Там была тонна информации. Не так много информации, как о самой известной загадке Филадельфии — Мальчике в коробке, четырех- или пятилетней жертве, найденной в коробке в районе Фокс-Чейз в 1957 году, до сих пор не раскрытой, - но данных накопилось по крайней мере за три месяца.

Дело о Мальчике в красном пальто не было признано убийством, поэтому расследование в то время было передано детективам отдела, которые опросили людей по соседству, пытаясь установить личность мальчика. Они поговорили с сотнями людей по соседству, а также со всеми прихожанами церкви. Фотография мальчика разошлась по стране и за рубежом, но никто не отреагировал.

Так почему же бумаги оказались на заднем сиденье машины детектива Бирна? Он возобновил дело двадцатилетней давности? Связано ли это как-то с чередой убийств, происходящих сейчас в церквях?

Может быть, в его мусоре все-таки что-то было.

Может быть, Шейн вернется сегодня вечером.

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

Во сне она не может пошевелиться. Она видит, но не может пошевелить руками и ногами. Она в большой комнате со сквозняками. Откуда-то издалека она слышит пение. Латинское пение. Она поднимает глаза и видит высокую фигуру, стоящую в тени. В его руке кольцо из колючей проволоки. В другой - горсть белых камней. Она внезапно понимает, что сидит на краю старой алюминиевой ванны, наполненной льдом. Ей удается перевернуться на бок. Когда она заглядывает в ванну, внутри лежит замороженный новорожденный ребенок.

Но это не Сесилия Роллинз.

Это Софи.

Джессика проснулась вся в поту, дезориентированная, с колотящимся сердцем. Она обернулась и обнаружила Винсента мертвым для всего мира, как обычно. Хорошо, что на Филадельфию обрушилось не так уж много ураганов. Винсент Бальзано проспал их и проснулся на пляже в Южной Каролине.

Джессике удалось не заснуть на обратном пути из Западной Вирджинии, в основном потому, что Бирн выбрал это время, чтобы рассказать ей о своей стычке с Дероном Уилсоном. Характер Бирна был грозным, но за то время, что она его знала, ему удавалось полностью выходить из себя всего несколько раз. Он сказал ей, что начальство предписало ему обратиться к психиатру для обследования перед встречей с капитаном по поводу того, возникнут ли какие-либо проблемы в связи с инцидентом.

К тому времени, когда они вернулись в "Круглый дом", Джессика обнаружила, что совершенно измотана. К 10 часам вечера она оказалась дома, накормлена, искупана и уложена в постель.

Теперь она окончательно проснулась.

Она встала, проверила, как Софи и Карлос. Оба были выключены, как разбитые лампы.

Джессика открыла дверцу шкафа. Взгляду предстала груда коробок и корзинок, пластиковых контейнеров для хранения, вещей, которые, как она пообещала себе, она разберет на днях, избавившись от хлама. Проблема заключалась в том, что она была сентиментальной дурочкой. Когда они год назад вернулись в Южную Филадельфию, она выбросила около десяти увесистых сумок, набитых вещами, которые собирала годами, в том числе две коробки рождественских и поздравительных открыток законного размера. Она сохранила одну маленькую коробку с открытками, старую подарочную коробку от "Строубриджз".

Джессика прошла на кухню и села. Она открыла белую коробку. Внутри были ее четки для первого причастия, белые четки в маленьком кожаном мешочке. Там также было несколько десятков молитвенных карточек, в основном из собора Святого Павла.

Две карточки в коробке, которые значили для нее больше всего, были для ее матери и брата. Между их смертями прошло около десяти лет, но раны все еще были свежими, все еще открытыми. Она некоторое время смотрела на карточки, вспоминая две службы. Ей было пять лет, когда похоронили ее мать. Церковь была заполнена семьей и друзьями. Казалось, пришла половина PPD.

Служба ее брата была другой. Он был убит в Кувейте в 1991 году, и в тот день в соборе Святого Павла были представители всех родов войск, пришли все жители района, которые когда-либо служили своей стране — мужчины, женщины, молодые, пожилые, от Первой мировой войны до "Бури в пустыне". Некоторые из старых парней были одеты в свою форму.

Джессика взяла две открытки, приготовила себе ромашковый настой и отнесла его в гостиную. Она свернулась калачиком в единственном большом удобном кресле, которое у них было, и натянула на ноги плед. Иногда причинять боль приятно, подумала она. Когда перестаешь причинять боль, начинаешь забывать. А она никогда этого не хотела.

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

Мишель Кэлвин попыталась вспомнить, когда она в последний раз была в церкви. Это была свадьба ее сестры? Нет, она была в церкви с тех пор, не так ли? Но когда? Она не могла вспомнить.

Когда она росла в Саванне, штат Джорджия, ее каждое воскресенье таскали на мессу, заставляя сидеть в душной церкви на Марджери-стрит. Когда она, наконец, сбежала в семнадцать лет, чтобы никогда не вернуться, воскресенье стало днем, когда можно было только восстанавливаться после субботней ночи.

