Колледж дал мне опыт – не самый приятный – жизни в одной комнате с чужим человеком. Сказать, что мы с соседкой были разными, значит ничего не сказать. Я была ранней пташкой, жаворонком, и вставала на рассвете, в то время как она оказалась безусловной совой. Наши графики настолько не совпадали, что зачастую, когда я укладывалась спать, она только начинала краситься, собираясь на ночные гулянки.

Естественно, мне и в голову не приходило рассказать ей, что происходит между мной и Дереком и насколько настойчивым он стал с того эпизода… случившегося в первый день учебы.

Я старалась не думать об этом – притворялась, что ничего не было.

Я наслаждалась редкими моментами нормальной жизни, сидя с однокурсником в кафе-мороженом на территории кампуса, когда у меня зажужжал телефон. На экране высветилось имя Дерека, и я почувствовала, как мои внутренности привычно завязываются в узел. Сообщение было с виду невинным: он спрашивал, где я. Но когда я честно ответила, Дерек воспринял это не очень хорошо.

«Так ты с парнем? Значит, я тебе уже безразличен? Не очень-то красиво с твоей стороны».

Я вытаращилась на эти слова одновременно растерянно и виновато. Неужели я и правда поступаю некрасиво, если иду куда-то с приятелем?

Логика подсказывала, что лучше будет держаться от Дерека подальше, особенно после того, что произошло. Но какая-то предательская часть меня продолжала цепляться за внимание, которое он мне давал, в попытке заполнить пустоту внутри. Мой собственный отец стал призраком в нашей семье и больше отсутствовал, чем присутствовал в ней. По сравнению с этим заинтересованность Дерека давала чувство… ценности, пусть и достававшейся не бесплатно.

Возможно, думала я, пытаясь как-то это рационализировать, я могу продолжать дружбу с ним. В конце концов, я ему нравлюсь, он обращает на меня внимание. В мире, где я постоянно чувствовала себя невидимкой, это чего-то да стоит.

Где-то посреди первого семестра я заехала домой под предлогом, что мне надо взять одну книгу, но в основном – чтобы увидеться с братьями и сестрами.

Я вошла в передние двери и осторожно окрикнула:

– Хэй, есть кто дома?

Я услышала, как смеются Руби и Джоди у меня в спальне.

Из задней части дома появился Кевин.

– Привет, дорогая, – поздоровался он. – Ты здесь! Я рад тебя видеть.

Мне очень хотелось поделиться с ним, рассказать, что происходит между мной и Дереком. Но вместо этого я лишь поежилась под его печальным безжизненным взглядом.

– Да, заехала повидаться, – ответила я.

– Как мило.

– О, и мне надо кое-что взять из моей комнаты.

– Не получится, – сказал он чуть резче, чем следовало бы.

– Почему нет?

– Там Джоди и Руби. Они заняты.

«Заняты чем? – подумала я. – Заплетают друг другу косички? Сражаются с предводителем демонов? Решают, что вкуснее: мороженое “Арахисовое наслаждение” или “Шоколадное блаженство” из “Дэйри Куин”? Что конкретно они там делают, пап?»

– Если хочешь зайти, надо написать матери сообщение и получить ее согласие, – предупредил он. – Тогда она назначит тебе удобное время для посещения спальни.

– Пап, серьезно? Мне надо получать разрешение, чтобы зайти в собственную комнату?

– Теперь у нас такой порядок, Шари, – грустно сказал он.

Мне сложно было поверить, что передо мной тот же человек, который увлеченно рассказывал любопытные факты из геологии, устраивал импровизированные джаз-вечеринки и с детским энтузиазмом рассуждал о минералах. Как быстро человеческий разум рассыпается в пыль, превращаясь в ровную пустыню! Ужасно было видеть отца в таком состоянии.

Я испытала облегчение, когда, написав Руби и получив разрешение через пять минут зайти за книгой, я смогла обнять братьев и сестер, а потом по-быстрому сбежать обратно в колледж, подальше от тоскливых взглядов отца и от этого дома, в котором все перевернулось с ног на голову.

Через несколько недель наступал День благодарения. Поедем ли мы к бабушкам и дедушкам, как обычно? Или в этом году будет по-другому из-за нашей гостьи?

В моем детстве Дни благодарения проходили по одному и тому же сценарию: мы ездили по очереди к родителям Кевина и Руби. Это были грандиозные семейные сборища, и в каждой семье они проходили по своему сценарию.

В доме родителей Кевина собиралось невероятное количество народу. Все его братья и сестры, их жены и мужья, их дети, а позднее и дети их детей – в дом набивалось не меньше пятидесяти человек. Это был хаос, но хаос, полный смеха и теплоты. Оборотная сторона? Как я уже упоминала, мои бабушка с дедом не очень-то увлекались готовкой, поэтому обычно мы усаживались за стол, заставленный магазинной едой.

Тем не менее радость от встречи с родными перевешивала кулинарное разочарование.

Семейные собрания у Руби были не такими многочисленными, но не менее оживленными. С десятью взрослыми и примерно двадцатью детьми хаос получался более управляемым. Еда была главным аттракционом: домашние блюда наполняли дом головокружительными ароматами, и после трапезы мы все впадали в блаженную пищевую кому.

