Монтанари Ричард
Погребенная девушка
Амстердам
22 марта 1819 г.
На На третий день своего безумия доктор Ринус ван Лаар вкусил рта дьявола.
Он вышел из руин своего дома в фруктовый сад, где тело его жены, умершей три дня назад, начало размягчаться и окрашиваться. Он вспомнил, как впервые увидел Анну в тот день у реки, как летнее солнце окрасило ее волосы медом. Теперь она была цвета зимы.
Убийца Анны лежал рядом с ней разделённый на семь частей. «Шесть», — поправил Ринус. Он не мог вспомнить, куда положил голову этого человека. Ему хотелось в последний раз взглянуть в эти дикие, безжизненные глаза.
Открыв крышку янтарного флакона, он рассмотрел ловушку вольера, спрятанную под карнизом. Белая птица изучала его, наблюдая, ожидая и строя планы, тонкий кожаный ремешок туго обвивал его ногу.
Ринус ван Лаар поднес флакон к губам и капнул семь капель мандрагора упала ему на язык. Он лег рядом с женой, взял ее холодную руку в свою и поманил огонь.
На рассвете Ринус ван Лаар бережно вернул рисунки в кожаный портфель. Четырнадцать эскизов мастера, которым уже более двух веков.
Семь пороков. Семь добродетелей.
Именно это сокровище искал убийца. Именно в защиту этого сокровища Анна отдала свою жизнь.
Он положил портфель в багажник парохода, запер его и запер железный замок. Он прикрепил инструкции о похоронах и оплату к входной двери.
Собираясь уйти, он в последний раз взглянул на жену и увидел ярко-зеленый лист, ищущий солнечного света сквозь матовый бордовый цвет засохшей крови Анны.
В ее добродетели была жизнь.
Шесть часов спустя Ринус ван Лаар со своим маленьким сыном на руках уехал в Америку.
Существование настоящий дневник и дневник Евы Клэр Ларссен
21 июля 1868 г.
Мы покинули Ричмонд еще до рассвета. Я еду в повозке с Дейдрой Самуэльссон и ее братом Ионой. Иона еще маленький и воспринимает все это как приключение. Дейдре моя ровесница, ей всего четырнадцать, и она ужасно застенчива из-за своего заикания.
Говорят, на войне погибло шестьсот тысяч человек. Представлять себе. Папа был убит в Манассасе. Мама тоже умерла от адского огня янки, но не сразу. Не Соня Ларссен. Она продержалась три года и испустила последний вздох вчера в полдень. Наш первый день пути занял у нас семь миль.
Мертвые идут за нами.
7 августа 1868 г.
Дождь бесконечен. Мы дважды застревали по дороге из Роултона, где нам пришлось на две недели подрабатывать по дому. Г-ну Самуэльссону пришлось попросить местных мальчиков и их мулов помочь вытащить повозку из водопропускной трубы. Мой свитер промок насквозь, и когда шерсть высохла, огонь прошлой ночью пах мамой. Я снова плакала, чтобы заснуть.
19 августа 1868 г.
Сегодня утром мы пересекли реку Огайо в Уилинге. Мы с Дейдре пошли в универсальный магазин и купили гвозди и табак для мистера Самуэльссона. Он позволил нам купить фруктов, и у меня была самая вкусная груша.
Огайо выглядит как дом до войны.
1 сентября 1868 г.
Я проснулся от звука церковных колоколов. Когда я слез с повозки, я увидел, что мы остановились на вершине холма, откуда открывается вид на самую красивую долину, которую я когда-либо видел.
Когда я подошел к краю, я увидел их впервые. Два величественных дома, обращенных друг к другу, на зеленом поле, дома настолько важные, что у них даже есть названия. Вельдхув и Годвин Холл. Я буду работать в одном и оставаться в другом.
Представлять себе.
2 сентября 1868 г.
Все здания здесь свежепокрашены и ухожены. Война пришла не сюда. Когда мы достигли городской площади, я посмотрел на мемориальную доску.
ББВИЛЛ , О ХАЙО . СТАНДАРТНОЕ ВОСТОЧНОЕ ВРЕМЯ . 1790 г.
На вершине мемориальной доски сидела красивая белая птица, ее жемчужные перья блестели от утреннего дождя. я сел на скамью напротив и достал карандаши и блокнот. Это мой рисунок.
Хотя меня такие мысли не увлекают, но, уходя с площади, я могу поклясться, что эта птица наблюдала за мной.
Завтра утром я начну работать в Годвин-холле. Если ты это читаешь, если там, где ты стоишь, теперь светит солнце, значит, меня давно забыли.
Если ты это читаешь, значит, я больше никогда не возвращался домой.
Осень – Огненный мальчик
1
В сразу после 4 часов утра, за пять дней до того, как пламя в третий раз погубило его мир, Уилл Харди стоял на углу Мерсер-стрит и Вест-Хьюстона.
