Она заперла дом, подошла к джипу. Она припарковалась на подъездной дорожке. Прежде чем она успела сесть за руль, мимо дома проехала машина, полная мальчиков-подростков. Они сигналили в клаксон и свистели.

У меня все еще есть это, подумала она с улыбкой. По крайней мере, в Северо-Восточной Филадельфии. Кроме того, пока она была на IMDb, она посмотрела "Ист-Сайд", "Вест-Сайд". Аве Гарднер в этом фильме было всего двадцать семь.

Двадцать семь.

Она села в джип и направилась в город.

Детектив Николетт Мэлоун была миниатюрной, загорелой и подтянутой. Ее волосы были почти серебристо-русыми, и она собирала их в конский хвост. На ней были облегающие выцветшие джинсы Levi's, белая футболка и черная кожаная куртка. Одолженная в отделе по борьбе с наркотиками, примерно того же возраста, что и Джессика, она прошла путь к золотому значку, поразительно похожему на значок Джессики: она происходила из семьи полицейских, четыре года носила форму, три года работала детективом в отделе.

Хотя они никогда не встречались, они знали друг о друге по репутации. Особенно со стороны Джессики. В течение короткого периода, ранее в этом году, Джессика была убеждена, что у Никки Мэлоун роман с Винсентом. Это было не так. Джессика надеялась, что Никки ничего не слышала о ее школьных подозрениях.

Они встретились в офисе Айка Бьюкенена. Присутствовала АДА Пол Дикарло.

"Джессика Бальзано, Никки Малоун", - сказал Бьюкенен.

"Как дела?" Спросила Никки, протягивая руку. Джессика взяла ее.

"Приятно познакомиться", - сказала Джессика. "Я много слышала о вас".

"Я никогда не прикасалась к нему. Богом клянусь". Никки подмигнула, улыбнулась. "Просто шучу".

Черт, подумала Джессика. Никки знала об этом все.

Айк Бьюкенен выглядел соответственно смущенным. Он продолжил. "Inferno Films", по сути, работает на одного человека. Владелец - парень по имени Данте Даймонд ".

"Что за игра?" Спросила Никки.

"Вы проводите кастинг на новый жесткий фильм и хотите, чтобы в нем снимался этот Бруно Стил".

"Как мы войдем внутрь?" Спросила Никки.

"Легкие микрофоны для тела, беспроводные, с возможностью дистанционного прослушивания".

"Вооружены?"

"Это будет твой выбор", - сказал Дикарло. "Но есть большая вероятность, что в какой-то момент тебя обыщут или пропустят через металлодетекторы".

Когда Никки встретилась взглядом с Джессикой, они молча согласились. Они войдут без оружия.

После того, как Джессика и Никки были проинструктированы парой ветеранов из отдела нравов - включая имена для распространения, используемые термины, а также множество подсказок - Джессика ждала в дежурной части Отдела по расследованию убийств. Вскоре вошел Терри Кэхилл. Убедившись, что он ее заметил, она приняла позу крутого парня, уперев руки в бедра.

"У нас есть офицеры на всех выходах", - сказала Джессика, подражая реплике из Kill Game 2.

Кэхилл мгновение вопросительно смотрел на нее; затем до нее дошло. "Ого", - сказал он. Он был одет небрежно. Он не собирался участвовать в этой операции.

"Почему ты не сказал мне, что снимался в кино?" Спросила Джессика.

"Ну, их было всего две, и я предпочитаю разделять свои жизни. Во-первых, ФБР не в восторге от этого ".

"С чего вы начали?"

"Это началось, когда продюсеры Kill Game 2 позвонили в бюро с просьбой о технической помощи. Каким-то образом ASAC узнал, что я помешан на кино, и порекомендовал меня для этой работы. Несмотря на то, что бюро скрывает своих агентов, оно также отчаянно хочет, чтобы его представили в достоверном свете. "

PPD не сильно отличался, подумала Джессика. Было выпущено несколько телевизионных шоу, посвященных отделу. Редко когда они делали все правильно. "Каково было работать с Уиллом Пэрришем?"

"Он отличный парень", - сказал Кэхилл. "Очень щедрый и приземленный".

"Ты снимаешься в фильме, который он сейчас снимает?"

Кэхилл огляделся по сторонам и понизил голос. "Просто прогулка. Но никому здесь не говори. Все хотят быть в шоу-бизнесе, верно?"

Джессика поджала губы.

"На самом деле, сегодня вечером мы снимаем мою маленькую роль", - сказал Кэхилл.

"И ради этого ты отказываешься от очарования слежки?"

Кэхилл улыбнулся. "Это грязная работа". Он встал, взглянул на часы. "Ты когда-нибудь снимался?"

