— Меня он не слушает, а папа приезжает на несколько дней раз в два месяца и все, — она села на табурет напротив. - Он в тебе видит героя, а я - опостылевшая мама, которая только все запрещает и заставляет делать неприятные вещи!

От одной пакости заскочили на другую. Как он ни старался, получается плохо.

– Извини, – сказал Игнат.

– Не извиняйся. Лучше пробуди отца, Игнат. Повлияй на него... — Ульяна улыбнулась. — Я знаю, с кем ложилась и за кого выходила, и не жалуюсь. По хозяйству сама справлюсь, но ты помоги хоть с воспитанием, а?

– Помогу.

...Когда Орыся сообщила, что женится на каком-то консуле, и с этим ничего уже не сделаешь, поэтому она никуда вместе с ним не убегает, Игнат не знал от ревности. После бурной ссоры, из которой сероманец вышел со следами от трех пощечин — по одному на каждую щеку и губы — в течение месяцев ложился с каждой, которая только намекала. Такова была его месть коварной Орисе, пока патрулирование не занесло Гната сюда.

Ульяна была первой девушкой на селе: красивая, умная, ловкая, остроумная. Когда родители решали, за кого она выйдет замуж — типичная история украинской женитьбы, Ульяна решительно всем отказала. Родители, настаивали, надменная дочь стояла на своем, и как бы кончились их споры, если бы не случайная встреча, которую и Игнат, и Ульяна, казалось, только и ждали, чтобы потерять рассудок. Вечер, когда дочь пришла под руку с зайдой-характерником и сообщила, что ждет ребенка, был полон слез, битой посуды, упреков, брани и проклятий. Но сделанного не вернешь: свадьбу гуляли три дня, и это было славное гулянье. Из характерной четверки брат Эней женился первым, и собратья еще долго не поверили этому вере.

Тесты от молодоженов сразу отмежевались — даже не предлагали ставить дом рядом, а гордая Ульяна не обращалась к ним за помощью даже во времена наибольшего затруднения. Она самостоятельно возилась по хозяйству и воспитывала сына. Неудачники-поклонники, женившиеся на девицах, которых раньше завидки брали от Ульяны, теперь злорадствовали, глядя на жизнь бывшей первой невесты. Ульяна не обращала внимания.

Молодожены нашли в этом браке желанный побег. Впоследствии чувства поблекли, но Игнат с течением лет понял, что уважает Ульяну все больше. Не каждому везет с женой, а особенно такому повесе как он. Игнат стыдился, что свалил все хлопоты на нее. Ульяна была достойна лучшей жизни. Он знал, что подарит ей мечту, но это будет впоследствии, а сейчас... Сейчас как? Он мог разве что приезжать, покупать гостинцы, будто они могли что-то исправить, обнимать ее, обнимать сына, а через день уезжать. Его учили выживать, убивать, превращаться в волка, но не учили быть мужем и отцом.

Дверь распахнулась. Разлетелось радостное звонкое:

- Папа-у-у-у-у!

Парень бросился ему в объятия — высокий, хохлатый, с яркими синими глазами и задорным лицом: вырытый Игнат в детстве.

- Остап! — характерник растрепал сыновья волосы. - С днем рождения, казаче! Держи подарок.

Парень нетерпеливо сорвал обертку и радостно выхватил две деревянные сабельки.

– Оружие! Как у тебя!

— Хватит дрючками сорняки сбивать — имеешь теперь сабель!

Остап легко махнул обоим и чуть не разбил миску из-под борща. Игнат поймал красноречивый взгляд Ульяны и быстро вывел сына во двор.

- Нравится? — он довольно созерцал, как малыш умело крутит «восьмерки», которых его никто никогда не учил.

- Всех завидов схватят, ух! Ни у кого таких нет, – Остап сиял от восторга.

Теперь нужно сказать что-то воспитательное.

- Это оружие защитника, Остап, - Игнат осторожно взял малыша за плечи и присел, чтобы смотреть сыну прямо в глаза. — Ею предстоит защищать людей. Не бей других просто так.