Было время суток, считал Уилл, тихий и мимолетный момент, когда в Нью-Йорке воцарилась полная тишина, время, когда он мог ездить на своем Cervelo по темным улицам и позволить своему разуму наполниться вещами, отличными от пробок и бездельников. собаки и шум, или капризы и жестокая конкуренция академических кругов.
Тридцативосьмилетний доктор Уильям Майкл Харди, работавший профессором Нью-Йоркского университета в течение последних шести лет, имел хорошие публикации в своей области судебной психологии. Его работа появилась в Журнале клинической психологии и психологической травмы , а также во многих других рецензируемых публикациях. Он читал лекции в университетах США и Великобритании и предстоящей зимой должен был принять участие в комиссии по основам психопатологии в Стокгольме.
Он много раз консультировался с полицией Нью-Йорка, последний раз по делу серийного насильника, охотившегося в районе Браунсвилля. Благодаря своей работе над этим делом Уилл был упомянут в журнале New York Magazine и дважды появлялся на Today Show .
К тому времени, как Уилл добрался до 14-й улицы, утреннее небо начало светлеть, заливая здания мягким лавандовым сиянием.
Как и каждое утро в течение последних трех недель, Уилл медленно выехал на тротуар Юнион-сквер и остановился перед магазином «Барнс и Нобл». Он проверил и перевел часы. Почти рекордное время.
Он прислонил велосипед к ножке алюминиевых лесов, снял шлем и перчатки и осмотрел коллекцию книг на стойках, выходящих на улицу. Его сердце все еще трепетало, когда он увидел обложку, искусную фотографию черно-белой 35-миллиметровой кинопленки, вьющуюся на плавном и соблазнительном изгибе женского плеча.
Прошел почти месяц, а ему все еще трудно в это поверить. Каким-то образом доктор Уильям Харди занял 13-е место в твердом переплете в списке научно-популярной литературы New York Times , неожиданный хит под названием « Мерцание безумия» . Книга представляла собой неформальное исследование, посвященное семи классикам кино; каждая, по мнению автора, представляет собой мастерское изображение криминального психоза.
Для Уилла самой сложной частью написания книги было выбрать всего семь фильмов для показа, в конечном итоге выбрав среди них « Ночь охотника», «Молчание ягнят» и «М » Фрица Ланга .
Эго на мгновение погладил его, когда он повернул на Университетскую площадь и направился обратно, он увидел силуэты черных птиц на фоне утреннего неба. Для Уилла Харди это ознаменовало начало нового дня и указало путь домой.
Двадцать минут спустя Уилл сидел на автобусной скамейке напротив особняка на Принс-стрит. Восемьдесят восемь дней назад здесь был его дом.
Он потягивал кофе, смотрел на третий этаж, на зажигающийся свет, на тени, рисующиеся на жалюзи.
Внутри его шестнадцатилетняя жена только начинала свой день. Дочь хирурга из Нью-Рошель и концертирующей пианистки, Аманда Кайл Харди работала социальным работником по делам несовершеннолетних в Управлении по делам детей, а также консультантом в различных учреждениях для лечения наркотической и алкогольной зависимости. Если и было что-то, в чем она была более искусна, чем кулинария Северной Италии, так это акварельные пейзажи. В тридцать семь лет ее часто принимали за женщину лет под двадцать.
Уилл взглянул на угловое окно комнаты дочери. Вставая рано, как и ее отец, Уилл знал, что пятнадцатилетняя Бернадетта, которую звали Детта, и то только ее отцу и матери, а также нескольким близким друзьям, уже час не спала, делая любимый кофе, поджаривание какао-хлеба из гаанской пекарни на Грин-стрит, сваривание двух яиц-пашот.
После шестнадцати лет брака Уилл Харди однажды проснулся и обнаружил, что ошеломлен собственной слепотой. Каким-то образом он не заметил никаких предупредительных знаков того, что его жизнь и брак уходят в прошлое.
Основными причинами, по крайней мере, как Уилл это видел или хотел верить, были его долгие часы работы и десятки дополнительных обязанностей в рамках контракта, обязательства, которые удерживали его вдали от дома по шестьдесят-семьдесят часов в неделю, а также часто по выходным. .
Всю весну Уилл и Аманда держались на расстоянии вытянутой руки, говоря что-то вроде «извините», когда проходили мимо друг друга в узком коридоре квартиры. Большую часть своего общения они осуществляли с помощью стикеров на холодильнике.
Это было решение Уилла уйти, он не хотел, чтобы дело дошло до того, что это будет выбор Аманды. Он решил, что если он двинется первым, возвращение назад все равно будет возможно.
И все это время Детта Харди была терпимым и упрямым судьей, переживающим кошмар единственного ребенка, дочерью психолога и социального работника, двух людей, которые должны были полностью все это понимать.
