"LS? GS? ES? СпортКросс? Спросил Шеферд.

Патрик улыбнулся. "Я вижу, ты разбираешься в роскошных машинах".

Шепард улыбнулась в ответ. По крайней мере, половина. "Я тоже могу отличить Rolex от TAG Heuer", - сказал он. "Я тоже не могу позволить себе ни один из них". "Я езжу на LX 2004 года выпуска".

"Это внедорожник, верно?"

"Я думаю, вы могли бы назвать это и так".

"Как бы вы это назвали?"

"Я бы назвал это ЛЮБОВЬЮ", - сказал Патрик.

"Как в роскошном внедорожнике, верно?"

Патрик кивнул.

"Попались", - сказал Шепард. "Где сейчас эта машина?"

Патрик колебался. "Это здесь, на задней парковке. Почему?"

"Просто любопытно", - сказала Шепард. "Это автомобиль высокого класса. Я просто хотела убедиться, что это безопасно".

"Я ценю это".

"А другие машины?"

"У меня есть Alfa Romeo 1969 года выпуска и Chevy Venture".

"Это фургон?"

"Да".

Шепард записала это.

"Итак, во вторник утром, согласно записям в больнице Святого Иосифа, вы не выходили на дежурство до девяти часов утра", - сказал Шеферд. "Это точно?"

Патрик подумал об этом. "Я верю, что это так".

"И все же твоя смена начиналась в восемь. Почему ты опоздала?"

"На самом деле, это было потому, что мне пришлось сдать "Лексус" в сервис".

"Куда ты это взяла?"

Раздался легкий стук в дверь, затем дверь распахнулась.

В дверях Айк Бьюкенен стоял рядом с высоким импозантным мужчиной в элегантном костюме в тонкую полоску от Brioni. У мужчины были идеально уложенные серебристые волосы и канкунский загар. Его портфель стоил больше, чем любой детектив зарабатывал за месяц.

Абрахам Голд представлял отца Патрика, Мартина, в громком судебном процессе о злоупотреблении служебным положением в конце 1990-х годов. Абрахам Голд был настолько дорогим, насколько это возможно. И настолько хорошим, насколько это возможно. Насколько знала Джессика, Абрахам Голд еще ни разу не проиграл ни одного дела.

"Джентльмены", - начал он, используя свой лучший баритон в зале суда. "Разговор окончен".

"Что вы думаете?" Спросил Бьюкенен.

Вся оперативная группа посмотрела на нее. Она искала в уме не только то, что нужно сказать, но и правильные слова, чтобы сказать это. Она действительно была в растерянности. С того момента, как Патрик зашел в "Круглую палату" примерно час назад, она знала, что этот момент настанет. Теперь, когда он настал, она понятия не имела, как с этим справиться. Мысль о том, что кто-то, кого она знала, мог быть ответственен за такой ужас, была достаточно ужасной. Мысль о том, что это был кто-то, кого она близко знала - или думала, что знала, - казалось, парализовала ее мозг.

Если бы немыслимое было правдой, что Патрик Фаррелл действительно был Убийцей из Розария, с чисто профессиональной точки зрения, что бы это сказало о ней как о судье характеров?

"Я думаю, это возможно."Вот. Это было сказано вслух.

Они, конечно же, проверили биографию Патрика Фаррелла. За исключением мелкого правонарушения с травкой на втором курсе колледжа и склонности к вождению с превышением разрешенной скорости, его послужной список был чист.

Теперь, когда Патрик нанял адвоката, им придется активизировать расследование. Агнес Пински сказала, что он мог быть тем человеком, которого она видела стучащимся в дверь Вильгельма Кройца. Мужчине, работавшему в мастерской по ремонту обуви напротив жилого дома Кройца, показалось, что он помнит кремовый внедорожник Lexus, припаркованный перед входом двумя днями ранее. Он не был уверен.

Как бы то ни было, теперь пара детективов будет следить за Патриком Фарреллом 24/7.

65

ПЯТНИЦА, 8:00 ВЕЧЕРА

Боль была невыносимой, медленной накатывающей волной, которая медленно поднималась вверх по задней части шеи, затем опускалась вниз. Он проглотил викодин, запив его протухшей водой из-под крана в мужском туалете заправочной станции в Северной Филадельфии.

Это была Страстная пятница. День распятия.

Бирн знал, что, так или иначе, все это, вероятно, скоро закончится, возможно, сегодня вечером; и он знал, что вместе с этим столкнется с чем-то внутри себя, что было там в течение пятнадцати лет, с чем-то темным, жестоким и тревожащим.

Он хотел, чтобы все было в порядке.

Ему нужна была симметрия.