– Я никогда не бьюсь просто так, – нахмурился Остап. — Только когда дразнятся.

- Тебя дразнят?

— Сыном оборотня зовут! - гневно ответил парень и смахнул саблей. — Раньше дружили, а потом стали дразниться. Я их кулаками... А они на меня всю вину рушат.

– Почему не рассказал маме? — Игнат даже зубами скрипнул от ярости. — Она думает, будто ты озорник и задира!

— Маме не говорил, потому что она приуныл, — Остап шмыгнул носом. – Я сам со всем разберусь.

Мой сын, подумал Игнат и крепко обнял малыша.

– Ты молодчина. Но не гамсель тех оболтусов, - сказал характерник. — Знаешь, сколько раз меня оскорбляли? Не обращай внимания на болтун.

Остап вздохнул и почесал макитру — точь-в-точь как Игнат.

– Хорошо.

Пять лет характерник не мог привыкнуть к тому, что этот парень действительно его сын. Разве он заслуживал такого замечательного малыша?

— Не забыл характерный лозунг?

– Не занимай! — Остап воинственно скинул сабли вверх.

— Вот именно! Приниматься за оружие нужно только тогда, когда не остается другого выхода.

– А ты меня в джуры заберешь? — он задавал этот вопрос всякий раз, когда Игнат приезжал, — будто боялся, что ответ изменится.

- Как десять лет стукнет, - усмехнулся сероманец.

— А можно мне тоже селедку?

— Лично выбри, — Игнат снова растрепал сыну кудри. – Ты пока учись хорошо и маму не расстраивай. Видишь, как она по хозяйству управляется? Трудно делать все самой. А я постоянно в путешествиях.

— Потому что защищаешь страну!

Карты на зеленом платье, дорогой коньяк, стук фишек, табачный дым, женский смех, блеск золота, хрустальный звон...

– Да, защищаю. Поэтому, как хочешь стать защитником, начни с малого. Оберегай маму, хорошо?

– Хорошо.

Проклятым соплякам, которые дразнятся, надо что-то пересказать, решил Игнат.

— А тем, кто сыном оборотня зовет, скажи, что если тебя будут дразнить, то я ночью приду к ним в волчьем подобии, покусаю за бока и они сами обернутся в оборотней!

– Ого! – Остап выкатил очища. - Ты действительно так поступишь?

– Нет… Но это будет наш секрет.

Он покатал малыша на Упыре, дал подержать близнецу, показал пару простейших финтов, а Остап жадно следил за каждым движением, повторял все со своими новенькими сабельками, Ульяна смотрела на них из косяка и улыбалась. Игнат радовался ее улыбкой, словно это был лучик солнца.

После ужина характерник вспомнил, что забыл проверить сообщение от десятника, — с сыновьим днем рождения ему из головы вылетело.

– Скоро вернусь, – поцеловал жену в лоб.

– Ты к дубу? - Спросила Ульяна.

— Должен проверить, может быть срочное...

— Надень обручальное кольцо. В деревне на такое смотрят, сам знаешь.

— Да, милочка. Ты же понимаешь, я ее не ношу, потому что...

— Оборотня опасна. Ты говорил, я помню. Но крестьяне этого не знают, Игнат. им дай только повод пялиться и болтать.

На самом деле сероманцы не сторонились украшений, любили и перстни, которые всегда снимали перед обращением. Но Игнат не привык к кольцу и держал его в тайном кошельке, под рубашкой.

— Скоро вернусь.

Вечернее село тихо разговаривало. Интересно, как оно месяцами жить в одном доме, засыпать и просыпаться на одном месте, рядом с теми же людьми? Когда-то это казалось невероятно скучным, а теперь Игнат видел в такой жизни что-то правильное... Что-то, чего ему никогда не иметь.

«Эней от Кромки. Куда девался, пыльный сын? Я тебя к этому паланку перевел, чтобы ты к семье был поближе, а не под юбкой жены отсиживался! Как снова узнаю, что ты, подлец, не на патруле, увидишь, что такое бедствие, Христом клянусь. Понял? Пусть Мамай помогает».

