На первый взгляд Элеонора Кастильская полностью соответствовала средневековому идеалу королевы. Обладая привлекательной внешностью и утонченными манерами, всегда элегантно одетая, она блистала многими добродетелями, восхищавшими современников, один из которых назвал ее «благочестивой, скромной и милосердной госпожой, возлюбленной английского народа и опорой королевства». Ее считали праведной, плодовитой, мудрой и кроткой дамой, «воплощением всех женских достоинств». Не все это было правдой.

Элеонора была преданной и заботливой женой и сопровождала Эдуарда в его бесконечных разъездах. Ее жизнь вращалась вокруг путешествий и многократных беременностей. В браке доминировал Эдуард, однако Элеонора, вероятно, оказывала на супруга значительное влияние, когда они оставались наедине. Эдуард не предоставил жене политической власти, которой обладала его мать, и Элеоноре никогда не разрешалось выступать в качестве регента, но ее активная переписка с ведущими магнатами позволяет предположить, что она действовала за кулисами. Король вовлек ее в дипломатические отношения между Англией и Кастилией, и есть достаточно доказательств тому, что «раздоры всегда находили в ней миротворца».

Окружающие научились не злить Элеонору, поскольку у нее явно была мстительная натура. Должностные лица в письмах к ней придерживались более почтительного тона, чем требовал этикет. Один бейлиф начал свое письмо так: «Высокородной и самой благородной леди госпоже Элеоноре, милостью Божьей королеве Англии, госпоже Ирландии и герцогине Аквитанской, ее слуга Джон ле Ботлер, если ей будет угодно, передает приветствие и изо всех сил выражает благоговение, уважение и почтение»⁵³¹.

В 1279 году Джон Пэкхэм (или Печэм), прямолинейный и весьма ученый францисканский архиепископ Кентерберийский, посоветовал приорессе и монахиням замка Хедингем принять в обитель Агнессу, дочь сэра Роджера Бошана. Когда те отказались, примас написал им суровое письмо, пригрозив наказанием в случае неповиновения, чтобы вселить ужас в иных непокорных. Он добавил, что королева лично заинтересована в судьбе Агнессы Бошан и что на их месте было бы благоразумно с радостью принять девицу в монахини⁵³². В 1283 году, получив возмущенные письма от Элеоноры, Годфри Гиффард, епископ Вустерский, посоветовал приору Дирхерста назначить королевского капеллана служителем в церковь Уэлфорда, чтобы не прогневать королеву. В том же году архиепископ Пэкхэм предупредил Гиффарда, чтобы тот не противился желанию королевы назначить ее врача настоятелем церкви Всех Святых в Кранделле. В 1290 году Элеонора пригрозила привлечь Гиффарда к ответственности за неуплату долга, хотя тот настаивал, что ничего королеве не задолжал. Канцлер Роберт Бернелл убеждал прелата заплатить в любом случае, если он знает, что для него лучше, и предложил присутствовать на встрече с Элеонорой, заявив, что «это дело обретет более удачное завершение, когда вы поговорите с королевой в нашем присутствии»⁵³³.

Как королева, Элеонора была обязана содержать обширный двор и играть важную церемониальную роль. Все это требовало финансирования, но она была жестким администратором и обладала непревзойденными деловыми качествами. Она строго контролировала счета и занималась активной экономической деятельностью, как никто из ее предшественниц. Благодаря Элеоноре ее преемницы пользовались большей самостоятельностью в повседневных финансовых вопросах.

Помимо прочего, Элеонора снискала репутацию жадной особы. Летописцы неоднократно упрекали ее за скупость. Однако свадебного подарка в размере четырех с половиной тысяч фунтов стерлингов (£3,3 миллиона) в год, предоставленного в октябре 1275 года, ей вероятно, не хватало, а первоначально она могла рассчитывать только на эту сумму. Поскольку королева Алиенора была жива и удерживала земли, которые предназначались невестке, Элеонора нуждалась в дополнительных источниках дохода и с неутомимой энергией искала способы увеличить свое состояние. В статусе королевы она приобрела земли на сумму пятьдесят тысяч фунтов стерлингов (£36,5 миллиона), приносившие две с половиной тысячи фунтов стерлингов (более £1,8 миллиона) в год, что составляло более половины доходов от ее свадебного подарка. Элеонора и ее клерки внимательно следили за посмертными расследованиями[38], чтобы знать, кто из ленников короны скончался и сможет ли королева получить земли покойного. «Она присвоила множество поместий, причем самых лучших». Большинство приобретений располагалось рядом с владениями Элеоноры, которые она намеревалась расширить. Популярная поговорка гласила: «Наше золото стекается в карманы короля, королеве от нас надобна земля»⁵³⁴.

