Будучи менеджером завода на пенсии, их отец кое-что знал о прочности бетонных конструкций. Он аккуратно расстелил кухонное полотенце на радиаторе, чтобы оно высохло, и сказал: "Значит, вы бы посоветовали переехать в случае кризиса, не так ли?" Но его веселость была наигранной.

"Только если ты, опять же, VIP-персона", - быстро сказала Бренда.

"Вас собираются срочно переселить, или как там это называется?" - спросила их мать.

"Я всегда ношу с собой прочный бумажный пакет".

Они знали, что он уклоняется от ответа, но семейные правила не позволяли даже Бренде продолжать расследование. Ей пришлось довольствоваться тем, что она нашла подтверждение одному маленькому предположению. "Значит, будет "кризисное переселение" для важных персон?"

"Если бы об этом не подумали, для этого не существовало бы слова".

"Два слова".

"А что мы все остальные должны делать потом?" спокойно спросила их мать.

"После ядерного удара или всей войны?"

Они снова посмотрели на него, и их отец сказал: "Разве это не одно и то же?"

"Не обязательно. Советы могут предпочесть захватить только Лондон, уничтожить правительство, например, и разрушить нашу командную структуру ".

"Для меня этого, - сказала Бренда, - звучит вполне достаточно. Не будет ли это концом всего?"

Максим пожал плечами.

"Вы хотите сказать, что в условиях разнесенного вдребезги Лондона и повсеместной радиации вы бы продолжали сражаться? Я верю, что вы бы продолжали! Просто маленький заводной солдатик, который отказывается сдаваться!"

"Это типично гогенцоллерновская идея - считать преступлением для страны самозащиту после того, как ее армия была уничтожена ".

"Кто это сказал?" Подозрительно спросила Бренда.

"Вообще-то, Карл Маркс".

Роясь в ящике бюро в поисках пары послеобеденных сигар, отец Максима тихо спросил: "Скажи мне - просто из интереса - если правительство уничтожено, кто решит, что война окончена? Когда мы... - он чуть не подавился словом: "... сдаемся?"

"Это будет не городской клерк Бренды, это я тебе точно могу сказать. Можно сказать, что это зависело от конкретного человека".

3

"В течение шести месяцев после российской оккупации Британии вы обнаружите, что повсюду возникают ячейки Сопротивления. Я совершенно уверен, что в него войдут даже такие люди, как профсоюзные активисты, крайне левые из Лейбористской партии и так далее, скорее всего, наши собственные троцкисты и коммунисты. Проблема в том, что они будут слишком поздно. К тому времени они будут в списках, их лица и адреса будут известны. Русские не обманывают себя, они знают, что не могут рассчитывать на лояльность таких людей. Они сосредоточатся на том, чтобы сохранить только одного или двух, которых будет достаточно, чтобы предать остальных. Итак, настоящее, эффективное движение Сопротивления будет зависеть от тех, кто подготовлен заранее. От тех, кто может принять это как реальную возможность сейчас. Я надеюсь, это вы ".

Лектор сделала паузу и сильно, но вежливо кашлянула в руку. Она слишком много курила, хотя никогда не курила во время лекции и никогда не испытывала искушения. Это просто не вписывалось в образ лектора leof, и она сыграла герра леса с теперь уже подсознательной самоотдачей.

Закаленные годами армейских лекций девятнадцать офицеров, стоявших перед ней, терпеливо ждали.

"В этом весь смысл этих курсов для отстающих", - булькнула мисс Такки. Она прочистила горло и снова обрела свой лекторский тон. "Какими бы ни были ваши будущие должности на службе и какую бы работу вы ни взяли после увольнения со службы, всегда будет шанс, что кто-то из вас будет захвачен во время российского вторжения. Предполагается, что вас не будет ни в каких списках: частью вашего обучения здесь будет то, как принять новую личность или, по крайней мере, сменить прошлое. Позвольте мне заверить вас в одном: вы не будете одиноки, хотя наверняка будете чувствовать себя одиноким. Группы-резиденты идея далеко не новая, хотя Армия не всегда принимала в этом участие так активно, как сейчас. И у вас будет одно преимущество, которого у нас не было во время войны: транзистор. Радиосейсканы сейчас настолько малы и дешевы, что было бы нереально, чтобы кто-либо попытался их запретить. И я говорю не только о получении заказов: вы даже не представляете, как это может быть приятно - просто слушать бесплатный голос."