Джессика чуть не рассмеялась. Ее единственное соприкосновение с настоящей сценой произошло, когда она училась во втором классе школы Святого Павла. Она была одной из главных ролей в роскошной постановке "Рождественской сцены". Она играла овцу. "Э-э, не то чтобы ты заметил".

"Это намного сложнее, чем кажется".

"Что ты имеешь в виду?"

"Ты знаешь те реплики, которые у меня были в "Игре на убийство 2"?" Спросил Кэхилл.

"А как насчет них?"

"Я думаю, мы сделали тридцать дублей".

"Как же так?"

"Ты хоть представляешь, как трудно сказать "эти подонки наши" с невозмутимым лицом?"

Джессика попробовала. Он был прав.

В девять часов Никки вошла в Отдел по расследованию убийств, повернув головы каждому мужчине-детективу на дежурстве. Она переоделась в милое маленькое черное коктейльное платье.

По очереди они с Джессикой заходили в одну из комнат для допросов, где им были установлены беспроводные микрофоны на теле. Юджин Килбейн нервно расхаживал по парковке возле "Круглого дома". На нем были светло-голубой костюм и белые мокасины из лакированной кожи, такие, с серебряной цепочкой через верх. Он прикуривал каждую сигарету от предыдущей. "Я не уверена, что смогу это сделать", - сказал Килбейн. "Ты сможешь это сделать", - сказала Джессика.

"Ты не понимаешь. Эти люди могут быть опасны". Джессика сердито посмотрела на Килбейна. "Хм, в этом-то все и дело, Юджин". Килбейн перевел взгляд с Джессики на Никки, с Ника Палладино на Эрика Чавеса. На его верхней губе выступил пот. Он не собирался выкручиваться. "Дерьмо", - сказал он. "Давай просто уйдем".

4 5

Кевин Бирн понимал волну преступности.Он хорошо знал всплеск адреналина, связанный с воровством, насилием или антиобщественным поведением. Он арестовал многих подозреваемых, все еще находясь в приподнятом настроении, и знал, что во власти этого утонченного чувства преступники редко задумываются о том, что они сделали, о последствиях для жертвы, о последствиях для них самих. Вместо этого было горькое чувство выполненного долга, ощущение, что общество запретило такое поведение, и они все равно это сделали.

Когда Бирн готовился покинуть свою квартиру - тлеющие угольки этого чувства разгорались внутри него вопреки лучшим инстинктам, - он понятия не имел, чем закончится этот вечер, окажется ли он в безопасности с Викторией в своих объятиях или с Джулианом Матиссом в поле зрения своего пистолета.

Или, он боялся признаться, ни то, ни другое.

Бирн достал из своего шкафа пару рабочих комбинезонов, грязный комбинезон, принадлежащий Департаменту водоснабжения Филадельфии. Его дядя Фрэнк недавно уволился из PWD, и Бирн однажды получил от него комбинезон, когда ему нужно было работать под прикрытием несколькими годами ранее. Никто не смотрит на парня, работающего на улице. Городские рабочие, такие как уличные торговцы, попрошайки и пожилые люди, являются частью городского пейзажа. Человеческие декорации. Сегодня Бирну нужно было быть невидимым.

Он посмотрел на статуэтку Белоснежки на своем комоде. Он осторожно обращался с ней, когда снимал с капота своей машины, и положил в пакет для улик, как только снова сел за руль. Он не знал, понадобится ли это когда-нибудь в качестве улики и будут ли на нем отпечатки пальцев Джулиана Матисса.

Он также не знал, на чьей стороне в судебном процессе окажется к тому времени, когда закончится эта долгая ночь. Он надел комбинезон, схватил свой ящик с инструментами и ушел.

Его машина была погружена в темноту.

Группа подростков - всем около семнадцати-восемнадцати лет, четыре мальчика и две девочки - стояли в полуквартале от нас, наблюдая за проплывающим мимо миром и ожидая своего выстрела в него. Они курили, пили косяк, отхлебывали из пары сорокадолларовых бумажек, обернутых коричневой бумагой, щелкали друг о друга десятками, или как там это сейчас называется. Мальчики соревновались за благосклонность девочек; девочки прихорашивались, превыше всего, ничего не упуская. Так было в каждом городском летнем уголке. Так было всегда.

Почему Фил Кесслер так поступил с Джимми? Бирн задавался вопросом. В тот день он зашел в дом Дарлин Пьюрайфай. Вдова Джимми была женщиной, до которой еще не дошли щупальца горя. Они с Джимми развелись более чем за год до смерти Джимми, но она не перестала заботиться о нем. У них была общая жизнь. Они разделили жизнь троих детей.

