Во время этого Коринна мудро держала их поближе к Грабу и его защитной ауре в качестве почетных гостей, где они выслушивали слухи: был произведен арест (ложь) – стреляные гильзы были найдены прямо за пределами зала (правда) – видели человека, бегущего по коридорам, а затем по садам – молодого, судя по его скорости, и “медведеподобного”. … Полиция попросила всех, кто что-либо видел, рассказать им, а остальных отпустить.

Они узнали еще один слух от шофера Коринны, который болтал с полицейскими, пока ждал. “Они нашли пистолет”, - перевел Ранклин О'Гилрою; “... оброненный или выброшенный за ненадобностью". … из него стреляли ... американского типа, но сделано в Бельгии”.

“Найдите их где угодно”, - сказал О'Гилрой.

“О, хорошо. Значит, если у кого–то был такой, но он потерял – или одолжил - его, он сможет легко найти замену. Это обнадеживает ”.

53

Они вернулись в отель в молчании, но, когда вышли, Коринна сказала: “Хорнбим и Люси завтра возвращаются в Париж. Есть ли какая-то причина, по которой мы должны остаться?”

Ранклин взглянул на О'Гилроя, затем покачал головой. “Я думаю, что здесь все кончено. Завтра Берхтольд отправляется в Бад-Ишль давать советы императору … Если ты сможешь пригласить нас на чай на тамошнюю Императорскую виллу ...

О'Гилрой зашел в дом, вероятно, чтобы убедиться, что пробки от бренди не застряли в бутылках, пока Коринна давала шоферу инструкции на утро.

Затем она повернулась к Ранклину, глубоко вздохнула и театрально опустила плечи. “Разве не ваш герцог Веллингтон сказал, что это было ‘чертовски опасное дело’? Но, если не считать того, что в последней сцене застрелили плохого парня, я, наверное, никогда не узнаю всего, что там произошло ”.

Ранклин задумчиво сказал: “Мне кажется, у Хазая было много друзей в Будапеште. Но некоторые вопросы лучше оставить без ответа”.

“Большое вам спасибо, сэр”, - холодно сказала она.

“Я разговаривал сам с собой”.

Через мгновение она сказала: “Ах, так это туда, не так ли?” - и взяла его за руку, когда они поднимались по ступенькам в вестибюль.

После того, как Коринна поднялась наверх, они сели за вторые бокалы. Вестибюль был пуст, если не считать вежливо стоявшего в стороне официанта, Хорнбим, Люси и баронесса сразу отправились спать, доктор Клапка, должно быть, уже дома … Ранклин, вероятно, увидит их все утром, но его разум уже отпустил их, они исчезали, их реплики были произнесены. Пьеса закончилась.

“Короткая пробежка, но насыщенная”, - пробормотал он, и О'Гилрой взглянул на него. Ранклин встрепенулся. “Завтра мне придется начать думать над отчетом обо всем этом”.

“Что ты собираешься в нем сказать?”

“Бог знает. Если я скажу хоть четверть правды, мы обнаружим, что продаем спички на Стрэнде”.

“Сомневаюсь в этом, капитан”. О'Гилрой удовлетворенно улыбнулся. “С тем, что вы теперь знаете, они никогда не отпустят вас недовольным. Меньшее, что они сделают, это отправят тебя обратно к твоим большим пушкам – возможно, к тому же в звании майора. И это то, чего ты хочешь, не так ли?”

Ранклин откинулся на спинку стула, засунул руки в карманы и, нахмурившись, уставился на живот. “Я не знаю, сейчас … Но какому мужчине нравится быть шпионом?”

О'Гилрой удовлетворенно посмотрел на жемчужные запонки на рубашке над своим собственным, более плоским животом. “Зависит от того, с чего он начнет, может быть. Мне кажется, это было у подножия Шпионского холма ... Теперь это кажется далеким путем. И мне кажется, если ты хорош в работе – и выживаешь, что должно считаться хорошим в этом ремесле, – возможно, у тебя есть долг делать это, а не позволять какому-то парню не настолько хорошему загубить и работу, и себя.

“Возможно”, - согласился Ранклин. Затем он подозрительно посмотрел на меня. “Откуда у тебя такая мысль?”

“Ах, теперь, капитан, буду ли я когда-нибудь вспоминать шутку о том, что ...”

“И не испытывай на мне свою ирландскую манеру общения. Это была Коринна, не так ли?”

“Я думаю, она добрая леди со своими благосклонностями, так что, может быть, она подкинула мне небольшую мысль”.

Ранклин потянулся за своим бренди. “ Иди спать, подлый мошенник. Мне нужно побеспокоиться об отчете.

“И в этом не слишком много правды?”

“Почти ни слова”.