Сначала ему нужно было сделать одну остановку. Машины были припаркованы в два ряда по обе стороны улицы. В этой части города, если улица была перекрыта, вы не вызывали полицию и не стучали в двери.Вы определенно не хотели сигналить. Вместо этого вы тихо включили задний ход и нашли другой способ.

Входная дверь ветхого дома в Пойнт-Бриз-роу была открыта, внутри горел весь свет. Бирн стоял на другой стороне улицы, укрывшись от дождя под потрепанным навесом пекарни с закрытыми ставнями. Через эркерное окно на другой стороне улицы он мог видеть три картины, украшавшие стену над диваном в испанском стиле модерн из клубничного бархата. Мартин Лютер Кинг, Иисус, Мухаммед Али.

Прямо перед ним, в ржавом "Понтиаке", парень одиноко сидел на заднем сиденье, совершенно не обращая внимания на Бирна, курил косяк и слегка покачивался в такт тому, что доносилось из его наушников. Через несколько минут он ударил тупым прикладом, открыл дверцу машины и вышел.

Он потянулся, откинул капюшон толстовки, поправил мешковатые брюки.

"Привет", - сказал Бирн. Боль в его голове превратилась в глухой метроном агонии, громко и ритмично постукивающий в обоих висках. И все же мне казалось, что мать всех мигреней находится всего в нескольких шагах от меня, на расстоянии автомобильного гудка или вспышки.

Парень обернулся, удивленный, но не испуганный. Ему было около пятнадцати, высокий и поджарый, с таким телосложением, которое отлично послужило бы ему в обручем на детской площадке, но не продвинуло бы его дальше. На нем была полная униформа Шона Джона - укороченные джинсы, стеганая кожаная куртка, флисовая толстовка с капюшоном.

Парень оценил Бирна, оценил опасность, возможности. Бирн держал свои руки на виду.

"Эй", - наконец предложил парень.

"Вы знали Мариуса?" Спросил Бирн.

Пацан повторил ему дважды. Бирн был слишком большим, чтобы с ним связываться.

"MG был моим парнем", - наконец сказал парень. Он показал знак JBM.

Бирн кивнул. Этот парень все еще мог пойти любым путем, подумал он. В его налитых кровью глазах теплился интеллект. Но у Бирна возникло ощущение, что парень был слишком занят, оправдывая ожидания мира от него.

Бирн медленно запустил руку под пальто - достаточно медленно, чтобы дать понять этому парню, что ничего не придет. Он вытащил конверт. Конверт был такого размера, формы и веса, что мог принадлежать только одному предмету.

"Его мать зовут Делайла Уоттс?" Спросил Бирн. Это было больше похоже на констатацию факта.

Малышка взглянула на рядный дом, на яркий эркер. Худощавая темнокожая женщина в огромных солнцезащитных очках с градиентом и темно-каштановом парике вытирала глаза, принимая скорбящих. Ей было не больше тридцати пяти.

Парень снова повернулся к Бирну. "Да".

Бирн рассеянно потеребил резинку, обвязывающую толстый конверт. Он никогда не пересчитывал содержимое. Когда он забирал их у Гидеона Пратта той ночью, у него не было причин думать, что это было ни на пенни меньше, чем пять тысяч долларов, о которых они договорились. Не было причин пересчитывать их сейчас.

"Это для миссис Уоттс", - сказал Бирн. Он задержал взгляд парня на несколько ровных секунд, взгляд, который они оба испытали в свое время, взгляд, который не нуждался ни в украшениях, ни в примечаниях.

Парень протянул руку и осторожно взял конверт. "Она захочет знать, от кого это", - сказал он.

Бирн кивнула. Вскоре малыш понял, что ответа не последует.

Парень сунул конверт в карман. Бирн наблюдал, как он с важным видом перешел улицу, подошел к дому, вошел внутрь, обнял нескольких молодых людей, стоявших на страже у двери. Бирн посмотрел в окно, пока малыш ненадолго задерживался в короткой очереди на прием. Он мог слышать звуки песни Эла Грина "You Bringed the Sunshine".

Бирн задавался вопросом, сколько раз эта сцена будет разыгрываться по всей стране этой ночью - слишком молодые матери, сидящие в слишком жарких гостиных, председательствующие на поминках ребенка, отданного чудовищу.

Несмотря на все, что Мариус Грин, возможно, сделал плохого за свою короткую жизнь, несмотря на все страдания и боль, которые он, возможно, принес, была только одна причина, по которой он оказался в том переулке той ночью, и эта пьеса не имела к нему никакого отношения.

Мариус Грин был мертв, как и человек, хладнокровно убивший его. Было ли это правосудием? Возможно, нет. Но не было никаких сомнений, что все началось в тот день, когда Дейдра Петтигрю встретила ужасного мужчину в Фэрмаунт-парке, день, который закончился еще одной молодой матерью с комком влажной ткани в руках и в гостиной, полной друзей и семьи.

