Королевы Крестовых походов — глава 47 — читать онлайн

Королевы Крестовых походовЧасть 5. Элеонора Кастильская, королева Эдуарда I. 12. Нечестивость смерти

94%

Часть 5. Элеонора Кастильская, королева Эдуарда I. 12. Нечестивость смерти

В августе Эдуард, Элеонора с дочерьми, Элеонор и Маргаритой, отправились в летнее путешествие. Они пробыли неделю в Лэнгли, затем совершили поездку по графствам Нортгемптоншир, Лестершир и Ноттингемшир. 20 сентября они прибыли в Клипстоун, где к ним присоединилась Иоанна Акрская, а Элеонора приняла делегацию жителей Овертона, пришедших пожаловаться на непомерные требования ее бейлифа. 23 сентября королевский кортеж продолжил путь, который привел супругов в Дронфилд, Тидсуэлл, Чэпел-ен-ле-Фрит, Маклсфилд, Эшфорд, Честерфилд и Лэнгвит. Королева вызвала Педро Португальского, то ли потому, что плохо себя чувствовала, то ли потому, что хотела, чтобы врач находился рядом на случай недомогания. Записи в книге расходов Гардеробного ведомства Эдуарда I указывают, что, хотя состояние здоровья королевы и вызывало беспокойство, поводов для тревоги по-прежнему не было. В противном случае она бы, разумеется, отменила поездку.

Семилетняя Норвежская Дева уже отплыла в Шотландию. Эдуард отправил Энтони Бека, епископа Даремского, на север с подарками, чтобы ее поприветствовать, а лорды Шотландии собрались в аббатстве Скун на ее коронацию. Но штормовой ветер отнес корабль Норвежской Девы к Оркнейским островам, где она умерла 26 сентября, вероятно от пищевого отравления или от обезвоживания из-за жестокой морской болезни. Эта трагедия не только лишила юного лорда Эдуарда невесты и королевства, но и привела к кризису наследования. Бесспорного претендента на шотландский трон не осталось, и на него вскоре заявили притязания тринадцать человек.

Эдуард отложил мысли о Крестовом походе и решил двинуться на север, к границе Шотландии. В сентябре мать написала ему, что слышала, будто бы он собирается взять юного Эдуарда с собой, и настаивала, чтобы мальчик остался в Англии, потому что «когда мы были там [на севере], то не могли избежать болезней из-за плохого климата. Поэтому мы умоляем вас предоставить им жилище на юге с хорошим и умеренным климатом, [чтобы они могли] там обитать, пока вы будете на севере».

11 октября Эдуард вернулся в Клипстоун, где 27 октября созвал парламент для обсуждения новостей из Шотландии. Возможно, по причине беспокойства из-за ухудшения здоровья Элеоноры он призвал младших детей, лорда Эдуарда и Елизавету, ко двору.

Теперь при королеве находились еще два врача: личный врач, доктор Леопардо, и еще один, которого прислал ее зять, король Арагона. 18 октября врачи отправили придворного сержанта в аптеку города Линкольна за сиропами и лекарствами. Королева, по-видимому, была довольна услугами доктора Леопардо, поскольку подарила ему серебряный кубок и оставила наследство в завещании, которое написала в то время; для арагонского врача она также предусмотрела небольшое наследство.

Эдуард заседал в парламенте до его закрытия 13 ноября. Когда они с Элеонорой выехали из Клипстоуна в Линкольн, то добрались только до Лакстона, в одиннадцати милях к востоку, где королеве пришлось провести четыре дня. 14 ноября лорда Эдуарда и Елизавету отправили на юг, в Лэнгли, в соответствии с пожеланиями королевы Алиеноры. Это позволяет предположить, что состояние Элеоноры не выглядело критическим и что Эдуард все еще планировал выступить на север. Иоанна Акрская также выехала на юг, в сторону Лондона.

Когда Элеонора смогла продолжить путь, королевский кортеж проехал семь миль до Марнгема, где сделал двухдневную остановку. 20 ноября король и королева прибыли в маленькую деревушку Харби в графстве Линкольншир, где Элеонору «поразила тяжелая болезнь»⁵⁵², не позволив следовать дальше. Ее недуг описывали как «слабый жар»⁵⁵³, осеннюю, или двойную четырехдневную, лихорадку – разновидность малярии, изводившей Элеонору на протяжении трех лет. Без лечения болезнь дает рецидивы, хотя и менее тяжелые. У пациента, как правило, вырабатывается иммунитет, который беременность может свести на нет, а Элеонора недавно перенесла роды. Как известно, малярия бывает смертельно опасной. На сегодняшний день при отсутствии лечения от нее умирает около полумиллиона человек в год. В случае с Элеонорой утверждалось, что легкая лихорадка стала началом ее угасания.

