Хуже Гидеона Пратта не было никого.

Они выследили Пратта по обширному лабиринту информаторов, последовали за ним по самым темным коридорам филадельфийского преисподней секс-клубов и сетей детской порнографии. Они преследовали его с тем же чувством цели, с той же сосредоточенностью и бешеным намерением, с которыми они покинули академию много лет назад.

Это было именно то, что нравилось Джимми Пьюрифи.

По его словам, это заставило его снова почувствовать себя ребенком.

В свое время в Джимми дважды стреляли, один раз его переехали, избивали слишком много раз, чтобы сосчитать, но именно тройное шунтирование в конце концов вывело его из строя. В то время как Кевин Бирн был так приятно занят с Гидеоном Праттом, Джеймс "Клатч" Пьюриф отдыхал в послеоперационной палате в больнице Милосердия, трубки и капельницы змеились из его тела, как змеи Медузы.

Хорошей новостью было то, что прогноз Джимми выглядел хорошим. Печальной новостью было то, что Джимми думал, что вернется к работе. Это было не так. Никто никогда не выходил из тройки. Не в пятьдесят. Не в отделе по расследованию убийств. Не в Филадельфии.

Я скучаю по тебе, Клатч, подумал Бирн, зная, что позже в тот же день он встретится со своим новым партнером. Без тебя все совсем не так, чувак.

Этого никогда не будет.

Бирн был там, когда Джимми упал, всего в десяти бессильных футах от него. Они стояли возле кассы в магазине "Малик", дырявой кирпичной лавчонке на углу Десятой и Вашингтонской. Бирн насыпал им в кофе сахар, пока Джимми приставал к официантке Дезире, молодой красавице с кожей цвета корицы, младше Джимми по музыкальным стилям по крайней мере на три года и на пять миль от его уровня. Дезире была единственной реальной причиной, по которой они вообще остановились у Малика. Уж точно не из-за еды.

Минуту назад Джимми стоял, прислонившись к стойке, его девичий рэп звучал на всех восьми, его улыбка была ослепительной. В следующую минуту он уже лежал на полу, его лицо исказилось от боли, тело напряглось, пальцы огромных рук скрючились в когти.

Бирн запечатлел это мгновение в своем сознании так, как он запечатлевал немногих других в своей жизни. За двадцать лет службы в полиции для него стало почти обычным делом мириться с моментами слепого героизма и безрассудной отваги в людях, которых он любил и которыми восхищался. Он даже смирился с бессмысленными, случайными актами жестокости, совершаемыми незнакомцами и по отношению к ним. Все это прилагалось к работе: требовалась высокая награда за справедливость. Однако это были моменты обнаженной человечности и слабости плоти, от которых он не мог ускользнуть, образы преданного тела и духа, которые скрывались под поверхностью его сердца.

Когда он увидел большого мужчину на грязном кафеле закусочной, его тело, сражающееся со смертью, беззвучный крик, застрявший у него в челюсти, он понял, что никогда больше не посмотрит на Джимми Пьюрифа так, как раньше. О, он любил бы его так, как полюбил за эти годы, и слушал бы его нелепые истории, и он бы, по милости Божьей, еще раз восхитился гибкостью и подвижными способностями Джимми за газовым грилем в те душные летние воскресенья в Филадельфии, и он бы, ни секунды не думая и не колеблясь, пустил пулю в сердце ради этого человека, но он сразу понял, что то, что они делали - неуклонное погружение в пасть насилия и безумия, ночь за ночью - закончилось.

Как бы сильно это ни вызывало у Бирн стыд и сожаление, такова была реальность той долгой, ужасной ночи.

Реальность этой ночи, однако, нашла мрачное равновесие в сознании Бирна, тонкую симметрию, которая, как он знал, принесет Джимми Пьюрайфу умиротворение. Дейдра Петтигрю была мертва, и Гидеон Пратт собирался взять все на себя. Еще одна семья была раздавлена горем, но на этот раз убийца оставил после себя свою ДНК в виде седых лобковых волос, которые отправили его в маленькую, выложенную плиткой комнату в SCI Greene. Там Гидеон Пратт встретился бы с ледяной иглой, если бы Бирну было что сказать по этому поводу.

Конечно, при такой системе правосудия, какой она была, было пятьдесят на пятьдесят шансов, что в случае признания виновным Пратт получит пожизненное без права досрочного освобождения. Если бы это оказалось так, Бирн знал достаточно людей в тюрьме, чтобы довести дело до конца. Он бы вызвал чита. В любом случае, подозрения пали на Гидеона Пратта. Он был в шляпе.

"Подозреваемый упал с бетонных ступенек, когда пытался избежать ареста", - сказал Бирн доктору Хиршу.

Аврам Хирш записал это. Возможно, он был молод, но он был из Джефферсона. Он уже узнал, что во многих случаях сексуальные хищницы также были довольно неуклюжими и склонными спотыкаться и падать. Иногда у них даже были сломаны кости.

"Не так ли, мистер Пратт?" Спросил Бирн.

Гидеон Пратт просто смотрел прямо перед собой.