Решения нет, только решимость, подумал Бирн. Он не был человеком, который верил в карму. Он был человеком, который верил в действие и реакцию.

Бирн наблюдал, как Делайла Уоттс вскрывала конверт. После того, как прошел первоначальный шок, она приложила руку к сердцу. Она взяла себя в руки, затем посмотрела в окно, прямо на него, прямо в душу Кевина Бирна. Он знал, что она не может видеть его, что все, что она может видеть, - это черное зеркало ночи и испещренное дождевыми полосами отражение ее собственной боли.

Кевин Бирн склонил голову, затем поднял воротник и вышел в шторм.

66

ПЯТНИЦА, 8:25 ВЕЧЕРА

Когда Джессика ехала домой, по радио предсказали сильную грозу. Сильный ветер, молнии, предупреждения о наводнениях. Часть бульвара Рузвельта уже была затоплена.

Она подумала о той ночи, когда встретила Патрика, много лет назад. В ту ночь она наблюдала за его работой в отделении скорой помощи, настолько впечатленная его грацией и уверенностью, его способностью утешать людей, которые входили в эти двери в поисках помощи.

Люди отзывались на него, верили в его способность облегчить их боль. Его внешность, конечно, не причиняла боли. Она пыталась думать о нем рационально. Что она на самом деле знала? Могла ли она думать о нем в тех же терминах, в каких думала о Брайане Паркхерсте?

Нет, она такой не была.

Но чем больше она думала об этом, тем больше это становилось возможным. Тот факт, что он был доктором медицины, тот факт, что он не мог объяснить свое пребывание в критические промежутки времени в хронологии убийств, тот факт, что он потерял свою младшую сестру в результате насилия, тот факт, что он был католиком, и, неизбежно, тот факт, что он лечил всех пятерых девочек. Он знал их имена и адреса, истории болезней.

Она снова посмотрела на цифровые фотографии руки Николь Тейлор. Могла ли Николь писать "F A R" вместо "P A R"?

Это было возможно.

Вопреки своим инстинктам, Джессика наконец призналась в этом самой себе. Если бы она не знала Патрика, она бы возглавила обвинение в его аресте, основываясь на одном непреложном факте:

Он знал всех пятерых девочек.

6 7

ПЯТНИЦА, 20:55 ВЕЧЕРА

Бирн стоял в отделении интенсивной терапии и наблюдал за Лорен Семански.

Бригада скорой помощи сказала ему, что в организме Лорен было много метамфетамина, что она употребляла его постоянно, и что, когда ее похититель ввел ей мидазолам, это не оказало того эффекта, который мог бы быть, если бы Лорен не была накачана мощным стимулятором.

Хотя им еще не удалось поговорить с ней, было ясно, что травмы Лорен Семански соответствовали тем, которые мог получить человек, выпрыгнувший из движущегося транспортного средства. Невероятно, но, хотя ее травмы были многочисленными и серьезными, за исключением токсичности лекарств в ее организме, ни одна из них не представляла угрозы для жизни.

Бирн присел рядом с ее кроватью.

Он знал, что Патрик Фаррелл был другом Джессики. Он подозревал, что в их отношениях, вероятно, было нечто большее, чем просто дружба, но он предоставил Джессике рассказать ему об этом.

До сих пор в этом деле было так много ложных улик и тупиковых путей. Он тоже не был уверен, что Патрик Фаррелл подходит под эту модель. Когда он встретил этого мужчину на месте преступления в музее Родена, у него не возникло никаких чувств.

Тем не менее, в наши дни это не имело особого значения. Были велики шансы, что он сможет пожать руку Теду Банди и не иметь ни малейшего понятия. Все указывало на Патрика Фаррелла. Он видел много ордеров на арест, выданных по гораздо меньшим делам.

Он взял руку Лорен в свою. Он закрыл глаза. Боль поселилась над его глазами, высокая, горячая и убийственная. Вскоре образы взорвались в его сознании, сбивая дыхание в легких, и дверь в конце его разума широко распахнулась…

68

ПЯТНИЦА, 20:55 ВЕЧЕРА

Ученые полагают, что в день смерти Христа над Голгофой поднялась буря, что небо над долиной потемнело, когда Он висел на кресте.

Лорен Семански была очень сильной. В прошлом году, когда она пыталась покончить с собой, я смотрела на нее и удивлялась, почему такая решительная молодая женщина могла так поступить. Жизнь - это дар. Жизнь - это благословение.Почему она пыталась все это выбросить?

Почему кто-то из них пытался выбросить его?

Николь жила с насмешками своих одноклассников, отцом-алкоголиком.

Тесса пережила медленную смерть своей матери и столкнулась с медленным падением своего отца.

Бетани была объектом презрения из-за своего веса.