Сэр Ричард де Уэстон, рыцарь королевского двора, предоставил в распоряжение Элеоноры свой дом в поместье Харби. Он стоял к западу от церкви Всех Святых, но сейчас от здания ничего не осталось, кроме поросших травою плит и небольшого участка рва, вероятно окружавшего и дом, и церковь.

Элеонора осталась в Харби с дочерьми Элеонор, Иоанной и Маргаритой, проводя время за ткачеством, используя инструменты, приобретенные в Эйлшеме в графстве Норфолк «для нужд королевы». За больной королевой, очевидно, ухаживали две служанки, которым Элеонора выделила солидное наследство в завещании. С ней остались Уильям, портной, и повар ее дочери, который делал все возможное, чтобы восстановить угасающий аппетит королевы. Оба они получили наследство. Элеонора завещала дочери Елизавете корону, украшенную рубинами, изумрудами и жемчугом. Она также упомянула в завещании многие религиозные дома, Оксфордский университет и бедных ученых.

Элеонора собиралась основать общину доминиканских монахинь в королевском поместье Лэнгли, но так и не осуществила свое намерение. Помимо этого, она хотела учредить еще одну общину в Дартфорде в графстве Кент, но эта задача пала на плечи ее сына, Эдуарда II. Элеонора оставила наследство королевскому аббатству Вейл, однако Эдуард I ясно дал понять, что по необъяснимым причинам не благоволит этой обители, и выполнить просьбу матери пришлось Эдуарду II.

23 ноября слуги Элеоноры приобрели для нее в Линкольне пергамент, чтобы она могла писать письма. Согласно отчетам Гардеробного ведомства, королева «в то время была немощна». На следующий день для Элеоноры купили четыре больничных судна, чтобы она могла не вставать с постели при необходимости справить нужду.

К королеве вызвали священников, в том числе Уильяма де Кельма, приходского священника в Харби. Соотечественник Элеоноры, Гарсия де Испания, принес для нее распятие. Уверенная, что вскоре предстанет перед Божьим судом, она испытывала угрызения совести за свои проступки. «После того как она с благоговением приняла предсмертное причастие, она искренне взмолилась к своему господину королю, который прислушивался к ее просьбам, о том, чтобы все несправедливо отнятое ею или ее исполнителями было возвращено, а все убытки возмещены»⁵⁵⁴. Как уже говорилось, совет действительно обнаружил следы злоупотреблений и восполнил нанесенный ущерб.

28 ноября из Харби поступил новый заказ на лекарства. До этого дня Эдуард неутомимо занимался государственными делами, издав множество судебных приказов. Затем он резко прекратил политическую деятельность, потому что Элеонора скончалась в промежутке между шестью часами вечера и полуночью того же дня. Король вместе с Оливером Саттоном, епископом Линкольна, и Уильямом де Кельмом, отвечавшими за духовное утешение, присутствовали при ее смерти.

Должно быть, Эдуарду казалось невероятным потерять любимого человека, с которым он прожил тридцать шесть лет. Супруги расставались очень редко. Элеонора была «невыразимо дорога ему», и без нее «он отяжелел, как свинец», погрузившись в глубокую скорбь. В течение пяти дней король не занимался делами. Вечером в день смерти королевы он написал Джону Романусу, архиепископу Йоркскому, и попросил обратиться к верующим с увещеванием помолиться за упокой души королевы Элеоноры, «нашей жены с детских лет». Архиепископ даровал сорокадневную индульгенцию тем, кто откликнулся на призыв к молитве. На Йоркском соборе зазвонили колокола, разнося печальную весть, и начался траур. Ни одна английская королева прежде не удостаивалась таких пышных похорон. Им суждено было стать символом национального единства и свидетельством королевской власти и величия.