Между 1286 и 1289 годом Элеонора взыскала огромную сумму в четыре тысячи восемьсот семьдесят пять фунтов стерлингов (около £3,5 миллиона) за счет выплат «золота королевы», право на которое передала ей королева Алиенора. В хорошие годы ее казначей в Вестминстере фиксировал доход в размере около десяти тысяч фунтов стерлингов (почти £7 миллионов). Элеонора умерла богатой. Тем не менее ее агрессивная политика по скупке земель и желанной недвижимости, а также по выколачиванию долгов, сборов и пошлин вызывала много негодования, «протестов и сплетен», особенно – как это часто случалось – когда она изымала заложенное имущество в счет погашения долга.

Элеонора не гнушалась нарушать или извращать закон, если хотела что-то заполучить. Она без колебаний выселяла, лишала собственности или сажала в темницу ленников, которые наносили ей обиду. Когда жители Хаверинга протестовали против расширения ее кроличьих угодий, ущемлявшего права местных охотников, двенадцать представителей населения бросили в темницу. Жильцов дома, который захватили доверенные лица королевы, арестовали, обвинили в мнимых преступлениях и заключили в тюрьму, а их младенца оставили в колыбели на дороге. В 1283 году королева купила поместье и немедленно приказала бейлифам оспорить его границы, что дало повод отнять еще сотню акров у соседей. По меньшей мере еще в двух случаях Элеонора незаконно присвоила земли за пределами собственных владений.

Должностные лица явно боялись королевы и часто завышали размер сборов, на которые она могла рассчитывать. Многие из них были нечисты на руку и занимались вымогательством. В некоторых случаях, когда Элеонора списывала долги из-за того, что ее ленники обнищали и не могли заплатить, ее бейлифы и управляющие все равно требовали выплат. В целом Элеонора мало что делала, чтобы положить конец этой отвратительной практике, но иногда – особенно ближе к концу своей жизни – все же вмешивалась, чтобы исправить ошибку. Например, в 1285 году, когда бейлифов королевы уличили в вымогательстве и нанесении увечий бедным ленникам, она поручила управляющему Уильяму де Сент-Клеру провести расследование. Но ее управляющие, особенно Хью Крессингем, порой не уступали бейлифам в алчности. Даже король жаловался, что Крессингем игнорирует королевские предписания и выполняет свои обязанности неподобающим образом. Учитывая всеобщий страх перед Элеонорой, сомнительно, что должностные лица действовали без ее позволения.

Время от времени Эдуард вмешивался, чтобы присмирить жену, но он мало что делал для удовлетворения жалоб ее угнетенных и отягощенных поборами ленников на жестокое обращение. На самом деле король не предпринимал реальных усилий, чтобы ограничить деятельность супруги, поскольку значительные территории, которые она собрала под своим владением, сделали ее финансово независимой и приумножили состояние короны. Список поместий, приобретенных Элеонорой к 1281 году, показывает, что Эдуард помогал их заполучить. Скупка земель превратила Элеонору в крупнейшего магната.

В 1283 году архиепископ Пэкхэм написал Элеоноре письмо с просьбой вмешаться в ссору между Эдуардом и епископом Винчестерским и предупредил королеву ради ее же блага, что многие подданные возлагают на нее ответственность за деспотичное правление монарха из-за ее мощного влияния на супруга:

Моя госпожа, святые учат нас, что женщины от природы более сострадательны и набожны, нежели мужчины, и поэтому в Писании сказано: «А у кого нет жены, тот будет вздыхать скитаясь»[39]. И поскольку Бог оказал вам больше почестей, чем другим, это правильно, что ваше сострадание должно превзойти сострадание всех мужчин и женщин в ваших владениях. А потому, ради Господа и Пресвятой Богородицы, мы просим вас склонить сердце нашего господина короля к нашему дорогому брату, епископу Винчестерскому. Моя госпожа, мы требуем от вас во имя Бога поступить таким образом, чтобы те, кто говорит, будто вы заставляете короля проявить суровость, могли узреть и узнать обратное.