Когда я перешла в старшую школу, наши традиции Дня благодарения начали постепенно меняться. Разрыв Руби с ее родными означал, что к ним мы больше не ездим. Родители Кевина, сильно постаревшие, уже не могли принимать у себя такое количество гостей. Наши праздники теперь проходили более келейно, в узком кругу.

Предыдущий День благодарения стал для меня самым любимым: мы встретили его восьмером, у нас дома. Кевин, недавно увлекшийся копчением мяса, приготовил шедевральную индейку. Домашние булочки Руби наполнили дом аппетитным запахом пекущегося теста. Я отвечала за картофельное пюре и постаралась сделать его максимально нежным – без единого комочка.

Вклад Чеда оказался прямо-таки… уникальным. Он решил приготовить большую кастрюлю сырного фондю, что казалось отличной идеей, пока фондю не застыло в один огромный кусок сыра сразу после подачи. Мы беспощадно высмеяли его, но в нашем смехе была настоящая теплота. Тот день стал одним из моих самых драгоценных семейных моментов.

Мне бы очень хотелось, чтобы все повторилось, как в прошлом году. Но в присутствии Джоди… я знала, что это маловероятно. Я представляла, как она сидит во главе обеденного стола, наш резидент-вампир, вгрызаясь в индейку и в наши шеи, чтобы сосать кровь. Мать будет восседать с ней рядом, отец станет гонять по тарелке картофельное пюре, а я с братьями и сестрами неловко переглядываться.

– Привет, Шари, просто хотела сказать, что на этот День благодарения мы все едем к Джоди домой, – сообщила мне Руби по телефону.

– Ни за что! – выпалила я.

Я еще могла бы вынести праздник у нас, пускай и с Джоди, но скорее выколола бы себе глаза, чем перешагнула порог ее дома. Приглашение отклоняется. Вернуть отправителю. Каждая клеточка моего тела кричала: держись от них подальше.

Оскорбленное молчание Руби резало мне слух как цепная пила.

– Ты правда сказала «ни за что»?

– Ну, видишь ли, я, к сожалению, не смогу, мам. Но спасибо за приглашение.

Я почти слышала, как крутятся шестеренки у Руби в голове, пока она переваривает тот факт, что старшая дочь не послушалась ее. Ошибка 404, послушная дочь не найдена.

– Прости, мам, но до Джоди ехать четыре часа, а у меня на эти выходные куча домашних заданий.

Пауза: Руби решала, насколько сильно ей стоит разозлиться.

– Твои братья и сестры будут разочарованы, – сказала она наконец. Я обратила внимание, что себя она в число разочарованных не включила. Но мне было все равно: честно говоря, я предпочла бы провести День благодарения, в одиночку хлебая из миски китайскую лапшу.

В конце концов я поехала к родителям Кевина, в Огден, и смотрела по телеку «Шоу Энди Гриффитса», поедая магазинные угощения и готовые мак-энд-чиз – макаронно-сырное блюдо.

Я как раз доканчивала ужин, когда мой взгляд упал на дверь, ведущую в подвал.

– Дедушка, – сказала я, отставляя тарелку, – а можно мне посмотреть старые фотографии? Те, что ты держишь в подвале?

Его лицо осветилось.

– Ну конечно, Шари! Сейчас я их принесу.

Он встал, и бабушка предупредила:

– Только не задерживайся внизу, пирог уже в микроволновке.

Дедушка принес наверх фотоальбом, положил его на журнальный столик и жестом показал мне сесть ближе. Он открыл первую страницу, и на меня уставился пристальным взором мужчина с пронзительными глазами.

– Кто это? – спросила я, слегка смущенная настойчивым взглядом парня с фото.

– Твой прапрадед, – с гордостью ответил дедушка. – Сирота, в 18 лет эмигрировал из Германии. Это было незадолго до прихода нацистов. Приплыл в Нью-Йорк со своей сестрой и сразу же поехал в Солт-Лейк-Сити, чтобы найти себе жену и осесть. Он первым в нашей семье крестился в мормонскую церковь.

Я наклонилась над альбомом, чтобы рассмотреть фото.

– Почему он не улыбается?

Дедушка поцокал языком.

– Тогда никто на фотографиях не улыбался. Слишком большое время выдержки.

Он поглядел на меня, и его лицо смягчилось.

– Шари, почему ты не захотела в этом году праздновать День благодарения с семьей?

Я закусила губу, тщательно обдумывая ответ.

– Потому что хотела побыть с вами, деда.

Он нахмурил брови.

– Шари, у вас дома все в порядке? Правда?

– Да, деда. Все хорошо. Честно, – солгала я. – Просто… Мы в последнее время реже с вами видимся. Вот и все.

Дедушка вгляделся мне в лицо, и я задержала дыхание, боясь, что он распознает обман. В конце концов он кивнул, очевидно, удовлетворенный моим объяснением.

– Мы всегда рады тебя видеть, милая, – сказал он, хлопая меня по руке. – Когда бы тебе ни захотелось приехать, наши двери открыты.

Я сглотнула в попытке подавить внезапное желание заплакать.

– Спасибо, деда. Это много для меня значит.

Часть меня хотела, чтобы я набралась мужества и сказала ему правду. Но пока что я еще могла делать вид, что все нормально, что я просто соскучилась и хотела побыть с бабушкой и дедом на День благодарения.

И была за это искренне благодарна.