В первые годы своего брака Уилл и Аманда пытались завести второго ребенка, посещая каждого врача по лечению бесплодия на Манхэттене, которого позволял любой из их пакетов льгот. Это не должно было быть. Оставалась только Бернадетт, и поэтому Уилл Харди чувствовал себя вечно благословленным.
Он задавался вопросом, добросовестно ли она принимает лекарства.
2
Располагается Нью-Йоркский университет, расположенный в самом сердце Гринвич-Виллидж, был одним из крупнейших частных некоммерческих учреждений в стране с центрами в Верхнем Ист-Сайде, а также центром MetroTech в Бруклине.
В этот понедельник утром первое занятие Уилла в новом году было базовым курсом судебно-медицинской экспертизы, в котором приняли участие тридцать два студента. Занятия проходили в многоярусном лекционном зале среднего размера на сто мест, оборудованном выдвижным экраном и современным видеопроектором.
«Психология насилия» охватывала, среди прочего, прецедентное право применительно к оценке риска и лечению пациентов, склонных к насилию, а также сексуальное насилие.
Сегодняшняя лекция называлась Medium Cruel , это название является обыгрыванием Medium Cool Хаскела Векслера .
Уилл глубоко вздохнул, прежде чем открыть дверь в холл. Он делал это много раз, и каждый раз в преддверии нового года он чувствовал тот же трепет, то же чувство тревоги. и тревога, вера в то, что он во всех отношениях мошенник, берущий жалованье под ложным предлогом.
Он все равно открыл дверь.
— Доброе утро, — сказал Уилл, когда двое последних студентов поспешили войти и занять свои места. Он знал лишь горстку студентов, но они наверняка знали его. Помимо своего резюме и издательской истории, он также консультировал телевизионные полицейские драмы «Бруклинская сталь» и «Станция 21» .
В небольшой школе эти баллы могли бы сделать Уилла Харди скромной знаменитостью. В Нью-Йоркском университете звездная планка была намного выше: это альма-матер Вуди Аллена, Берта Ланкастера, Филипа Сеймура Хоффмана, Нила Саймона и Мартина Скорсезе.
Поприветствовав студентов в новом учебном году и в своем классе, Уилл кратко представил лекцию.
«Мы все видели эти телешоу и задавались вопросом, являются ли они точным изображением не только преступности в Америке, но и мужчин и женщин, которые ведут добрую борьбу. Начиная с этого осеннего сезона, почти пятьдесят процентов всех драм в прайм-тайм посвящены полиции, пожарным службам или медицинским учреждениям. Очевидно, что интерес к этим темам высок как никогда».
Уилл выключил свет и включил видео, сборник сцен из популярных полицейских телесериалов разных лет: «Голубая кровь», «Убийства: Жизнь на улице», «Беретта», «Полиция Майами», «Полиция Нью-Йорка Блю», «Кегни и Лейси» , даже оригинальная «Полиция Нью-Йорка» . в главных ролях Фрэнк Конверс и Джек Уорден.
Когда зажегся свет, Уилл начал свою речь.
«Создается впечатление, особенно в западных обществах, что то, что происходит в восемь часов вечера по телевидению в прайм-тайм – где мы не видим конца перестрелкам, крайнему физическому насилию и сексуальному садизму – в одиннадцать вечера становится трагедией, когда дикторы выражают торжественные выражения и Серьезный, вполголоса рассказ об ужасах того дня.
«Насилие продает дезодорант, сотовые телефоны, пиво и предметы роскоши» седаны в восемь часов. В одиннадцать часов новости представляют те же самые отвратительные действия как факт, но на этот раз наша реакция состоит не в том, чтобы немедленно броситься на Amazon, чтобы купить виджеты, а в том, чтобы заламывать руки и ходить с плакатами, призывающими прекратить насилие .
«Какая настоящая культура?» Уилл спросил о комнате. — Прайм-тайм или ночь? Если насилие действительно отвратительно для всех нас, почему мы смотрим его по три часа каждую ночь, наслаждаясь каждым выстрелом, каждым нанесенным ударом, каждым гражданином, подвергшимся ужасному насилию?»
Рука поднялась. Студентом был Дэвид Кляйнман, почти гениальный двадцатилетний парень, уже получивший степень бакалавра. Уилл признал его.
— Я где-то читал, что вы работали на «Бруклин Стил ».
'Это верно.'
— Если вы не возражаете, я спрошу, что именно вы делали в сериале?
По правде говоря, Уилл довольно долго стоял, ел ремесленные блюда и наблюдал, как молодые девушки-статусы в сериале поправляют свои костюмы.
«Я ответил на их вопросы о процедуре и мотивации», — сказал Уилл. — В меру своих возможностей.
«Это шоу было отменено в середине сезона».
Уилл изменил позу, готовясь к стычке. «В конце концов, это называется шоу- бизнес . Иногда приходится идти на компромиссы».
— Какие компромиссы?
Посмотрим , подумал Уилл. Реальность, персонаж, сюжет, правдоподобие, мотивация.