Пэкхэм напомнил Элеоноре, что женщина обязана подавать пример милосердия, и призвал ее устранить произвол со стороны должностных лиц. Отпущению грехов, по словам архиепископа, должно предшествовать возмещение ущерба ее ленникам. «Моя госпожа, ради Бога, пусть жалость овладеет вами, и наш Господь сохранит ваше тело и душу навеки»⁵³⁵. Письмо примаса отражает общепринятое мнение современников о королеве.

Элеонора не была заинтересована в пресечении бесчинств своих представителей. Судя по счетам ее Гардеробного ведомства, она часто общалась с подчиненными через посыльных. Также известно, что королева посещала многие из своих владений во время частых поездок, а следовательно, была в курсе деятельности служащих и, конечно же, знала о жалобах. Это подтвердилось позднее, когда, лежа на смертном одре, Элеонора попросила устранить несправедливость. Однако при жизни она мало что сделала в ответ на недовольство злоупотреблениями. Тот факт, что она увольняла и привлекала к суду только тех должностных лиц, которые не смогли взыскать достаточно средств, свидетельствует не только о приказе подчиненным собрать как можно больше денег, но также о решимости королевы добиться этой цели любыми средствами. Многих она щедро вознаградила подарками и бенефициями, для получения которых порой использовала агрессивную тактику.

Эдуард удовлетворил предсмертную просьбу жены исправить причиненное зло и приказал провести расследование в отношении управления ее поместьями из-за многочисленных жалоб ленников на произвол представителей королевы. «Ради спасения души королевы» ее душеприказчики выплатили компенсацию тем, кто пострадал от неправомерных действий. В их числе были те, кого заставляли платить неоправданно высокую ренту, обманом лишали наследства или крова, незаконно облагали пошлинами, подвергали жестокому обращению, пока они не гасили долги, а также те, у кого отобрали права на пастбища или рыбную ловлю. Бейлифы королевы перенаправили поток, приводящий в движение мельничное колесо, разорив владельца мельницы. У другого бедолаги украли лошадей. Чиновник помешал подтвердить завещание ленника и присвоил его имущество на том основании, что покойный не оставил завещания. Бейлиф посадил в тюрьму ленника из Нориджа, чтобы развлекаться в его доме с блудницей. Кого-то выгнали с земель и потребовали за их возвращение круглую сумму. Супружескую пару ложно обвинили в краже у королевы, вытащили из постели, избили, подвергли оскорблениям, бросили в тюрьму, хотя соседи предлагали внести залог, и держали в заточении, пока они не согласились отказаться от имущества, которое арендовали у Элеоноры. Подобный ущерб причинили многим.

Часть жалоб отклонили – свидетельство того, что слушания, вероятно, были справедливыми, а большинство исков обоснованными. Очевидно, что некоторые люди затаили злобу на чиновников королевы или просто пытались получить деньги от душеприказчиков. Кто-то из должностных лиц Элеоноры отделался легко. Сэра Ричарда де Уэстона, судью, отправлявшего заключенных в Ноттингемскую тюрьму, привлекли к ответственности за фальсификацию записей о доставке заключенных в тюрьму, но помиловали «ради спасения души Элеоноры, покойной королевы-консорта». В течение пятидесяти лет после смерти Элеоноры обездоленные владельцы предпринимали множество попыток вернуть поместья, которые королева приобрела сомнительным путем.

Ожидалось, что королева использует свое влияние, чтобы убедить мужа править справедливо и милосердно, а не поощрять его к суровости, однако зафиксированных ходатайств от лица Элеоноры меньше, чем поступивших от матери Эдуарда. Элеонора обращалась к королю всего три раза – с мольбой помиловать убийцу, но нет никаких свидетельств, что Эдуард к ней прислушался. Тем не менее известно, что она поручала королевским клеркам отвечать на прошения, рассматривая их услуги как одолжение. Это позволяет предположить, что Эдуард делегировал жене полномочия по рассмотрению прошений.

