В доме какая-то странная атмосфера после приезда Джоди. Между ней и родителями что-то происходит втайне от нас. Они все держат в секрете. Я стараюсь как можно меньше времени проводить дома.
Те несколько недель после переезда Джоди превратились у меня в памяти в причудливое расплывчатое пятно; каждый день казался еще более странным, чем предыдущие. Джоди обосновалась в моей комнате и после этого уже никуда не выходила от нас, навязчивая, как плохой запах. Я же была изгнана на диван в гостиной – беженка в собственном доме.
Слава Господу за Дерека – единственного человека, кому я в то время могла довериться. Он убеждал меня сохранять спокойствие, насколько возможно, и напоминал, что через пару недель я стану вольной птицей, независимой женщиной, студенткой колледжа, свободной от Руби и Джоди.
Но даже знание того, что я скоро переезжаю, не облегчало мне пребывание дома. Разум Джоди помутился. Ночь за ночью она впадала в загадочные трансы – не судороги и не сон, а нечто промежуточное. Руби и Кевин, внезапно впавшие в мистицизм, им раньше не свойственный, проводили какие-то «спиритические вмешательства» – тайные сеансы, где шептали заклинания, чтобы исцелить ее.
Вскоре Руби решила, что ей лучше ночевать с Джоди, чтобы ее подруге не приходилось в одиночестве страдать от ночных нападений демонов. Не припомню, чтобы она когда-нибудь так заботилась обо мне. Я в детстве испытывала такие же проблемы. Но с Джоди все было, конечно же, по-другому.
У Джоди случались удивительно подробные видения. В некоторых ей являлась Руби: она ходила по воде рядом с Иисусом. В других она видела себя въезжающей в райские врата верхом на гигантском льве по имени Чарльз – у Чарльза даже появилась собственная ветка на сайте «Реддит», где люди обсуждали нашу историю.
Все свои фантастические видения Джоди тщательно фиксировала в переплетенном в кожу ежедневнике, который называла «Записки от руки». В своем безумии она верила, что эти записки однажды поднимутся до статуса священного писания, лично оцененные Господом Богом.
Я беспомощно наблюдала за развитием событий. Отец, превратившийся в пустую оболочку прежнего себя, никак им не препятствовал. Мне хотелось вмешаться, встряхнуть его, привести в чувство, но я не знала как. Я мечтала, чтобы отец проявил твердость, восстал и защитил нас, как ему полагалось. Чтобы он убедил Руби, что Джоди нуждается в помощи, которую мы просто физически не способны ей оказать.
Но он даже не попытался.
Тем временем Джоди и Руби прятались в своем святилище на верхнем этаже, изредка появляясь оттуда для регулярных набегов в кафе «Дэйри Куин» за мороженым. Их питание было сущим кошмаром кардиолога – сплошной сахар, насыщенные жиры, жареная пища, щедро сдобренная единственным вкладом Джоди в наши продуктовые запасы: галлонами соуса ранч.
Пэм, самая старинная и близкая подруга Джоди, занимавшая высокую позицию в иерархии «СоЕдинения», постоянно возникала на пороге с упаковками из шести банок газировки, и от ее визгливого «Приветик!» у меня ломило зубы. Втроем – Руби, Джоди и Пэм – они часами сидели, запершись в моей спальне. Они совершили недельный поход на лодках по озеру Хавасу в Аризоне и частенько ездили «на закупки» в Мексику, возвращаясь с полными бумажными пакетами таблеток. Когда я спросила, зачем они нужны, Руби ответила, что это часть их грандиозного плана – запасти антибиотиков для конца света. Они как будто образовали эксклюзивную Армию подготовки к апокалипсису, намеренно не включив в нее нас, остальных.
Как многие сторонники Судного дня в мормонской церкви, они были одержимы книгой «Видения славы», опубликованной в 2012 году. Книга, не одобряемая официальной церковью СПД, была сборником диких историй об околосмертном опыте, апокалиптических видениях и пророчествах конца света.
Духовные эксперименты в стиле нью-эйдж соседствовали в ней с подробными описаниями грядущих катастроф: военных вторжений, эпидемий, страшных землетрясений, уничтожающих США целиком, включая нашу долину Уосатч. Все это было невероятно психоделическим и, очевидно, убедительным для Руби, Джоди и Пэм.
