Тропинка вела вверх по крутым поворотам к автотрассе выше, проходя через сосновые заросли, где бойскаут мог устроить засаду. Но если уж на то пошло, бойскаут мог прорезать дыру в любом месте сетчатого забора Сеннингена и бросить гранату в окно конференц-зала. Возможно, он и не вышел бы оттуда живым, но террориста, которого это не волнует – а таких было немало, – практически не остановить.

И тут он увидел это.

Небольшой ручей стекал по склону холма, так что в какой-то момент они перекрыли его, чтобы незаметно проходить под дорогой, а не затоплять ее. Простая бетонная дренажная труба диаметром около восемнадцати дюймов. Вполне стандартно.

"Schnell! - крикнул он."Vite, vite! Поезжай, ради Бога, ПОЕЗЖАЙ ..." и он стащил Тайлера с сиденья, когда испуганный водитель заехал ему по ноге, автоматическая коробка передач глухо стукнула, а затем взвыла, и машина скрылась за следующим поворотом.

Позади них дорога распахнулась. Что-то врезалось им в зад, отчего "Мерседес", пошатываясь, покатился через дорогу с опрокинутым задним стеклом. Затем они разогнались в гору, не обращая внимания ни на что падающее, и, бешено раскачиваясь, влились в гудящий поток машин на главной дороге.

"Вот и все", - сказал Максим. "Притормози. Моя жизнь". Он помог Тайлеру вернуться на сиденье. Машина замедлила ход, но начала вилять, когда водитель почувствовал, что его начинает трясти.

Капитан сказал что-то резкое, и они выпрямились.

"Что насчет другой машины?" Тайлер оглянулся на зашторенное заднее стекло.

"Они не могли натворить ничего хуже, чем забежать в яму. Продолжай".

"Майор", - почтительно произнес капитан, - "как вы узнали?"

"Водопропускная труба. Под дорогой. Стандартное место для террористов. Они использовали ее дюжину раз в Ирландии и здесь.… Кроме того, я мог ошибаться ".

"Я рад, Гарри, что ты пошел на этот риск", - сказал Тайлер.

К тому времени, как они добрались до отеля, у дверей уже стояла небольшая и перевозбужденная группа полицейских. Максим и капитан втолкнули Тайлера в толпу полицейских, и они помчались через вестибюль к ожидавшему лифту.

Оказавшись внутри, все, казалось, одновременно вздохнули с облегчением.

"У кого ключ?" Спросил Максим.

Ни у кого не было ключа. Все думали, что он у кого-то другого.

"Господи!"

"Подождите", - сказал капитан, когда они вышли. "Я открою. Если террористы были там, их здесь не будет".

Они стояли у дверей лифта, пока он спускался вниз. Из дальнего конца коридора вышел мужчина, и все повернулись ему навстречу, но он был пожилым и неуклюжим. В тусклом свете Максим не узнал его, пока тот не сказал– "Профессор Тайлер?" затем поднял тяжелый пистолет и дважды выстрелил.

Тайлер ахнул и рухнул на Максима, потеряв равновесие, когда тот потянулся за своим собственным пистолетом.

Сказал Чарльз Фартинг. - Я просто скажу тебе, почему...

Максим выстрелил в него три раза. Слишком поздно вытащив свой пистолет, один из полицейских подошел вперед и положил руку на шею Фартинга. Он оглянулся на Максима с подозрительным благоговением.

"Bon groupement, monsieur."

Это была очень удачная группировка. Три дыры в груди Фартинга могли быть закрыты ладонью маленькой руки.

Максим передал свой револьвер, автоматически передернув барабан и опустошив патронники, чтобы он не выстрелил случайно.

"Оба мертвы по прибытии в больницу", - тяжело сказал Джордж. "Мы совсем забыли о Фартинге. Фартинг граната, Фартинг дробовик, мы должны были догадаться о Фартинге пистолет. Я полагаю, он, должно быть, прочитал письмо, прежде чем отправить его Джекамену."

"Он носил ее с собой месяц или два", - сказала Агнес. "И не похоже, что он мог позволить себе читать что-то еще. Возможно, через некоторое время он начал обвинять Тайлера в смерти Этериджа. Собрат-йоркширец и все такое. "

Джордж встал, потянулся и медленно подошел к окну. Военный оркестр репетировал "Конную гвардию", и сквозь толстое стекло пробивалась тонкая мелодия. "Вы узнали, что случилось с Фартингом в суде?"

"Он получил штраф за гранату и условный срок за дробовик".

"Нам следовало пристрелить его", - огрызнулся Джордж.

"В конце концов, мы это сделали". Она стояла рядом с ним, безучастно глядя вниз, на деревья в глубине сада дома номер 10, которые теперь слегка порозовели молодой зеленью. "И Тайлер тоже. Я полагаю."

"Гарри достаточно долго сохранял ему жизнь. Я думаю, у нас есть соглашение с французами, они, конечно, были единственными, кто имел значение, и теперь, если кто-нибудь придумает какую-нибудь глупую историю о том, что Тайлер кого–то съел на войне - это просто порочит мертвых, которые не могут ответить взаимностью. Типично грубая советская пропаганда. На самом деле не слишком печальный конец. "

"А как же наш Гарри?" Она произнесла это без малейшего следа фальшивого кокни.

"Посольство внесло за него залог, и если Люксембург выдвинет какие-либо обвинения, их стандарты безопасности будут всепоглощающе хладнокровны. Сначала бомба, а потом… единственная проблема, похоже, в том, что какой-то местный коп утверждает, что Фартинг уже сдался, когда Гарри застрелил его. Чертов дурак. "

"Я всегда говорил, что он кого-нибудь убьет. Я просто не ожидал, что буду рад. Бедный Гарри".

"Ты не становишься сентиментальным из-за него на старости лет, не так ли?" Вежливо спросил Джордж.

"Я? Нет, даки, не я". Она начала тихо смеяться про себя, а затем, посреди всего этого, заплакала.

На утреннем заседании в Сеннингене не было и следа веселой болтовни предыдущего дня. Они сели очень тихо, все были в черных повязках на рукавах, а французская делегация - в одинаковых черных шелковых галстуках.

"В память о нашем покойном коллеге, - сказал французский делегат, - я предлагаю поговорить сегодня по-английски". Послышался одобрительный шепот. Это был также тактичный ход, поскольку замена Тайлера – полуученый средних лет из Международного института стратегических исследований – довольно плохо говорил по-французски.

"Спасибо", - сказал он сдавленным голосом, затем прокашлялся, прочищая горло. "Я буду говорить по записям профессора Тайлера… Он говорит – он считает, что мы больше не можем полагаться на американский армагеддон..."

Сидя позади него, рядом с Первым секретарем Великобритании, который номинально был его надзирателем, Максим начал молча молиться. О Боже, если Бог есть, спаси мою душу, если у меня есть душа.