При Элеоноре двор королевы претерпел изменения. В 1290 году в штате прислуги насчитывалось сто сорок восемь человек, из которых женщины составляли менее десяти процентов. Элеонора предусмотрительно выбирала придворных дам из английской знати. Кто-то из них состоял с королевой в родстве, кого-то она выдала замуж, преследуя собственные интересы. Ее фаворитками были Маргарита де Остед, хранительница драгоценностей королевы, а также Эрментруда де Саквиль с дочерью Элеонорой – одной из по меньшей мере восьми тезок и крестниц королевы.

Несмотря на свои недостатки, Элеонора, по-видимому, внушала слугам преданность и любовь. Она была добра к тем, кто ей служил: посылала им лекарства в случае болезни, предоставляла отпуск, даже когда нуждалась в них, поддерживала их детей, посещала свадьбы и раздавала книги. После смерти Элеоноры многие ее приближенные получили награду за верную службу.

В ее резиденции имелись покои, гардеробная, отделение для церемониальной одежды, кладовая, буфет и кухня. Список ее прислуги за 1285–1286 годы показывает, что, помимо камергера, управляющего и других должностных лиц, у нее были виночерпий, два повара, официант, портной, парикмахер, егерь, кучер, посыльный, два псаря и двадцать три камердинера. Джеффри де Асполл, хранитель ее гардеробной, имевший столько бенефиций, что с трудом управлялся с ними, был образованным человеком и сочинял трактаты об Аристотеле. Для перевозки личных вещей из одной резиденции в другую Элеонора держала восемь возчиков и двадцать четыре погонщика. Путешествуя, она часто брала с собой всю мебель и так много вещей, что приходилось нанимать дополнительных лошадей и повозки.

Для королевы было важно публично проявлять милосердие и оделять нищих милостыней, как это делала Алиенора. Элеонора раздавала столько же милостыни, сколько Эдуард. В 1289–1290 годах она кормила по пятницам бедняков на полтора пенса каждого и в общей сложности облагодетельствовала девять тысяч триста шесть человек. В 1280-х годах королева с дочерьми участвовали в церемонии омовения ног беднякам. Холодной зимой 1283/84 года Элеонора просила короля о щедром подаянии, чтобы нищие могли прокормиться. Во время поездок она раздавала милостыню на 2 шиллинга (£73) в день лично, однако в повседневной жизни перепоручала эту задачу капелланам и раздатчикам милостыни. Таким образом, поскольку Элеонора не выставляла благотворительную деятельность напоказ, ее не считали в народе щедрой.

У Элеоноры было несколько любимых резиденций: замок Гилфорд, Виндзор, Лэнгли, Вудсток и Элтем. Она содержала в полном порядке все королевские дворцы и особняки и наслаждалась великолепными условиями жизни. Среди любимых ею предметов роскоши числились расшитые драпировки и расписные занавеси из Кёльна, ковровые покрытия на полах, застекленные окна и изделия из дамасского металла. Королева предпочитала сочные цвета; ее покои и часовни блистали яркими красками и позолотой. Только за 1278 год Эдуард купил для жены семь ковров. Ей самой нравилось ткать, и у нее было несколько станков. На ее кроватях красовались льняные простыни и подушки, а также бархатные покрывала. Элеонора любила принимать ванну и оборудовала первые облицованные плиткой ванные комнаты в Вестминстере, Лидском замке и Лэнгли, где, возможно, имелся водопровод для подачи горячей воды. Для освещения покоев королевы использовали свечи, декорированные пунцовыми и зелеными полосами.