Как бы странно ни прозвучали мои слова, мне кажется, я никогда не видела Руби более счастливой, чем когда Джоди жила у нас, борясь с потусторонними сущностями и разъезжая на льве Чарльзе. Казалось, она вся светится. Она постоянно жаловалась на отсутствие подруг, на одиночество материнства. А теперь? У нее, наконец-то, появились подружки! Джоди и Пэм стали ее наперсницами, ее армией, ее духовными сестрами. Они были как три мушкетера апокалипсиса, готовые в буквальном смысле следовать друг за другом хоть на край земли – ну или, по меньшей мере, до ближайшей мексиканской аптеки за новой партией антибиотиков.
По мере того, как Руби, Джоди и Пэм сближались, перешептываясь за закрытыми дверями, Кевин все больше оказывался не у дел. Ему закрыли вход на верхний этаж. Он мог выходить из дома, когда хочет, но возвращаться должен был только с разрешения Руби. Даже для того, чтобы зайти на кухню за едой, требовалось получить ее одобрение. Руби диктовала, когда и с кем членам семьи можно общаться. Новые правила дома – придуманные под влиянием Джоди.
Руби даже пыталась передать управление каналом «8 Пассажиров» на YouTube Джоди. Когда ее постоянный менеджер Ларри высказал недовольство этим планом, Руби отмахнулась от него, заявив, что дело не в деньгах, а в том, чтобы «делать за Бога его работу». На этом они и расстались. Руби все больше отдалялась от всех, кто мог поставить под вопрос ее безумные решения.
Сосланная на диван внизу, я испытывала целый ураган эмоций: фрустрацию, недоумение и отчужденность. Это было не просто нарушение личных границ, а фундаментальный сдвиг в нашей семейной динамике. За годы взросления я привыкла к тому, что Руби постоянно вторгается в нашу личную жизнь, но когда она позволила Джоди Хильдебрандт полностью перестроить семейный уклад, – это была точка невозвращения.
– Шари, не будь слепой, – набрасывалась на меня Руби всякий раз, когда я намекала, что Джоди достаточно поправилась, чтобы вернуться домой. – Джоди сильная женщина, и именно поэтому она подверглась нападению темных сил. Самое малое, что ты можешь сделать, – это отдать ей свою спальню на время, пока она с ними борется. Ты разве не можешь хоть ненадолго отбросить свой эгоизм и увидеть картину в целом?
Руби заставила нас всех держать в тайне, что Джоди у нас живет, как будто мы прятали беглянку. Руби и Джоди проповедовали правду в своих видео для «СоЕдинения», скрывая самый аппетитный, самый жареный факт.
Для этого требовалось идти на множество ухищрений. Джоди продолжала вести Zoom-конференции «СоЕдинения» из нашего дома; Руби помогала ей в качестве старшего коуча. Они ставили свои ноутбуки в разных комнатах и размывали фон, чтобы никто не догадался. Такой вот мастер-класс по обману в Сети.
Когда я решила снять видео для своего канала, который процветал, несмотря на спад «8 Пассажиров», мне пришлось использовать спальню сестер, поскольку моя стала храмом правды и «Дэйри Куин». Я ни словом не упомянула о Джоди, но, прежде чем я загрузила ролик, Руби накинулась на меня словно ястреб.
– Я должна посмотреть это видео до того, как ты его опубликуешь, – заявила она, прищурившись.
– Все хорошо, я просто говорю о сборах в колледж и о своем списке вещей.
– Неважно. Я должна просматривать весь контент, который снимается в этом доме. Нельзя допустить, чтобы где-нибудь на заднем плане был слышен голос Джоди.
Я была уверена, что за этим информационным железным занавесом стоит сама Джоди. Может, с головой у нее и было не в порядке, но о стратегии она не забывала. Переезд к клиентке-ученице из-за проблем с психикой, то есть нападений демонов, был не тем, о чем она могла заявить публично. Она пыталась, как всегда, выглядеть сильной и властной, хотя мир вокруг нее рассыпался на части. Для Джоди оптика была главным. И в этом они с Руби тоже были похожи.
– У тебя дома нездоровая ситуация, – сказал Дерек как-то раз, когда мы задержались у него в офисе – в основном потому, что мне не хотелось домой.
Я покачала головой, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
– Не совсем здоровая, – прошептала я.
Дерек понимал, что последние недели я испытываю сильный стресс: он прислушивался к своей интуиции и всегда очень интересовался мной и моими чувствами. Я доверял ему, и он внимательно, терпеливо слушал, позволяя выплеснуть боль и переживания насчет нашей семейной жизни. Дерек меня не судил.
Он вгляделся в мое лицо.
– Наверняка тебе одиноко. Ты проходишь через все это совсем одна… – голос у него был мягкий, а взгляд заботливый.