"Не так ли, мистер Пратт?" Бирн повторил.

"Да", - сказал Пратт.

"Скажи это".

"Убегая от полиции, я упала со ступенек и получила травмы".

Хирш тоже это записал.

Кевин Бирн пожал плечами и спросил: "Доктор, вы находите, что травмы мистера Пратта связаны с падением с бетонных ступенек?"

"Абсолютно", - ответил Хирш.

Еще больше пишу.

По дороге в больницу Бирн поговорил с Гидеоном Праттом, поделившись мудростью, согласно которой то, что Пратт пережил на той парковке, было всего лишь демонстрацией того, что его могло ожидать, если бы он рассматривал обвинение в жестокости полиции. Он также сообщил Пратту, что в тот момент рядом с Бирном стояли три человека, которые были готовы подтвердить, что они были свидетелями того, как подозреваемый споткнулся и упал с лестницы во время преследования. Все добропорядочные граждане.

Кроме того, Бирн рассказала, что, хотя от больницы до административного здания полиции было всего несколько минут езды, это были самые долгие несколько минут в жизни Пратта. Чтобы подчеркнуть свою точку зрения, Бирн упомянул о нескольких инструментах в задней части фургона: сабельной пиле, хирургическом ломаке для ребер, электрических ножницах.

Пратт понял.

И теперь он был записан.

Несколько минут спустя, когда Хирш стянул с Гидеона Пратта брюки и испачкал нижнее белье, то, что Бирн увидел, заставило его покачать головой. Гидеон Пратт сбрил волосы на лобке. Пратт посмотрел вниз на свой пах, потом снова на Бирна.

"Это ритуал", - сказал Пратт. "Религиозный ритуал".

Бирн взорвался на весь зал. "Как и распятие, говнюк", - сказал он. "Что ты скажешь, если мы сбегаем в Хоум Депо за религиозными принадлежностями?"

В этот момент Бирн поймала взгляд интерна. Доктор Хирш кивнула, имея в виду, что они возьмут образец лобковых волос. Никто не мог бриться так близко. Бирн подцепил на бирже, сбежал с ней.

"Если вы думали, что ваша маленькая церемония помешает нам получить образец, то вы официально мудак", - сказал Бирн. "Как будто в этом были какие-то сомнения". Он оказался в нескольких дюймах от лица Гидеона Пратта. "Кроме того, все, что нам нужно было сделать, это держать тебя, пока оно не отрастет снова".

Пратт посмотрел на потолок и вздохнул.

Очевидно, это не пришло ему в голову. Бирн сидел на парковке у здания управления полиции, притормаживая после долгого рабочего дня, и потягивал кофе по-ирландски. Кофе был крепким, как в полицейском магазине. Его вымостили Джеймсоны.

Небо было ясным, черным и безоблачным, над ним висела бледная луна.

Пробормотала весна.

Он крал несколько часов сна в позаимствованном фургоне, который использовал, чтобы заманить Гидеона Пратта, а затем возвращал его своему другу Эрни Тедеско позже в тот же день. Эрни владел небольшим мясокомбинатом в Пеннспорте.

Бирн прикоснулся к складочке кожи над своим правым глазом. Шрам под его пальцами казался теплым и податливым и говорил о боли, которой в данный момент не было, о призрачном горе, впервые вспыхнувшем много лет назад. Он опустил окно, закрыл глаза, почувствовав, как рушатся оковы памяти.

В своем сознании, в том темном закоулке, где встречаются желание и отвращение, в том месте, где так давно бушевали ледяные воды реки Делавэр, он увидел последние мгновения жизни молодой девушки, увидел разворачивающийся тихий ужас…

... видит милое личико Дейдры Петтигрю. Она маленькая для своего возраста, наивная для своего времени. У нее доброе и доверчивое сердце, защищенная душа. День душный, и Дейдра остановилась попить воды у фонтана в парке Фэр-Маунт.На скамейке рядом с фонтаном сидит мужчина. Он рассказывает ей, что когда-то у него была внучка примерно ее возраста. Он говорит ей, что очень любил ее и что его внучку сбила машина, и она погибла.Это так печально, говорит Дейдра. Она рассказывает ему, что машина сбила Джинджер, ее кошку. Она тоже умерла . Мужчина кивает, на его глазах выступают слезы. Он говорит, что каждый год в день рождения своей внучки он приезжает в Фэрмаунт-парк, любимое место его внучки во всем мире.

Мужчина начинает плакать.

Дейдра опускает подножку на своем велосипеде и подходит к скамейке.

Сразу за скамейкой растут густые кусты.

Дейдра протягивает мужчине салфетку…

Бирн отхлебнул кофе, закурил сигарету. В голове у него стучало, образы пытались вырваться наружу. Он начал платить за них высокую цену. На протяжении многих лет он лечил себя многими способами - законными и нет, обычными и племенными. Ничего законного не помогало. Он побывал у дюжины врачей, услышал все диагнозы - на сегодняшний день преобладающей теорией была мигрень с аурой.

Но не было учебников, описывающих его ауры. Его ауры не были яркими, изогнутыми линиями. Он бы приветствовал что-то подобное.