Ее обширная коллекция золотой и серебряной утвари, бо́льшую часть которой изготовил ювелир короля по имени Адам, включала тридцать четыре объемных кувшина-питчера с широким горлом, десять потиров, десять кубков из золоченого серебра с эмалью, более сотни маленьких серебряных кубков для подачи любимого вина королевы, яшмовые кубки, тарелки и блюда из серебра, золотые солонки и чаши для подаяния, серебряные плетеные сосуды для питья, или ханапы, кубки для благословения с гравировкой на священные сюжеты и небольшие, украшенные эмалью серебряные кувшины с узким горлом. На праздник Обрезания Господня в 1284 году Эдуард подарил жене чашу, изготовленную из двухсот тридцати восьми золотых флоринов. Ей также принадлежали вилки из хрусталя и серебра с ручками из черного дерева и слоновой кости, ножи с ручками из золота и яшмы и покрытые эмалью ножи в серебряных ножнах. Из Южной Испании Элеонора привезла в Англию ювелирные изделия, фрагменты которых обнаружили при раскопках неподалеку от апартаментов королевы в Кларендоне.

У Элеоноры было много драгоценностей и безделушек из янтаря, гагата и кораллов, преимущественно приобретенных у торговцев в Париже или Флоренции. Помимо парадной, у нее было еще две короны: одна – украшенная индийским жемчугом и вторая – с рубинами, изумрудами и крупным жемчугом. На одном из ее золотых колец сверкал огромный сапфир, который, по преданию, вставил сам святой Дунстан, архиепископ Кентерберийский, живший в X веке.

Среди других ее ценностей были венецианские бокалы и вазы, ярко расписанные чаши из Андалусии, популярные в Кастилии тазы дамасской работы и мавританская майолика «диковинного цвета», которую доставил в Англию испанский корабль, пришвартовавшийся в Портсмуте. Элеоноре принадлежали украшенные драгоценными камнями гребни из слоновой кости, зеркала из полированного серебра с позолотой, зеркала из стекла с основанием из слоновой кости, серебряная шпилька для волос в кожаном футляре, эмалевые шкатулки из Лиможа, серебряные закладки для книг и пять змеиных языков на серебряных подставках.

Элеонора носила одежды из золотой парчи или шелка из Дамаска и Триполи. Меха и перья для нее привозили из Франции. Она носила позолоченные туфли и кошельки. Церковные облачения очень высокого качества, расшитые гербами Англии и Кастилии, которые сейчас находятся в Музее текстильного искусства в Лионе и Метрополитен-музее в Нью-Йорке, вероятно, были изготовлены для часовни Элеоноры.

В 1286 году Эдуард вручил Элеоноре шахматный набор из хрусталя и яшмы, который ему преподнесли рыцари-тамплиеры. Король знал, что жена оценит подарок, поскольку выросла при дворе, где шахматы и прочие настольные игры пользовались популярностью, о чем свидетельствует королевская рукопись «Libro de los Juegos» («Книга игр»), составленная по заказу ее брата в 1283 году. Элеонора позаимствовала в аббатстве Серн учебник игры в шахматы, и они с Эдуардом развлекали себя так называемой «игрой четырех королей». Супругам также понравились нарды, кости, шарады и некая игра «гряш» (griasch) – возможно, кегли. При королевском дворе привечали менестрелей, шутов, акробатов, волынщиков и бродячих артистов. Эдуард держал арфистов, скрипачей, тамбуринщика, трубачей и пятерых «королей-менестрелей». Элеонора в свое время наняла двух шутов, Роберта и Томаса.

Несмотря на суровую репутацию и знаменитый взрывной нрав Плантагенета, Эдуард обладал чувством юмора и любил повеселиться в обществе придворных дам своей жены, с которыми явно находился в непринужденных отношениях. Однажды пять дам подняли короля на стуле и не опускали, пока он не заплатил каждой по сорок шиллингов (£1390). Согласно придворному обычаю, если семь девиц королевы заставали короля лежащим в постели в Пасхальный понедельник, то он был обязан заплатить выкуп. Набожные люди соблюдали воздержание в дни Великого поста, поэтому Эдуард с готовностью пользовался первым за несколько недель шансом разделить ложе с супругой. Ему приходилось выкупать эту возможность по меньшей мере трижды.

Элеонора содержала племенные коневодческие хозяйства в Хэмптоне, Хорсингтоне, Вудстоке и Иствуде и завела прекрасных испанских лошадей, а также соколов, борзых и гончих для пешей охоты, очевидно разделяя страсть мужа к соколиной охоте и преследованию оленей. На иллюстрации к Псалтири Альфонса, изготовленной для сына Элеоноры, изображена дама в золотом венце поверх головного убора и синем сюрко с длинным шлейфом, которая держит на поводке трех охотничьих собак. Возможно, это Элеонора. Ее детей с раннего возраста приучали к охоте и предоставили им собственных собак.