Тело Элеоноры доставили в гильбертинский приорат Святой Екатерины в Линкольне, где монахини его забальзамировали. Удалив сердце и внутренности и набив полости восемью галлонами ячменя и фунтом благовоний, они завернули труп в шесть локтей льняной ткани и уложили в гроб, наполненный благовониями. Деревянную эффигию королевы в парадных одеждах, короне и со скипетром в руках – самое раннее из надгробных изображений подобного рода, обнаруженных в Англии, – поместили на дроги, запряженные лошадьми. Гроб доставили в Линкольнский собор, где в ожидании распоряжений короля хранились внутренности. Тогда было принято хоронить сердца и внутренности в разных гробницах, хотя в 1299 году папа римский осудил эту практику, и в XIV веке она вышла из употребления в Англии.

Тело Элеоноры пролежало в Линкольне до 4 декабря, когда похоронный кортеж отправился в долгое путешествие на юг, в Вестминстерское аббатство, где, руководствуясь волей покойной супруги, Эдуард распорядился похоронить королеву рядом с усыпальницей святого Эдуарда Исповедника. «В безмерном горе»⁵⁵⁵ он следовал за гробом до самого Сент-Олбанса, держась на расстоянии девяти миль. Кортеж следовал не по обычному маршруту на юг через Хантингдон, Ройстон и Чезент, а через более густонаселенные районы, что позволило сопровождавшим кортеж останавливаться на ночлег в крупных религиозных домах, где тело Элеоноры пребывало в торжественной обстановке, пока читались молитвы за упокой ее души. Это дало возможность большему количеству людей увидеть процессию и засвидетельствовать почтение усопшей королеве.

Весьма вероятно, что в Грантеме скорбящие сделали передышку на постоялом дворе рыцарей-тамплиеров (ныне гостиница «Эйнджел энд Ройял»), который находился рядом с церковью Святого Вульфрама, где покоилось тело королевы, или же в приорате Серых братьев. Затем процессия отправилась дальше, возможно с остановками в доме Черных монахов в Стэмфорде, королевском поместье Геддингтон, аббатстве Делапре в Хардингстоуне, Стоуни-Стратфорде, аббатстве Уоберн, приорате Данстейбл, аббатстве Святого Альбана и аббатстве Уолтем в Эссексе.

Еще до начала путешествия Эдуард «приказал в каждом месте, где стояли ее похоронные дроги, водрузить в память о ней крест тончайшей работы, чтобы прохожие могли помолиться за ее душу»⁵⁵⁶. В указе отразилось желание короля ускорить вознесение возлюбленной Элеоноры на небеса и его решимость увековечить легенду о ней в идеализированных изображениях. Вечером на каждой остановке канцлер и другие лорды отмечали подходящее место для креста. 15 декабря в различных церквях по всей стране, в том числе в церкви Серых монахов в лондонском Ньюгейте, отслужили мессы за упокой души Элеоноры.

Эдуард покинул процессию в Сент-Олбансе или аббатстве Уолтем и поехал вперед, в Лондон. Когда кортеж приблизился к столице, делегация горожан, одетых в черные плащи с капюшонами, вышла навстречу и сопроводила процессию в Сити. 14 декабря гроб наконец доставили в Лондон через Чипсайд, где его «ожидал король вместе с первыми вельможами и прелатами королевства»⁵⁵⁷. В ту ночь гроб покоился в приорате Святой Троицы в Олгейте, а затем в течение нескольких дней находился во францисканском монастыре в Ньюгейте и доминиканском монастыре в Блэкфрайарзе, прежде чем его перевезли в Вестминстерское аббатство, минуя Чаринг.

Торжественные похороны Элеоноры состоялись 17 декабря «с должным уважением и почестями»⁵⁵⁸. Церемонией руководил Оливер Саттон, епископ Линкольнский, поскольку архиепископ Пэкхэм и аббат Вестминстера поссорились и не разговаривали друг с другом. «Никогда еще в наше время женщину не хоронили с таким великолепием», – писал автор «Барнуэллской хроники». Элеонора сошла в могилу в королевском облачении, дополненном короной и скипетром – или их медно-позолоченными копиями, какие обнаружили в гробнице Эдуарда I в 1774 году; ее лоб и грудь были усыпаны лепестками сусального золота. В гроб положили документ, вероятно индульгенцию, выданную ее доминиканским капелланом для отпущения грехов, а на могилу поставили покаянную свечу.

