось достаточно для создания более совершенных поведенческих моделей. Джулиус, скорее всего, не любит об этом упоминать, но к настоящему моменту эта система достигла поразительной точности. С точки зрения функциональности она определенно превосходит NumberCorp.

Меня это удивило.

– Я думал, кроме нас такими вещами никто не занимается.

Теперь слегка удивлен был уже Хэн.

– Джеймс Уатт запатентовал паровой двигатель и запустил промышленную революцию, – сказал он. – Но еще двое создали такой двигатель раньше него. А если считать Витрувия и Герона Александрийского, то и все четверо. Большинство идей появляются задолго до того, как нам удается извлечь из них выгоду. – На огромном лице Хэна промелькнула улыбка. – Пожалуй, даже не большинство, а просто все. Знаком с романом «1984»?

Тогда я его, разумеется, не читал.

– Ознакомься как-нибудь на досуге, – сказал Хэн. – Книга довольно любопытная. Действие происходит в стране, которая раньше была Англией, а стала государством тотальной слежки, где правительство знает о человеке практически все. У них даже есть поговорка на этот счет: Большой Брат следит за тобой. Правительство манипулирует людьми, удерживает их в рамках, уничтожает индивидуальность и даже переписывает заголовки газет, чтобы история отражала мнение государства.

– Видимо, теперь это Китай?

Хэн улыбнулся.

– Каждое правительство манипулирует своими гражданами, а каждый газетный заголовок в мире теперь подвергается корректировке, – добавил он. – Китай, конечно, впереди всей планеты, потому что мы в открытую занимаемся этим еще со времен Культурной революции. Но государство тотальной слежки – это лишь вопрос технологий… ты знаешь, что в моем детстве городом с самой развитой системой наблюдения был Лондон? Мне всегда казалось, что первыми антиутопию создадут именно британцы.

– Откуда тебе столько известно?

– Знаешь, сколько человек обсуждали со мной эту тему, но так и не задали мне твой вопрос? Боюсь, что я работал над этой системой. А еще я один из соавторов первой математической модели «Номера». Джулиус не стал бы меня приглашать без должной страховки.

Такое услышишь не каждый день.

– Я не создатель системы как таковой, – уточнил Хэн, видя мою реакцию. – Для меня характерна скорее… роль теоретика. Моя работа заключалась в улучшении частей кода, которые мне показал Джулиус, – как минимум, алгоритмов вычисления рейтинга. Настоящие создатели – это те, кто впоследствии развил мои идеи.

Затем Хэн отвлекся и взял в руки один из моих блокнотов.

– Бумага? Настоящая бумага?

Это был один из блокнотов, которые я повсюду носил с собой.

– Мне нравится писать, – объяснил я.

– Любопытно, – заметили Хэн. – На чем мы остановились? Ах, да. На китайской системе. Она очень похожа на нашу, и ее придется использовать для достижения большинства наших целей. Я хочу, чтобы ты попытался задокументировать любые ее проявления. Такая работа для тебя не в новинку. Сможешь вместе со мной проделать в Китае то, что уже проделал в Индии? Я могу взять с собой в Китай одного человека, с полным покрытием расходов, и у тебя будет неделя на то, чтобы подготовить уже знакомые тебе практические примеры.

Я увидел в его предложении новую возможность. Это куда лучше, чем угрожать и писать PR-тексты, как выразился Джулиус. Я мог бы на время снять с себя ответственность за бардак вокруг антикризисного отдела, достать старую камеру и снова взяться за любимое дело. Если компания продвинет другого сотрудника на мое место, ему или ей, вероятно, придется делать эту часть работы уже на постоянной основе.

– Почему бы и нет? – согласился я. – Мне понадобится какое-то время, чтобы передать свои обязанности и убедиться, что дела идут как нужно. Когда ты собираешься в Китай?