Элеонора любила птиц. На территории Королевских конюшен в Чаринге, недалеко от Лондона, у нее был вольер с соловьями и попугаями с Сицилии. Еще один вольер имелся в Вестминстере.

Эдуард был снисходительным, любящим и щедрым мужем, которому искренне нравилось доставлять жене удовольствие. Он приказал разбить для нее сады в резиденциях, в том числе в Лэнгли на возвышенности Чилтерн-Хилс в графстве Хартфордшир, где стоял окруженный рвом дом, который Элеонора в 1279 году арендовала у Эдмунда, эрла Корнуолла. Элеонора с удовольствием занималась садоводством и хорошо в нем разбиралась. Возможно, именно она привезла в Англию штокрозу, которая прежде называлась испанской розой. В Лэнгли Элеонора развела сад, где посадила фруктовые деревья и виноградные лозы. В 1289 году она вернулась из Бордо с садовниками из Арагона. Они выкопали колодцы, вероятно для декоративных фонтанов. Предположительно, Элеонора собиралась устроить водный, или «райский», сад, подобный садам родной Кастилии. Садовники также разбили для королевы яблоневый сад.

Лэнгли, по-видимому, был любимым местом обитания Элеоноры в последние годы жизни. Резиденция располагалась на склоне холма с видом на реку Гейд и объединяла три внутренних двора. Элеонора потратила много времени, превратив дом в королевский дворец, для чего наняла лучших лондонских каменщиков, плотников, ремесленников и художников. Главный зал украшали «пятьдесят четыре щита и [фигуры] четырех рыцарей, готовых к турнирному поединку». В Лэнгли имелись олений парк, водяные мельницы, луга, мощеный клуатр и два виноградника. Неподалеку, на Каиновом поле, Элеонора держала верблюда и львенка. К северу от дворца находился доминиканский приорат. Благодаря пребыванию королевы в Лэнгли местное поселение разрослось. К моменту смерти Элеоноры в деревне открылся еженедельный рынок, а на Троицу проходила ярмарка.

Элеонора, безусловно, любила фрукты. Она ела много груш, яблок и айвы, а также заморские гранаты, апельсины, лимоны, инжир, изюм и финики. В 1280 году она привезла из Франции черенки яблони «блан дюрель», которые привил Джеймс Франжипан, ее виноградарь. Как и Алиенора Прованская, Элеонора предпочитала груши сорта «кайоль». Блюда, которые подавали ее повара, часто готовились с добавлением оливкового масла, цитрусовых и репчатого лука, которого в 1280 году она заказала семнадцать корзин. Королева любила рыбу и сыры из Бри и Шампани.

Судя по всему, Элеонора была здоровой и физически крепкой, о чем свидетельствуют ее восемнадцать беременностей и многочисленные путешествия. Стремление соблюдать гигиену и бывать на свежем воздухе, а также свойственные южанам вкусы в еде, несомненно, способствовали ее благополучию.

Элеонора поощряла и поддерживала растущее сообщество деятелей искусств. Она нанимала музыкантов для себя и детей. Королева проявляла интерес к Оксфордскому и Кембриджскому университетам и в 1290 году переписывалась с оксфордским ученым по поводу одной из своих книг. Выросшая при дворе, где ценилось образование, она покровительствовала словесным наукам и была необычайно грамотной для женщины своего времени. Она располагала библиотекой религиозных и иллюстрированных рукописей, покупала и заказывала книги для собственных нужд и владела уникальным в Северной Европе скрипторием, где трудились иллюстратор и два клерка в качестве переписчиков. Куда бы королева ни отправилась, ее книги и работники скриптория путешествовали вместе с ней.