Великолепную усыпальницу Элеоноры разместили в изножье надгробия Генриха III. Работы над ней начались за неделю до Рождества, но завершились только через три года. Она выполнена из серого пурбекского мрамора и представляет собой самый ранний из сохранившихся королевских геральдических саркофагов Англии с двумя рядами щитов на каждой стороне: в нижнем ряду изображены башни Кастилии, пурпурные львы Леона и полосы Понтье. Возможно, его заказала сама Элеонора, учитывая ее интерес к геральдике. Пол вокруг усыпальницы выложили новыми плитками с изображением Элеоноры и наиболее почитаемых королевой святых – Эдуарда и Томаса.

В 1291 году Эдуард разрешил похоронить внутренности королевы под алтарем капеллы Богоматери в восточном конце Ангельского хора в Линкольнском соборе. В 1293 году в капелле установили саркофаг из пурбекского мрамора. Король хотел водрузить одинаковые коронованные эффигии Элеоноры на обоих надгробиях и поручил Уильяму Торелу, лондонскому ювелиру, изготовить два металлических изображения, подобные тем, что можно увидеть на французских королевских гробницах в аббатстве Святого Дионисия. Мастеру приказали создать такое же изображение Генриха III. Король заплатил Торелу тысячу семьсот фунтов стерлингов (£1 миллион 250 тысяч) за три изображения и надгробную сень.

В начале 1291 года Торел открыл мастерскую во внутреннем дворе Вестминстерского аббатства. На изготовление фигур в натуральную величину с использованием передовой технологии литья по выплавляемым моделям под названием «потерянный воск» (cire perdue) ушло два года. Статуя для собора в Линкольне была отлита из позолоченной меди. Зарисовка Уильяма Дагдейла, жившего в XVII веке, показывает, что она была почти идентична эффигии в Вестминстере. Гробницу в Линкольне вместе с эффигией разрушили в 1644 году в ходе гражданской войны; в 1891 году ее заменили точной копией из камня и позолоченной бронзы.

Торел выполнил эффигию для Вестминстера по высочайшему стандарту, отлив из бронзы и позолотив четырьмястами семьюдесятью шестью золотыми флоринами Республики Лукка. Ее украшали кабошоны из эмали, от которых остались только гнезда. Также утрачены ожерелье с шеи королевы и скипетр, находившийся у Элеоноры в руке. Другой рукой она придерживала шнуровку мантии по подобию французских королевских эффигий. Считается, что Торел создал статую, взяв за основу печать Элеоноры. Возможно, она изображает королеву в день коронации, с распущенными волосами, убранными под корону, облаченную в простые ниспадающие одежды, со скипетром в руке. Это идеализированный образ, а не портрет сорокадевятилетней женщины, родившей восемнадцать детей. Эффигию установили на могиле Элеоноры до весны 1293 года, поместив на позолоченное ложе, украшенное замками и львами Кастилии и Англии.

Над могилой соорудили роскошную деревянную сень в виде табернакля. В XV веке его заменили на простой дубовый навес в стиле вертикальной готики. Художник Уолтер из Дарема нарисовал серию панно для навеса и основания гробницы, от которых ныне остались только следы. У ног королевы до сих пор можно увидеть картину, изображающую сэра Отто де Грандисона, ее защитника, преклонившего колени перед Богородицей и Младенцем. Надгробие в Вестминстере украшала латинская эпитафия, в переводе гласившая: «Здесь покоится Элеонора, некогда королева Англии, жена короля Эдуарда, сына короля Генриха, и дочь короля Испании [так в оригинале] и графини Понтье, над чьей душой Господь в Своей милости сжалился. Аминь». Со стороны крытой аркады гробницу в 1293–1294 годах огородили железной решеткой работы Томаса из Лейтона, чтобы защитить от любителей легкой наживы.