В его аурах были монстры.

Когда он впервые увидел "видение" убийства Дейдры, он не смог представить лицо Гидеона Пратта. Лицо убийцы было размытым пятном, водянистым налетом зла.

К тому времени, когда Пратт попал в Рай, Бирн уже знал.

Он вставил в проигрыватель компакт-диск с домашней смесью классических блюзов. Именно Джимми Пьюрайфай втянул его в блюз. И настоящие: Элмор Джеймс, Отис Раш, Лайтнин Хопкинс, Билл Брунзи. Ты не хотел, чтобы Джимми начинал с "Шепардов мира Кенни Уэйна".

Поначалу Бирн не отличала Сон Хаус от Максвелл Хаус. Но многочисленные поздние вечера в Warmdaddy's и походы в Bubba Mac's на берегу уладили это. Теперь, к концу второго бара, самое позднее третьего, он мог отличить Дельту от Бил-стрит, Чикаго, Сент-Луиса и всех других оттенков синего.

Первой записью на диске стала песня Розетты Кроуфорд "My Man Jumped Salty on Me".

Если именно Джимми дал ему утешение в блюзе, то именно Джимми также вернул его в свет после дела Морриса Бланчарда.

Годом ранее богатый молодой человек по имени Моррис Бланшар хладнокровно убил своих родителей, разнеся их на части одним выстрелом каждому в голову из Винчестера 9410. Во всяком случае, Бирн верил в это, верил так глубоко и безраздельно, как во все, что он считал правдой за свои два десятилетия работы.

Он брал интервью у восемнадцатилетнего Морриса пять раз, и каждый раз чувство вины разгоралось в глазах молодого человека подобно яркому восходу солнца.

Бирн неоднократно приказывал команде криминалистов обыскать машину Морриса, его комнату в общежитии, его одежду. Они так и не нашли ни единого волоска или волоконца, ни единой капли жидкости, которая указывала бы на то, что Моррис находился в комнате в тот момент, когда его родители были разорваны на части выстрелом из дробовика.

Бирн знал, что его единственной надеждой добиться осуждения было признание вины. Поэтому он надавил на него. Сильно. Каждый раз, когда Моррис оборачивался, Бирн был там: концерты, кофейни, учеба в библиотеке Маккейба. Бирн даже просидела весь вредный артхаусный фильм под названием "Еда", сидя на два ряда позади Морриса и его спутницы, просто чтобы поддержать напряжение. Настоящая работа полиции в ту ночь заключалась в том, чтобы не спать во время просмотра фильма.

Однажды ночью Бирн припарковалась возле комнаты Морриса в общежитии, прямо под окном кампуса Суортмор. Каждые двадцать минут, в течение восьми часов подряд, Моррис раздвигал занавески, чтобы посмотреть, там ли еще Бирн. Бирн позаботился о том, чтобы окно "Тауруса" было открыто, и огонек его сигарет служил маяком в темноте. Моррис позаботился о том, чтобы каждый раз, когда он подглядывал, он показывал средний палец сквозь слегка приоткрытые занавески.

Игра продолжалась до рассвета. Затем, примерно в половине восьмого утра, вместо того, чтобы пойти на урок, вместо того, чтобы сбежать вниз по лестнице и сдаться на милость Бирна, бормоча признание, Моррис Бланшар решил повеситься. Он перекинул кусок буксирного троса через трубу в подвале своего общежития, сорвал с себя всю одежду, затем пинком вышиб козлы для пилы из-под себя. И последнее, пошел ты нахуй системе. К его груди была приклеена записка, в которой Кевин Бирн назывался его мучителем.

Неделю спустя садовник Бланчардов был найден в мотеле в Атлантик-Сити, при нем были кредитные карточки Роберта Бланчарда, окровавленная одежда была засунута в его спортивную сумку. Он немедленно признался в двойном убийстве.

Дверь в сознании Бирна была заперта.

Впервые за пятнадцать лет он ошибся.

Ненавистники полицейских выступили в полную силу. Сестра Морриса Дженис подала гражданский иск о причинении смерти по неосторожности против Бирна, департамента, города. Ни к чему хорошему судебный процесс не привел, но вес увеличивался в геометрической прогрессии, пока не стал угрожать сломать его.

Газеты обрушились на него со своими нападками, неделями понося его в передовицах и очерках. И хотя "Инкуайрер", "Дейли Ньюс" и "Ситипейпер" тащили его по углям, в конце концов они пошли дальше. Это был Репортаж - желтая газетенка, которая воображала себя альтернативной прессой, но на самом деле была немногим больше таблоида из супермаркета, - и особенно пахучий кусок дерьма, обозреватель по имени Саймон Клоуз, который сделал это личным сверх всякой меры. В течение нескольких недель после самоубийства Морриса Бланшара Саймон Клоуз писал полемику за полемикой о Бирне, департаменте, полицейском государстве в Америке, наконец завершая биографией человека, которым мог бы стать Моррис Бланшар: сочетание Альберта Эйнштейна, Роберта Фроста и Джонаса Солка, если верить.