Вероятно, именно Элеонора привезла в Англию кастильскую рукопись «Комментария к Апокалипсису», составленного преподобным Беатом Лиебанским в 776 году. Возможно, именно этот труд послужил источником вдохновения для некоторых иллюстраций к «Апокалипсису Троицы», принадлежавшему ее свекрови. В обители Ордена меньших братьев в Саутгемптоне Элеонора обнаружила латинский трактат под названием «Ierarchie» («Иерархия») и поручила Жану де Пентаму, французскому монаху, перевести рукопись на его родной язык. Элеонора говорила по-кастильски, но знала французский. Сообщалось, что во время Крестового похода в Акко один из ее клерков переписал в подарок Эдуарду книгу Флавия Вегеция Рената «De Re Militari» («О военном деле»), изначально посвященную римскому императору Валентиниану, жившему в IV веке. Эдуард и Элеонора изображены на титульном листе «Апокалипсиса Дуса», богато иллюстрированной рукописи, созданной около 1270 года, которая ныне хранится в Бодлианской библиотеке. Знамя эрла Глостера, долгое время враждовавшего с Эдуардом, появляется среди знамен воинства Сатаны, а Симон де Монфор сражается на стороне дьявола. Очевидно, что из королевской четы именно Элеонора была приобретателем и заказчиком книг.

У нее было несколько стихотворных рыцарских романов, хранившихся в сундуке. Около 1280 года, когда французский писатель Жирар Амьенский находился при английском дворе, Элеонора продиктовала ему роман о рыцарях легендарного короля Артура и принцессе Нортумбрии по имени Эсканор, который сочинила сама. В нем было почти двадцать шесть тысяч строф.

Королева обменивалась книгами с братом Альфонсо, чьи вкусы, возможно, повлияли на ее собственные. Элеонора прислала ему принадлежавшую Эдуарду рукопись романа Рустикелло из Пизы «Мелиадус» (1273) об отце Тристана, который вдохновил кастильцев на создание текстов о короле Артуре. От брата она получила «Книгу о лестнице Мухаммеда», где описывалось, как Мухаммед поднялся на небеса и увидел чудеса, ниспосланные Богом. Возможно, Альфонсо также прислал сестре копию увесистого свода законов «Siete Partidas».

Как и ее брат, Элеонора придерживалась прогрессивных взглядов на образование женщин. Она заказала для дочерей письменные принадлежности. Это позволяет предположить, что ее саму учили не только читать, но и писать. До нас дошло сорок семь писем Элеоноры, но ни одно из них не было написано ее рукой; скорее всего, она диктовала их секретарям. Во время визита в Кембридж в 1289 году королева купила псалтирь и семь часословов в качестве учебников для принцесс. В 1290 году она привлекла писца из скриптория для ведения переписки с детьми. Ей нравились традиционные женские рукоделия – вышивание и ткачество, и она обучала этим навыкам дочерей, покупая шелк и веретена. Также Элеонора интересовалась геральдикой.

Как у всех королев XIII века, у Элеоноры была собственная часовня, где она поминала умерших родственников и возносила за них молитвы. Когда королева отправлялась в путешествие, церковные принадлежности заполняли два сундука. Элеонора приобрела молитвенники, часослов, патерностеры и четки из коралла и агата, чтобы блюсти правила уединенного богослужения, к чему поощряли нищенствующие монахи. Почти каждое лето королева отправлялась к любимым святыням, и этой практике позднее следовали ее дочери.

Элеонора основала великое множество религиозных обителей, почти как Матильда Шотландская в начале XII века. Она была ревностной и щедрой благотворительницей и покровительницей церквей и религиозных домов. Современники отмечали ее особую преданность братьям-проповедникам, особенно доминиканцам. Вместе с Эдуардом она опекала новую церковь Черных братьев[40] в Лондоне, где впоследствии похоронят сердца самой Элеоноры и ее сына Альфонса. Королева основала доминиканские приораты в Лондоне и Чичестере, а для других щедро жертвовала средства. Она выбрала себе духовника и наставников для детей из числа доминиканцев. В 1280 году королеву и ее детей приняли в сотоварищество ордена и сделали бенефициарами богоугодного заведения в Оксфорде.

