Еженедельные созвоны с Джоди тоже пришлось вписать в мой график; они длились по пятьдесят минут – стандартный терапевтический час, за который она брала с моих родителей $175. Обычно созвоны проходили в форме свободных бесед, сосредоточенных на анализе моих мыслей и действий на прошлой неделе.

Она никогда не говорила о себе. Хотя в книгах она открыто рассказывала о своей истории, в наших с ней разговорах Джоди всегда была начеку и ни разу не намекнула на былые травмы. Она не приветствовала вопросов о личной жизни, и мне было неловко их задавать. Отношения, которые она выстраивала, не оставляли простора для подобных личных интеракций; она подчиняла меня, стимулируя рассказывать о своих недостатках и ненависти к себе, чему я предавалась с удовольствием.

В наш второй созвон Джоди внимательно выслушала, как я зачитываю список эпизодов, когда я неправильно размышляла, с прошлой недели. Я была очень горда своей работой. Список получился длинным.

Понедельник:

• Делала поспешные выводы – 3 раза за сегодня.

• Слишком категорично думала про сложный тест 7 раз.

• Соперничала с Сарой и думала, что я лучше нее.

Вторник:

• Думала о своей презентации как о катастрофе – 4 раза.

• Недооценивала свои способности из-за одной плохой оценки – 2 раза.

• Приняла критику учителя всему классу на свой счет – 3 раза.

Среда:

• Думала в негативных терминах о своих учебных привычках – 5 раз.

• Преувеличивала значение мелких неловкостей в столовой за ланчем – 2 раза.

• Принижала позитивные моменты в оценке черновика моего сочинения – 3 раза.

И так далее. Когда я закончила, Джоди испустила тяжелый вздох. В ее голосе было разочарование.

– Мне ясно, что у тебя серьезные проблемы с заносчивостью, – сказала она.

– Я не понимаю.

– Заносчивость – это когда ты думаешь, что лучше всех остальных, – объяснила Джоди. – Ее противоположность – самоуничижение. Большинство людей склоняются к тому или другому. Мне ясно, что ты склонна к заносчивости.

– Но я думала… что, наоборот, принижаю себя.

– Но в душе у тебя все наоборот, Шари.

Джоди задала мне домашнюю работу на следующую неделю. Мне предстояло записывать все моменты, когда я проявляла заносчивость – помимо прочих «отклонений». К моему ужасу, этих моментов оказалось множество.

Да, список номер два получился еще длинней – свидетельство за свидетельством того, что я, как Джоди и предполагала, невыносимая гордячка. Учительская подлиза. Настоящий сноб.

Понедельник:

• Чувствовала свое превосходство, когда одна в классе смогла ответить на вопрос.

• Мысленно поздравила себя за то, что смогла правильно использовать «некто» в предложении.

• Думала, что я лучше других, потому что прочитала книгу «продвинутого уровня».

Вторник:

• Чувствовала свое превосходство, когда первой сдала контрольную по математике.

• В душе осуждала одноклассников за их музыкальные вкусы.

• Думала, что я более зрелая, чем ровесники, потому что люблю документалки.

Среда:

• Гордилась своим большим словарным запасом во время презентации.

• Думала, что я особенная, потому что быстро поняла сложную научную концепцию.

• Про себя критиковала грамматические ошибки других в групповом чате.

И так далее.

Я всегда была склонна копаться в себе, поэтому в каком-то извращенном смысле задание отмечать все моменты, когда я считала себя ужасным человеком, очень мне подходило. Очень скоро я начала фиксировать и анализировать каждое слово, вырывавшееся у меня изо рта.

Работа с Джоди была настоящим праздником для моей внутренней «злой девчонки». Мы как будто тренировались для Олимпийских игр по ненависти к себе, и теперь наступило время моего торжества. Самое лучшее в этом? Все подавалось под видом повышения осознанности. Стремления к личностному росту и просветлению. Поэтому каждую неделю я продолжала писать, замечать каждый свой недостаток, каждую ошибку, превратив карандаш в инструмент самобичевания.

– Ну вот, так гораздо лучше, Шари, – сказала Джоди пять недель спустя, просмотрев мой многостраничный список. – Теперь я собираюсь научить тебя очень важной технике. Способу преодолеть заносчивость и превратить ее в нечто полезное.

– Хорошо, – сказала я с энтузиазмом, неожиданным даже для меня самой.

– В следующий раз, когда заметишь, что проявила заносчивость, Шари, я предлагаю тебе попробовать ее противоположность, – продолжала Джоди. – Отнесись к этому как к упражнению на равновесие.

– То есть я должна принизить себя?

– Очень хорошо, Шари. Да, предположим: ты считаешь, что напишешь контрольную на отлично, потому что ты очень умная. Смени эти определения у себя в голове. Используй обратные. Подумай: о боже, я провалю контрольную, потому что я глупая девчонка.

– Простите?

– Да, я хочу, чтобы ты представила себе, каково будет провалить контрольную. Постарайся по-настоящему примерить на себя это чувство.

– Хм… – заколебалась я со сжавшимся сердцем. Провалить контрольную? Она что, шутит? У меня такого ни разу в жизни не случалось. Это было за рамками моего понимания.

– Шари, будь скромнее. Ты далеко не такая умная, как полагаешь. А теперь скажи мне, что ты чувствуешь. Будь честной.

Я сделала прерывистый вдох и постаралась представить, каково будет не понимать мои любимые книги. Меня охватили недоумение и разочарование.

– Ну, это жутко, – прошептала я.

– Хорошо. Что еще? Что ты чувствуешь?

Я представила, как выживала бы в нашей семье с постоянными сменами настроения у Руби, не имея якоря в виде своего разума и воображения. Моя способность отключаться и делать вид, что все хорошо, столько раз спасали меня от беды! Если бы не эта хитрость, не эта предусмотрительность, я была бы как Чед – каждые пять минут получала бы выговоры и наказания.

– Мне страшно, – ответила я, раскрасневшись. – Я чувствую себя беззащитной.

– Вот именно! – воскликнула Джоди. – Ты чувствуешь уязвимость. Уязвимость – вот что испытывает Шари Франке, когда понимает, что не во всем права. И это, моя дорогая, и называется жить с правдой.

Как бы мое нутро ни протестовало против ее методов, разум не мог опровергнуть ее логику. Говоря себе, что я мельче и незначительней, чем есть на самом деле, я буквально утопала в эмоциональной уязвимости. А разве не это было главной целью терапии? Добраться до моей глубинной, уязвимой сердцевины, чтобы мама наконец-то одобрила меня?

В причудливой математике Джоди это действовало так: самоуничижение плюс уязвимость равняется «правде». И кто я была такая, чтобы оспаривать ее безупречное уравнение?

– Я скажу Руби, что сегодня мы совершили прорыв, – объявила Джоди в конце. – Я очень горжусь тобой, Шари.

– Спасибо, – ответила я. – И мне очень жаль, что я говорила про вас все те вещи, Джоди. Думаю, и правда не стоит верить всему, что пишут в Интернете.

Она поцокала языком.

– Не стоит, – подтвердила она с удовлетворением хищника, сознающего, что добыча у него в лапах.