Она сделала паузу, ненадолго задумавшись, стоит ли развивать эту тему. Но они либо могли себе это представить, либо нет. Она больше не ожидала, что они увидят в коренастой, хорошо одетой матроне с ухоженными седыми волосами и в модных очках усталую, напряженную девушку, которая сгорбилась над нелегальным радиоприемником в Лионской ферме. Утро, когда она узнала, что организатора круга Табернаклей попали в Милицейскую ловушку и теперь она была лидером. Сорок восемь часов - это время, в течение которого им было сказано продержаться под пытками; после этого вы предположили, что Гестапо узнало бы все, поэтому за это время вы должны были все изменить. Предупредите других, чтобы они скрывались, нашли новые места для хранения оружия и взрывчатки, новые базы для действий.… Теперь, сорок лет спустя, она делала почти то же самое, но не из-за какой-либо ностальгии по Великим Временам, а просто из убеждения, что такие дни не прошли. Если кто-нибудь усомнится в этом, она предложила им посчитать, сколько упоминаний о партизанах, террористах и освободительных армиях они могли найти в сегодняшнем номере Times.

Она снова кашлянула, на этот раз просто для того, чтобы объяснить паузу, и продолжила. "Вы должны рассматривать себя, по сути, как городское движение Сопротивления. Из этого следует, что мы предполагаем, что города все еще будут, что структура британского общества все еще сохранится. Если мы - ядерная пустошь, то русские вряд ли будут заинтересованы в захвате нас. Из этого также следует, что оккупационные силы будут действовать через существующие структуры этого общества, а не пытаться изменить все в одночасье. Они просто не смогли этого сделать. Они сделают то, что сделали немцы. в Европе: осуществлять контроль через ту или иную форму национального парламента, существующую государственную службу, местные органы власти, полицию, почтовые и вещательные системы, розничную торговлю и так далее. И именно там, по тем же каналам, вы будете мешать их усилиям и пытаться осуществлять свой собственный контроль. Нет смысла создавать армии Сопротивления в Уэльсе - или здесь. " Она изящным жестом указала на вересковую пустошь в углу окна позади нее. "Тебя просто проигнорируют. Ты должен пойти к ним, а не ждать, пока они придут к тебе. И вы найдете их в городах, на ключевых позициях, которые существуют сегодня.

"Также уже существует структура, которая вам понадобится для подбора персонала и обучения. Я хочу, чтобы вы достали ручки и записали все неофициальные, не имеющие официального статуса организации, с которыми у вас есть какие-либо личные связи или даже просто знания. Через три минуты, пожалуйста, начинаем прямо сейчас."

В мисс Дороти Такки было что-то от старомодной школьницы. Она стояла, сияя уверенностью, пока они озадаченно смотрели друг на друга, затем начала писать медленно, но все быстрее и быстрее.

... Полковой парусный клуб, писал Максим; Общество образцовых железных дорог Литтлхэмптона и округа; Королевский институт объединенных служб (хотя, было ли это предусмотрено законом?); клуб моей матери по четвергам на ланч; ассоциация моей старой школы; Ассоциация налогоплательщиков Кэмдена; клуб дартса в "Зайце и гончих"; Англиканская церковь (ну, почему бы и нет?); Общество военной книги.…

Все еще писали или сделали паузу, чтобы яростно подумать, когда мисс Такки объявила время. Она не сделала ни малейшего движения, чтобы собрать бумаги.

"Все это, - сказала она, - потенциально подрывные организации". Она продолжила, несмотря на их инстинктивное веселье. "Все они представляют собой группы людей с какими-то общими интересами или обязательствами и, следовательно, являются основой взаимного доверия. Все они имеют централизованную структуру и какую-то базу, даже если она временная или работает неполный рабочий день, а также существующие линии связи. И не забывайте о дополнительном образовании, которое проводится на гражданке. Мир. Подумайте обо всех вечерних школах местных властей, обо всех летних школах, проводимых промышленностью и профсоюзами, все это готовые схемы обучения. Вы не можете уничтожить их, не ослабив всю структуру индустриального общества, и было бы огромной работой захватить их власть или внедрить в них всех информаторов. Кстати, кто-нибудь составлял список читателей Sappho или Gay News?"

Она присоединилась к их смеху; никто не поднял руку.

"Я рад это слышать. Но, если серьезно, не отвергайте гомосексуалистов как ненадежных или неприятных. У большинства из них есть опыт ведения тайной, двойной жизни, которого вам не хватает. Москва знает об этом все. Перед войной, когда они вербовали Апостолов в Кембридже, они не шантажировали этих людей. Они просто подбирали молодых людей, которые были секретными агентами-самоучками с момента полового созревания. У которых уже был зуб на существующее общество, потому что оно не принимало их такими, какие они есть. "

"А как насчет церкви?" - спросил кто-то. "Я имею в виду любую церковь?" Максим был рад, что кто-то упредил этот вопрос; он пытался, поскольку это было частью преподавания курса, быть как можно более анонимным.