Бирн попытался вспомнить, как выглядело лицо Джимми, когда он рассказывал одну из своих дурацких шуток, или когда он становился по-настоящему серьезным в четыре утра, в те далекие времена, когда он пил, или когда он допрашивал какого-то мудака, или в тот раз, когда он вытирал слезы маленького китайского ребенка на игровой площадке, который выбежал вон из своих ботинок, за которым гнался какой-то парень постарше. В тот день Джимми отвел этого парня в Payless и купил ему новую пару кроссовок из его собственного кармана.

Бирн не мог вспомнить.

Но как это могло случиться?

Он помнил каждого панка, которого когда-либо арестовывал. Каждого до единого.

Он помнил день, когда отец купил ему ломтик арбуза у продавца на Девятой улице. Ему было около семи лет; день был жаркий и влажный; арбуз был ледяной. Его старик был одет в рубашку в красную полоску и белые шорты. Его старик рассказал продавцу шутку - грязную шутку, потому что он прошептал ее так, чтобы Кевин не мог ее услышать. Продавец рассмеялся пронзительно и громко. У него были золотые зубы.

Он помнил каждую складочку на крошечных ножках своей дочери в день ее рождения.

Он вспомнил лицо Донны, когда он просил ее выйти за него замуж, то, как она слегка склонила голову набок, как будто искажение мира могло дать ей какое-то представление о его истинных намерениях.

Но Кевин Бирн не мог вспомнить лицо Джимми Пьюрайфи, лицо человека, которого он любил, человека, который научил его практически всему, что он знал о городе, о работе.

Да поможет ему Бог, он не мог вспомнить.

Он посмотрел вверх и вниз по проспекту, сканируя три зеркала своей машины. Подростки уехали. Пришло время. Он вышел, схватил ящик с инструментами и планшет. Он чувствовал себя так, словно плавал в комбинезоне из-за потерянного веса. Он натянул бейсболку как можно ниже.

Если бы Джимми был с ним, то в этот момент он бы поднял воротник, расстегнул манжеты и объявил, что для вас настало время шоу.

Бирн пересек проспект и шагнул в темноту переулка.

46

Морфий был белой снежной птицей под ним. Вместе они воспарили. Они посетили рядный дом его бабушки на Пэрриш-стрит. "Бьюик Лесабр" его отца с грохотом остановил серо-голубой выхлоп у обочины.

Время включалось, выключалось. Боль снова охватила его. На мгновение он был молодым человеком. Он мог подпрыгивать, делать выпады, контратаковать. Хотя рак был крупным в среднем весе. Быстро. Крюк у него на животе вспыхнул - красный и ослепительно горячий. Он нажал кнопку. Вскоре прохладная белая рука нежно коснулась его лба.…

Он почувствовал чье-то присутствие в комнате. Он поднял глаза. В ногах кровати стояла фигура. Без очков - и даже они больше не помогали - он не мог узнать этого человека. Он долгое время представлял, что могло бы исчезнуть в первую очередь, но не рассчитывал, что это будет память. В его работе, в его жизни память была всем. Память - это то, что преследовало тебя. Память - это то, что спасло тебя. Его долговременная память казалась неповрежденной. Голос его матери. От его отца пахло табаком и маслом "3 В ОДНОМ". Это были его чувства, и теперь они предавали его.

Что он натворил?

Как ее звали?

Он не мог вспомнить. Сейчас он почти ничего не мог вспомнить.

Фигура придвинулась ближе. Белый лабораторный халат светился небесным светом. Он прошел мимо? Нет. Он почувствовал свои конечности, тяжелые и толстые. Боль пронзила низ живота. Боль означала, что он все еще жив. Он нажал кнопку обезболивания, закрыл глаза. Глаза девушки смотрели на него из темноты.

"Как дела, доктор?" наконец ему удалось выдавить:

"Я в порядке", - ответил мужчина. "Тебе сильно больно?"

Тебе сильно больно?

Голос был знакомым. Голос из его прошлого.

Этот человек не был врачом.

Он услышал треск, затем шипение. Шипение превратилось в рев в его ушах, ужасающий звук. И на то была веская причина. Это был звук его собственной смерти.

Но вскоре звук, казалось, донесся из какого-то места на Севере Филадельфии, мерзкого и уродливого места, которое преследовало его во снах более трех лет, ужасного места, где умерла молодая девушка, молодую девушку, которую, как он знал, он скоро встретит снова.

И эта мысль, больше, чем мысль о собственной смерти, напугала детектива Филиппа Кесслера до глубины души.

4 7

Ресторан Tresonne Supper Club представлял собой темный прокуренный ресторан на Сэнсом-стрит в центре Города. Раньше это был Coach House, и в свое время - где-то в начале 1970-х - он считался местом отдыха, одним из самых изысканных стейк-хаусов в городе, который часто посещали члены Sixers и Eagles, а также политики разной степени значимости. Джессика вспомнила, как она, ее брат и их отец приходили сюда на ужин, когда ей было семь или восемь лет. Тогда это казалось самым элегантным местом в мире.