И там было несколько серьезных субботних вечеров.

Она вспомнила. В последний раз она была в церкви четыре года назад, на похоронах своей бабушки. Мероприятие проходило в церкви Святого Грегори, и явка была, мягко говоря, невелика. У ее бабушки было не так уж много друзей. Бабушка Рита была тем, кого в ее время называли распущенной женщиной — три мужа, столько бойфрендов, что она не могла уследить, любила "Джек Дэниелс" и придерживалась несколько менее пуританских взглядов, когда дело касалось секса на заднем сиденье.

Во многих отношениях Мишель оказалась такой же.

Но это была другая жизнь.

Теперь, когда она занималась недвижимостью, теперь, когда у нее была карьера с большой буквы, все изменилось. Тремя годами ранее, в зрелом возрасте двадцати шести лет, она перевернула свою жизнь. Потребовалось слишком много столкновений с законом, включая короткое пребывание в тюрьме и два года анонимных алкоголиков, но она, наконец, взяла себя в руки. В ходе этого процесса она чуть не потеряла свою единственную дочь, но каким-то образом убедила суд, что оставила свои порочные привычки в прошлом, и сохранила опеку.

Эта работа — ее стабильность, респектабельность, билет к лучшему — значила для нее все. Мишель Кэлвин была на подъеме. И небо, как говорится, было пределом.

Мишель набрала комбинацию на замке, убрала ключи внутрь, открыла боковую дверь. Впереди был короткий коридор с двумя дверями справа. Здание было старым, и в нем стоял затхлый запах неиспользования. Она вошла в центральное помещение, которое, как она предположила, когда-то было главным залом церкви.

Она не читала о собственности, но она полагала, что когда-то это использовалось как часовня. Когда старую больницу по соседству снесли, они оставили это строение стоять. В течение последних нескольких лет она использовалась архиепископией как хранилище, но больше не как место поклонения. Архиепископия продала здание компании со штаб-квартирой в Цинциннати, штат Огайо, которая теперь хотела его разгрузить.

Мишель посмотрела на часы. Покупатель, с которым она должна была встретиться, опаздывал на десять минут. Она подождет еще десять, а потом позвонит.

Когда она доставала свой BlackBerry, прямо у нее за спиной раздался шум. Она резко обернулась. Женщина вошла в здание и бесшумно подкралась к ней сзади.

‘Прости’, - сказала она. ‘Я не хотела тебя напугать’.

Женщина была хорошо одета и украшена аксессуарами. Это подсказало Мишель, что она, вероятно, серьезный покупатель. Очень хорошие новости. ‘ Вовсе нет, ’ сказала Мишель. - Я просто не слышала, как вы вошли.

Они пожали друг другу руки, несколько минут поговорили о погоде.

‘Мы встречались раньше?’ Спросила Мишель. Женщина показалась ей смутно знакомой.

‘Я в это не верю’.

Это дошло до Мишель. На данный момент она указала на помещение, которое освещалось только светом, проникающим через верхушки нескольких высоких грязных окон. Остальные окна были заколочены. В главном зале не было никаких приспособлений. ‘Они определенно готовы к продаже’, - сказала Мишель. ‘Они сидели над этим довольно долго’.

‘Это была церковь", - сказала женщина. Это было утверждение, а не вопрос.

‘Да", - сказала Мишель. ‘Я думаю, что это была часовня, когда больница была по соседству. Я не знаю, была ли это когда-либо обычная церковь, куда люди приходили на мессу по воскресеньям’.

Мишель удивилась, зачем она это добавила. Все выглядело так, будто женщина собиралась что-то купить, и если Мишель чему-то и научилась у Рэя Рудольфа, который был ее боссом и наставником, так это тому, что все, что вы говорите после того, как клиент сказал да, начинало отговаривать его от продажи.

‘Здесь есть подвал?’

Мишель сверилась со списком. ‘ Да, есть, - сказала она. ‘ Но я никогда раньше не была внутри, поэтому не уверена, где лестница. Ты осматривайся, а я немного осмотрюсь.’

Мишель прошла в дальний конец главной комнаты и там обнаружила коридор. Она прошла по коридору и справа обнаружила небольшую комнату, которая, вероятно, когда-то использовалась как кухня. Она увидела газовые трубы с заглушками, идущие вверх через старый кафельный пол. За этой комнатой была еще одна дверь. Она открыла ее и увидела лестницу, ведущую вниз. Там был выключатель. Она попробовала и была рада увидеть, что нынешние владельцы еще не отключили сок. В объявлении говорилось, что электричество есть, но вы никогда не знали наверняка.

‘Я нашла это", - сказала Мишель.

Ответа нет.