24 декабря 1290 года Эдуард покинул Вестминстер и удалился в аббатство Эшридж в графстве Хартфордшир, основанное Эдмундом, эрлом Корнуоллским, для хранения драгоценной реликвии, которая, как полагают, являлась Кровью Христа. Обосновавшись в доме собрания каноников, он оплакивал королеву. «Он лишился утешения, с тех пор как она ушла. Он думал о печальных вещах и отяжелел, как свинец, потому что его одолела скорбь, когда умерла Элеонора»⁵⁵⁹. «До конца своих дней он оплакивал ее и возносил непрестанные молитвы за нее нашему милостивому Господу Иисусу»⁵⁶⁰. В письме Иву, аббату Клюни, от 4 января 1291 года Эдуард просил помолиться за душу Элеоноры: «Нечестивость смерти, которая не щадит никого, наполнила наше сердце неистовой скорбью и обратила [напевы] арфы нашего дома в траурный плач. За нашу светлой памяти королеву, которой мы при жизни очень дорожили и которую не перестаем любить после смерти, беспрестанно молились». Король отправил сэра Отто де Грандисона на Святую землю, чтобы вознести молитвы за Элеонору. Сэр Отто перенес ужасное путешествие, продлившееся пять лет.

Душеприказчики оплатили надгробия королевы из ее собственных средств, которые также послужили источником финансирования при возведении для так называемых крестов Элеоноры – новшества, какого прежде не видели в Англии. К работам приступили в начале 1291 года. Казначейские счета за этот период сохранились, так что процесс хорошо задокументирован.

Всего было создано двенадцать разных монументов, увенчанных распятием, поэтому их называли крестами. Они имели остроконечную форму и три уровня. Их изготовили из канского камня по подобию крестов Монжуа, установленных между Эг-Мортом и Сен-Дени по пути следования похоронной процессии Людовика IX. В рукописи XV века «Les Très Riches Heures du Duc de Berri» («Роскошный часослов герцога Беррийского») есть изображения двух таких крестов; один из них имеет поразительное сходство с крестами Элеоноры. Рисунок креста Элеоноры можно увидеть на страницах Псалтири Латтрелла XIV века из собрания Британской библиотеки.

Первоначально Эдуард «распорядился, чтобы на каждом кресте нарисовали портрет королевы»⁵⁶¹, но в итоге на монументах появились ниши со статуями Элеоноры, а на нижних уровнях – панно с изображением щитов с гербами Англии, Кастилии, Леона и Понтье, расписанные и позолоченные. Изваяния королевы отсылают к образу Девы Марии. У всех женских фигур распущены волосы (на кресте в Геддингтоне они покрыты платком), а платья струятся изящными складками. На каждом кресте некогда вырезали надпись «Orate pro anima», призывающую молиться за упокой души королевы. Кресты воздвигли на месте каждой остановки похоронных дрог с телом Элеоноры на пути из Харби в Вестминстер. Из них сохранилось только три: в Геддингтоне, Хардингстоуне и Уолтеме.

Девять из них – в Линкольне, Грантеме, Стоуни-Стратфорде, Уоберне, Данстейбле, Сент-Олбансе, Чипсайде и Чаринге – были разрушены во время гражданской войны в сороковых годах XVII века. Крест в Стэмфорде пришел в упадок к 1659 году, и его снесли. Несколько мраморных фрагментов креста из Чипсайда находятся в музее Гилдхолл; их обнаружили в 1838 году в канализации.

Установленные на видных местах у дороги кресты освятили. Их внешний вид отражает новейший стиль английской декоративной архитектуры, столь любимый лондонскими каменщиками, смотревшими в будущее. Отделочные работы выполнили на самом высоком уровне. Эдуард согласился заплатить за кресты две тысячи фунтов стерлингов (£1 миллион 471 тысяча), но окончательная цифра оказалась намного выше, поскольку только два лондонских креста обошлись в тысячу фунтов (£735,5 тысячи). Они были самыми великолепными, потому что над ними трудились выдающиеся мастера-каменщики. Из них крест в Чаринге был самым большим. Слово «Чаринг» (Charing) имеет саксонское происхождение и означает «поворот»; романтический миф о том, что деревню назвали в честь chère reine («дорогой королевы») короля Эдуарда и Чаринг является искажением этих слов, лишен оснований.

Крест в Геддингтоне, лучше всех сохранившийся из трех дошедших до наших дней монументов, имеет трехгранную форму. Каменное кружево позволяет предположить, что над ним, возможно, трудился испанский архитектор. Его реставрировали в 1800, 1840 и 1890 годах; он несколько пострадал от непогоды. Над вторым уровнем находятся три статуи Элеоноры; из-за склоненной головы местные жители прозвали ее Плачущей Королевой.