"Да", - нерешительно начала мисс Такки. "Проблема в том, что Москва всегда очень серьезно относилась к религии - я имею в виду как к сопернице. Духовенство, безусловно, было бы в списках. Но в одном вы правы: любая религия - христианская, иудейская, мусульманская, индуистская - имеет подрывную основу. Все они когда-то были в подполье. А религиозная вера может быть отличным утешением в одиночестве; осмелюсь сказать, некоторые из вас это уже знают."

Украдкой оглядевшись по сторонам, Максим заметил несколько быстрых сдержанных кивков. Война Сопротивления может быть долгой и одинокой, но на жестоком поле боя одиночество может настигнуть в мгновение ока полета пули - даже если вы сжимаете руку следующего человека. Он тоже так делал.

"Кто-нибудь записал Семью?" Спросила мисс Такки. "Не думайте, что Москва тоже об этом не знает. Это может быть самая опасная подрывная организация из всех".

Крис? Максим задумался. Бренда?-да, она присоединится к нам через несколько месяцев, а Крис сразу же.… Боже Милостивый, не допусти, чтобы это случилось. Пусть танков и пушек будет достаточно, даже ядерного оружия, пусть меня будет достаточно, только не допусти, чтобы до этого дошло. Он начинал понимать, что тайная война будет самой тотальной из всех.

После обеда они прогуливались по подстриженной траве у крепостных валов, любуясь серыми водами залива. Казармы были построены для гарнизона окружающей их крепости, расположенной на низкой косе, где пролив сужался и французские корабли подвергались пушечному обстрелу, когда они прокладывали себе путь для снабжения второго восстания якобитов. Более двухсот лет спустя стены из песчаника остались нетронутыми ничем, кроме шотландских ветров и вырезанных граффити с изображением новобранцев, которые погибли при Корунье и Ватерлоо, Балаклаве и Лакхнау, Сомме и Аламейне. Это, конечно, придавало именно ту романтическую преемственность, которую так любит армия, поэтому казалось вероятным, что Форт будут подметать, подстригать и белить еще двести лет, хотя уже не для полного гарнизона. Теперь это помещение стало полезной подсобкой для проведения учебных курсов, которым требовалось больше секретности, чем места.

Предполагалось, что никто из девятнадцати участников не знал, кто такие друг другу, что, очевидно, не всегда срабатывало, но помогало создать атмосферу. Сама группа была названа - Garibaldi - а не пронумерована, что позволяло предположить, сколько курсов прошли до них. Все они были одеты в простую казарменную форму, единственным значком было самостоятельно выбранное кодовое имя, и Максиму уже было неловко из-за того, что он "Бармаглот". Это звучало легкомысленно и выдавало, что он читал "Алису". Трое других выбрали имена Шекспира, и он пожалел, что не смешался с ними, хотя сильно сомневался, что "Кориолана" действительно читал сам. Он также хотел бы, чтобы он уже не был уверен, в каком звании большинство остальных и к какому корпусу или полку они принадлежат. Что они узнали о нем, отдав его жизнь в свои руки, чтобы выжать из него все, что могли, из КГБ?

Секретность - условие действий; доверие - средство для этого, сказал им серьезный инструктор Корпуса внутренней безопасности на их первом ночном инструктаже. Максим должным образом обдумал это и пришел к выводу, что в Армии это не означает ничего нового.

Мисс Таки была загнана в угол полудюжиной других в углу одного из бастионов, и Максим подошел к ней. Они навели ее на тему убийства.

"Но не могли бы вы использовать это, чтобы спровоцировать репрессии, возбудить людей по поводу оккупации?" Это был "Гремлин" (тоже Мейджор, но с отскоком недавнего продвижения и самодовольным кальвинизмом Стрелка).

"О, вы не волнуйтесь", - мисс Такки приходилось говорить своим классным голосом, чтобы перекричать ветер, - "оккупирующая держава всегда ведет себя достаточно плохо без каких-либо подсказок. Если вы вызовете новые репрессии, население, вероятно, обвинит вас в том, что вы усугубляете ситуацию."

"Значит, вы бы сказали, что это никогда не было хорошей идеей?" - Спросил "Гераклес" (не совсем охранники, возможно, Зеленые куртки).