Мишель как раз собиралась позвать снова, когда, обернувшись, обнаружила, что женщина уже стоит рядом с ней. Мишель попыталась скрыть свое удивление.

‘Хочешь посмотреть подвал?’ - спросила она.

‘Очень нравится’.

Мишель молча молилась, чтобы подвал был хоть сколько-нибудь презентабельным, чтобы не было ни сломанных водопроводных труб, ни бездомных, ни крыс.

Они медленно спустились по лестнице, Мишель шла впереди. Подвал был того же размера, что и основная комната наверху, разделенный на две части перегородкой. На первом этаже не было окон, только пара голых лампочек в грязных фарфоровых розетках. В одном углу лежал старый матрас в пятнах.

Пока Мишель мысленно готовилась заключить сделку, она внезапно почувствовала острую боль в левой части спины, чуть ниже лопатки. Ощущение было такое, как будто ее ужалила пчела. Она обернулась. Женщина держала в руках шприц для подкожных инъекций.

Неужели эта женщина только что уколола ее иглой?

Мишель Кэлвин не пришлось долго раздумывать над этим. Ее центральная нервная система ответила на этот вопрос за нее. Сначала она почувствовала это в ногах, омертвение, которое, казалось, поднималось от пола, захватывая каждую часть ее тела.

‘ Что … что ты сделал со мной?

Женщина не ответила. Вместо этого она смотрела прямо перед собой, мимо Мишель, на вторую комнату поменьше, погруженную в темноту.

‘Кое-кто хочет с тобой встретиться", - сказала женщина. ‘Он долго ждал’.

Мишель Кэлвин рухнула на пол, в голове у нее все закружилось красным.

Затем наступила темнота.

Ледяной сквозняк. Она лежала на матрасе. Она открыла рот, чтобы закричать, но не издала ни звука. На самом деле, Мишель Кэлвин не могла сказать, открывала ли она вообще рот.

Это был сон?

Нет. Мишель знала, что это не так, точно так же, как иногда она знала, что это был сон, царство, в котором ее чувства были иными, наряду с верой в то, что все это может закончиться, если она откроет глаза.

Но глаза Мишель Кэлвин уже были открыты.

Это происходило на самом деле.

‘Знаете, она была принцессой", - сказала женщина. "Ее заклеймили шлюхой, потому что она одевалась в пышные наряды и раскрашивала лицо и тело’.

Боже мой, подумала Мишель. Нет.

Женщина опустилась на колени рядом с матрасом. ‘ Ты дал обещание, - сказала она. ‘ Как и другие.

Что обещаешь?

‘Ты дала обещание, и теперь он получит по заслугам’.

Женщина начала медленно раздевать Мишель. Мишель ничего не могла сделать, чтобы остановить ее. Часть за частью женщина снимала с себя одежду, аккуратно складывая ее на полу рядом с матрасом.

Когда женщина сняла с Мишель последнюю одежду, она достала из своей сумки белую ткань и приложила ее к глазам Мишель.

Мишель услышала шаги. Сколько прошло времени? Она понятия не имела. Она не могла видеть, она не могла двигаться. Она не могла бороться.

‘Фиатира", - послышался шепот. ‘Иезавель’.

Секундой позже Мишель почувствовала, что матрас прогнулся. Сначала с одной стороны, затем с другой. Кто-то был на кровати рядом с ней. Кто-то стоял на коленях над ней.

‘Если ты позволишь мне оставить мою дочь, я сделаю все, что угодно. Я даже заключу сделку с дьяволом", - прошептал голос ей на ухо.

Мишель заплакала. Это были ее слова. Она исполнила свое желание, и теперь ей предстояло заплатить за это.

"Ego te absolvo", - сказал шепчущий.

Моменты из жизни Мишель Кэлвин всплыли волдырями в ее сознании — образы, наполненные тенями, давно забытые голоса, витки памяти, разворачивающиеся с адской скоростью.

‘A peccatis tuis. ’

Мишель почувствовала кончик пальца у основания своего горла. Прикосновение было нежным, исследующим, почти чувственным. Как она ни старалась, Мишель не могла отшатнуться от этого прикосновения.

‘In nomine Patris .’

Палец был заменен чем-то другим. Чем-то холодным.

‘Et Filii .’

В последнюю секунду своей жизни, в пустоте между двумя вдохами, Мишель Кэлвин поняла, что это было.

‘Et Spiritus Sancti .’

ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

Бирн вошел в офис, переоборудованный жилой дом на Тринадцатой улице, незадолго до 10 часов утра. Комната ожидания была стандартной — прочный диванчик и два стула, все обито безвредной темно-синей тканью. Две дешевые гравюры из торгового центра на стене, тоже не угрожающие. Женщина за стойкой администратора была похожей на мышку, но деловитой на вид, с тусклыми каштановыми волосами и свежевымытой кожей. На ней был "Таймекс" двадцатилетней давности. Бейджик с именем идентифицировал ее как Антонию.