— На благое дело. — Она остановилась у ларька с мороженым и взяла по два фисташковых рожка и стакана капучино для них. — Слушай, давай не пойдем в кофейню?

— Ура. Домой.

— Не‐а. Но все равно ура. Полетим в Мексику? На выходные. Я при параде. У тебя вообще багаж. И мой гонорар, за предстоящую картину, кстати.

— Что за фильм? Моя жена снова в зените славы, а я не знаю.

— Новый проект о женщине‐профайлере, которая ловит серийных убийц, консультируясь с психиатром‐маньяком.

— Где‐то я это уже слышал…

— Не придирайся. Лучше проконсультируй меня.

— Только не это! Где там у нас табло с заветной надписью «Мехико»?

— Вот бы приземлиться сразу в нашей бухте.

— Я в костюме, — опомнился вдруг Гуров.

— Удивишь там всех, — улыбнулась Мария.

— Это да…

* * *

Полгода спустя Гурова снова поднял телефонный звонок в воскресенье. Он быстро вылез из‐под тяжелого одеяла, чтобы не разбудить Марию, и вышел на балкон, прихватив вчерашний недопитый кофе на подоконнике.

— Алло.

— Алло, Лев Иванович? Лев Иванович, это Банин!

— С такими воплями звонят только из роддома. Павел, поздравляю. Что за человек пришел в мир? Хвастай.

— Это девочка. — Павел держал на руках кружевной розовый сверток. — Совсем невесомая! Пока спит.

— Это только первый день. Наслаждайся каждым мгновением.

— Назвали Искрой. — Банин взял в свою ладонь крошечную ручку в вязаной царапке. Месяцы без инструментов для бальзамирования и косметики танатопрактика Ангелина провела за вязанием, о чем свидетельствовали горы детских распашонок, три одеяльца, два свитера Павла и полосатые шерстяные носки всем, кто не успел спастись.

— Обеспечиваете барышне огненный темперамент? Но я рад, что не Персефона. Вот это был бы номер. А так — как в моем любимом фильме. Добро.

— Да черт его знает, Лев Иванович, насчет огня… — Банин залюбовался кнопочным носиком. — Сестра Глеба вот всегда тихая и робкая была.

— Так бывает, Паша, когда маленький человек не чувствует в семье защиты. А вы с Ангелиной как двойная стена. В «Нейротрауре» она у тебя сражалась за себя и ребенка здорово.

— Это да.

— Так, а кто крестные? Наши же люди?

— К сожалению! И тут драка.

— Я их понимаю.

— Нет, — Банин поправил съехавшую розовую шапочку, — с крестным все просто. Это Глеб. А за роль крестной…

— Дай угадаю! Леля и Лиля стоят насмерть?

— Так точно! Мы боимся, что они на своей кафедре мутузить костями друг друга начнут.

— Берите обеих. Искорка еще долго, кто из них кто, не разберет.

* * *

В понедельник утром он поехал на работу и, едва войдя в кабинет, услышал в телефонной трубке голос Верочки:

— Лев Иванович! Помните, вы на корпоративе что‐то про гранат рассказывали?

— Про гранатовое вино, которое с женой на дегустации в Азербайджане пробовал?

— Нет…

— Про фирменный салат Марии с гранатом и курицей?

— Тем более.

Гуров забыл, что ведомственные жены и сотрудницы, мягко говоря, не принимали Марию.

— Там было что‐то про загробное царство, — неуверенно сказала Верочка.

— А! Легенда про то, как Аид заставил Персефону стать его женой. Ну, было…

— В общем, вы с того корпоратива считаетесь специалистом по древнегреческим мифам…

— А Орлов — по сельскому хозяйству французских провинций?

— Не важно. Там какие‐то театрализованные убийства. Девушка с надетыми рогами вола. И еще одна, с перьями лебедя. В общем, дичь! Но Крячко мы туда уже отрядили. Он работает с экспертами. Подключайтесь.

— Хотя бы скажи, что это не Саратов.

— Суздаль. Ехать недалеко.

— Пойду обрадую жену.

— Лев Иванович! А возьмите, пожалуйста, у нее для меня автограф.

— Запросто.

Он повесил трубку и подошел к книжной полке, взял сборник научных статей саратовских ученых и открыл работу Юлии Чешевой. «Что ж, Юлия! — подумал Гуров. — Надеюсь, и здесь поможете».