Я пожала плечами, дергая нитку, торчащую из рукава.
– Я привыкла.
– Мне бы хотелось, чтобы у тебя было больше поддержки, Шари. Каждому нужен кто-то, на кого можно рассчитывать.
Я подняла глаза, удивленная глубоким чувством в его голосе.
– Честно говоря, у меня такого человека никогда не было.
– Ну а теперь есть.
Дерек улыбнулся и словно нечаянно тронул мою руку, потянувшись за своей кружкой с кофе.
Большую часть дня я провела у него в офисе и вернулась домой уже на закате. В доме было до странности тихо. В кои-то веки все куда-то разошлись. Воспользовавшись возможностью, я поднялась наверх, к себе в комнату, чтобы взять кое-какие нужные книги.
Я открыла дверь в свою спальню и, изумленная, обвела ее глазами. Комната купалась в мягком свете свечей. В воздухе витали насыщенные ароматы лаванды и ванили – это пахли массажные масла на комоде. Я быстро схватила свои книги и кинулась прочь оттуда, чувствуя себя так, будто зашла в чужой люкс для новобрачных. Там не хватало разве что лепестков роз на постели.
В ту ночь я никак не могла уснуть. Может, дело было в диване, от которого у меня болела спина, а может, в чувстве, что я увидела нечто, не предназначенное для моих глаз. Я ворочалась с боку на бок, мысли так и кружились в голове. Около пяти часов утра я услышала наверху шаги. Приоткрыв один глаз, я увидела Руби, которая на цыпочках вышла из моей комнаты. Волосы у нее были спутаны, щеки раскраснелись, халат небрежно завязан поясом на талии. Она прокралась обратно в спальню, которую делила с моим отцом. У нее на губах витала странная улыбка. Она выглядела… заговорщицей.
Какого черта тут происходит?
Почему Руби крадется по дому на цыпочках среди ночи, как подросток, который боится попасться родителям? Почему они делают друг другу массажи при свечах в моей комнате? Как такое может происходить, когда все мы тут же, совсем рядом?
В этот момент мне стало до ужаса жалко отца, некогда достойного, разумного мужчину, который был вынужден закрывать глаза на то, что творится в его доме.
Мне стало страшно. Две женщины, проповедовавшие «Правду», жили во лжи. Они вслух осуждали любые проявления гомосексуальности в видео для «СоЕдинения», а сами вероятно предавались ей. В моей комнате. На моей постели, скорее всего.
На следующий день я постаралась как можно раньше уйти из дома и просто каталась по округе, заворачивая в разные случайные места. Мне было невыносимо находиться дома со всеми этими мыслями в голове. В торговом центре я наткнулась на пару соседей, про которых знала, что они гомосексуалы, и, не выдавая себя, вскользь спросила, что они думают о Джоди Хильдебрандт, коуче, – вдруг они слышали о ней.
– Боже, она так маскируется! – воскликнул один из них, многозначительно задрав бровь.
Другой мой знакомый кивнул, добавив, что зачастую самыми ярыми гомофобами являются те, кому есть что скрывать.
Я знала, что моя община не из тех, что устраивает гей-парады. Терпимость была у нас не в чести. Большинство людей старшего возраста кривилось при одном упоминании гомосексуальности.
Мне часто приходила на ум одна история – про разговор Иисуса с жительницей Самарии у колодца. Она была изгнанница, грешница, и общество ее осуждало. Но Иисус посмотрел на нее с состраданием в глазах.
Он сказал ей «поклоняться Отцу в духе и истине», и эти слова особенно мне запомнились. С тех пор как Джоди переехала к нам, я постоянно слышала их у себя в голове.
В духе и истине.
В духе и истине.
В духе и истине.
Джоди и Руби использовали свою Правду как оружие. Но эта история напоминала мне, что правда всегда связана с духом, с сутью божественного. Люди постоянно благодарят Бога, но живут ли они по Божьим заповедям? Они могут почитать Господа на словах, но соответствуют ли Библии их действия?
В духе и истине.
Истинная правда – это не цитирование писаний, когда в действительности ты ведешь себя как хочешь, пока никто не смотрит. Это противоположность правды.
Я спросила себя, что бы я чувствовала, если бы Руби и Джоди рассказали обо всем открыто, проявили откровенность, которой учили других? Если бы они сообщили всей семье о том, что между ними происходит? Мой ответ был – да, мне было бы больно. Все лучше, чем жить… как мы сейчас. В доме, полном лжи, которую я больше не могла выносить.