Крест в Хардингстоуне, расположенный на Лондонской дороге недалеко от Нортгемптона, имеет восьмигранную форму и опирается на постамент из девяти ступеней, хотя первоначально их было двенадцать. Высота статуи Элеоноры составляет шесть футов шесть дюймов. Утрату навершия задокументировали в 1460 году. Реставрационные работы проводились в 1713, 1884, 1984 и 1989 годах. В отличие от стройных изваяний на Геддингтонском кресте статуи в Хардингстоуне изображают королеву с более величественной фигурой.

Уолтемский крест, расположенный недалеко от старой дороги Норт-роуд в Чезенте, за прошедшие столетия также подвергался значительной реставрации. Богато украшенный монумент имеет шестигранную форму. На рисунке 1812 года видно, что после реставрации XIX века его внешний вид сильно изменился. В 1950-х годах статуи на кресте заменили точными копиями и передали Музею Виктории и Альберта.

В 1856 году железнодорожная компания «Чатем и Дувр», строившая в то время вокзал Чаринг-Кросс, решила выделить средства на изготовление нового креста высотой в семьдесят футов в память о королеве Элеоноре, чтобы установить его перед вокзалом. Работу выполнил архитектор Э. М. Барри в 1863–1865 годах, однако внешний вид креста не походил на оригинальные монументы времен Эдуарда I.

Существовал также тринадцатый крест, но он не входил в серию, заказанную королем Эдуардом. Считается, что крест в местечке Бомонд в Ньюарке возвел в память об Элеоноре Оливер Саттон, епископ Линкольна. Монумент представляет собой высокую колонну, опирающуюся на ступени, отреставрированную и украшенную в 1778 году. В Следмере в графстве Йоркшир есть копия креста Элеоноры, которую создал в 1895 году сэр Таттон Сайкс. В настоящее время это военный мемориал.

При установке крестов главной заботой Эдуарда I было обеспечить вознесение жены на небеса, где, по его убеждению, им предначертано воссоединиться. Для этого король предпринял колоссальные усилия. Он удовлетворил многочисленные прошения «во благо души покойной королевы», щедро раздавал милостыню и отслужил заупокойные мессы по всему королевству. Архиепископ Йоркский сообщил королю, что за шесть месяцев после кончины Элеоноры по ней отслужили сорок семь тысяч месс. Тем, кто возносил молитвы за усопшую королеву, жаловали индульгенцию.

Эдуард основал несколько часовен в честь Элеоноры, в частности в Вестминстере, в лондонском монастыре Черных братьев, в Лидском замке и Харби, где над восточным входом установили небольшую викторианскую статую Элеоноры, а на алтарном полу разместили мемориальную доску в память о ее смерти. Список часовен, возведенных в ее честь на протяжении правления Эдуарда II, очень объемен, но нигде за Элеонору не молились так усердно, как в Вестминстерском аббатстве: Эдуард I приказал поставить вокруг ее могилы тридцать свечей. Две из них горели ежедневно, а в праздничные дни зажигались все тридцать. Этот обычай соблюдался вплоть до Реформации. Двенадцать поместий и деревень, которые Эдуард пожаловал Вестминстеру, ежегодно приносили огромную прибыль в размере от двухсот до трехсот фунтов стерлингов (от £1 миллиона 471 тысячи до £2 миллионов 206,5 тысячи). Эти средства шли на панихиды в годовщину смерти Элеоноры, когда вокруг ее могилы зажигали сто восковых свечей, в память о ней звонили колокола, а песнопения звучали ежечасно в течение двадцати четырех часов. Примерно двадцать тысяч бедняков, посетивших богослужение в этот день, получали щедрую милостыню. Многие, должно быть, приезжали издалека. Паломники, прибывшие в Вестминстер, отныне могли купить не только вещицы, связанные со святым Эдуардом, но также сувениры в память об Элеоноре – свинцовые значки с гербами Кастилии и Леона.

Деревянная эффигия королевы, лежавшая на похоронных дрогах, пока тело усопшей везли в Лондон, хранилась в Вестминстерском аббатстве. В XVII веке эффигии Элеоноры, Эдуарда I, а также живших позднее членов королевской семьи и знатных особ видел поэт и драматург Джон Драйден, но в XVIII веке некоторые фигуры оказались «прискорбным образом изуродованы»⁵⁶², сломаны и лишены одеяний. Писатель Хорас Уолпол окрестил их «полком оборванцев». Ныне деревянные изображения Элеоноры и Эдуарда безвозвратно утрачены.