Питая особую преданность Эдуарду Исповеднику, Элеонора щедро жертвовала Вестминстерскому аббатству и подарила ему множество поместий и святых реликвий, в том числе палец святого Николая, покровителя детей. Многие другие церкви и религиозные обители также пользовались ее великодушием. Она обеспечила средствами Королевскую больницу Святой Екатерины близ Тауэра и передала облачения из собственной часовни соборам в Бате и Личфилде. Элеонора основала больницу Святого Иоанна Крестителя в Голстене, церковь в Маклсфилде, богадельню в Рудлане и дома Cерых братьев[41] в Рудлане и Чичестере. В 1280 году францисканцы приняли королеву и ее детей в Третий орден Святого Франциска – сообщество мирян, которые поддерживали монахов и участвовали в их добрых делах. Это лишь некоторые примеры покровительства Элеоноры религиозным домам, полный список гораздо длиннее. Однако летописцы редко упоминают о благочестии королевы Эдуарда I, вероятно, потому, что она также лишила многие обители их земель и прав.

Элеонора, возможно, отличалась набожностью, но она была также не прочь вести финансовые дела с евреями. Им она доверила часть своего золота. В 1269 году новый закон запретил подданным короля покупать у евреев долговые обязательства третьих лиц, чтобы получать проценты, – практика, которую применяла Элеонора, но она по-прежнему имела право взимать «золото королевы» всякий раз, когда король облагал евреев налогом, и часть этих выплат поступала к ней в виде долговых обязательств перед евреями. Более того, король по-прежнему мог пожаловать эти долговые обязательства кому пожелает, и несколько подобных обязательств перешли к королеве, благодаря чему к ней отошли земли, заложенные в обеспечение займа.

В 1275 году, когда Закон о еврействе запретил ростовщичество и предоставил королю более широкий контроль над долговыми обязательствами, Эдуард даровал супруге право принимать на себя долги, причитающиеся евреям, что дало ей больше возможностей для приобретения имущества. Современники расценили этот ход как нечистоплотный и предосудительный. С тех пор Элеонора хоть и оказывала покровительство нескольким евреям, обеспечив в 1281 году одному из них пост главного раввина Лондона, однако начала изгонять евреев со своих земель.

В 1283 году архиепископ Пэкхэм строго осудил королеву за грех ростовщичества, выразив возмущение скандалом из-за ее связей с еврейскими ростовщиками и прибыли, которую получала Элеонора, отчуждая земли, заложенные христианами в счет погашения перешедших к ней долгов перед евреями.

Ради Бога, госпожа, когда вы будете получать землю или поместье, приобретенные с помощью ростовщиков-евреев, помните, что ростовщичество – смертный грех. Поэтому я говорю вам, моя дражайшая госпожа, перед Богом и судом небесным, что вы не сможете сохранить приобретенное таким образом имущество, если не возместите ущерб тем, кто его лишился. Поэтому вы должны вернуть приобретенное таким образом имущество христианам, которые его утратили. Знайте, моя госпожа, что я говорю вам чистую правду, и если кто-то внушает вам иное, то он еретик. Я не верю, что вы удерживаете приобретенное таким образом имущество, но я бы хотел об этом узнать из вашего письма, чтобы иметь возможность донести это до тех, кто полагает иначе⁵³⁶.

Элеонора проигнорировала порицания Пэкхэма. Три года спустя, в письме клерку Гардеробного ведомства королевы, примас снова упрекнул Элеонору за то, что она наживается на долгах, которые к ней перешли:

По всему Английскому королевству распространяются слухи, и это порождает много скандалов, потому что говорят, что прославленная госпожа королева Англии, которой вы служите, занимает множество поместий, угодий и других владений знати, присвоив земли, которые евреи отчуждали путем ростовщичества под покровительством королевского двора. Говорят, что день за днем упомянутая дама продолжает неправедным путем приобретать чужое имущество при содействии, хотя мы в это не верим, некоторых клерков, принадлежащих племени дьявола, а не Христа. По этому поводу во всех уголках Англии раздается гневный протест и ползут сплетни. Поскольку получение прибыли подобного рода является незаконным и предосудительным, мы умоляем вас и твердо приказываем вам, как нашему служителю, при возможности смиренно просить упомянутую леди от нашего имени, чтобы она приказала своим людям полностью воздержаться от вышеназванных действий и возвратить то, что было захвачено таким образом, или, по крайней мере, удовлетворить тех христиан, которых нечестиво ограбили ростовщики⁵³⁷.

Добрый архиепископ мог c таким же успехом поберечь усилия и не писать ничего.