Сразу за этим следующее: «Эней от Кромки. Забыл сказать: за липовые рапорты убью. Пусть Мамай помогает».

Это случилось! Десятник каким-то образом разоблачил, что последний отчет был отправлен не от дуба Костя Чемеринца в Фастовском паланку. Вот срака! По крайней мере, он не знает, под какой юбкой Игнат отсиживался на самом деле.

Утром нужно возвращаться на службу. Если брат Крайка продолжит расследование и поймет, где брат Эней прогуливает службу, и разоблачит, сколько раз тот лгал ему... Лучше об этом даже не думать.

Игнат потратил немало времени, чтобы слепить какую-то правдоподобную ложь о болезни сына в ответ, затолкал липкое чувство отвращения как можно дальше и вернулся домой подавленным. Уже знал, как это будет: он скажет о своем внезапном отбытии и извинится, она расстроится и промолчит, но он все прочтет в ее взгляде. Утром он поедет, а она двинется за помощью к Земледухам — чинить крышу риги.

Дома было тихо. Остап посапывал на боку, Ульяна тоже спала: тяжелый день утомил. Игнат хотел ее, но не решился разбудить. Утром еще успеют... Перед тем, как он сообщит об отъезде.

Поцеловал сына в лоб, разделся, задул плошку. Лег к жене и осторожно обнял ее. Ульяна, не просыпаясь, что-то тихо пробормотала.

– Извини, – прошептал Игнат.

Ткнулся носом в ее кудри, глубоко вдохнул запах. Напахлась его подарком... Игнат почувствовал себя мерзким самозванцем, не заслуживающим места в постели рядом с этой женщиной. Он старался делать все наилучшим образом, но получалось либо посредственно, либо никак. И все же Игнат верил, что когда-нибудь сбудется мечта — тогда их жизнь изменится.

Тогда он сможет чувствовать себя дома... как дома.

***

На утро после семейного пира Николай Яровой, поздравив внука мощным толчком в плечо, шлепнулся в кресло и провозгласил:

— Наконец-то поговорим наедине! Яков к тебе наведывался?

– Вчера перед празднованием. Чем очень мне это празднование спасло.

Утром Яков с семьей, не позавтракав, отбыл без прощания.

— Вот чего ты такой грустный сидел, — сказал дед. — Я подумал было, что это по брачным инициативам твоей матушки.

Ярема отмахнулся.

– Мамуньо я отказать не могу, а Якову – пришлось.

— Рад это слышать.

– Вы для этого пришли? — нахмурился Ярема. — Убедиться, что я не буду работать на брата вопреки правилам?

Когда родственники перестанут относиться к нему, как к самому маленькому?

— Не скрою, — легко согласился Николай. — Слишком щепетильный вопрос, чтобы не проверить. У тебя доброе сердце, а Иаков твой родной брат...

— Который со вчерашнего дня меня ненавидит.

— Это временно, — Николай поправил стальное кольцо есаулы. — После выборов успокоится.

– Особенно после проигрыша.

— Ты поступил, как полагается, внучку. Правильные вещи ходят вместе с досадой. Хватит рюмсать, — Николай махнул ручьем, будто выгонял неприятности в окно. — У него свой путь, а у тебя свой.

– Да-да, – кивнул Ярема. — Слышал эти речи множество раз, от них не становится легче.

– Ты прав, – старик встал. — Что касается дел: недели через три тебя вызовут на совещание в Запорожье. Будет большая здибанка с разведкой войска Сечевой и Тайной Стражей по Северному Альянсу и Изумрудной Орде. Расскажи там от нашей стороны о делах варягов.

Великолепный случай снять от свадебных хлопот.

- Как там дела на Севере, к слову?

– Варяги тщательно готовятся к новой войне, – ответил Ярема. — Успешно отстроили порты и, несмотря на контрибуции, быстрыми темпами восстанавливают флот. У голландцев и испанцев закупают новую артиллерию. Самостоятельно разрабатывают летательные аппараты, значительно меньше воздухоплава, но при этом более быстрые и маневренные. В целом Альянс стремится к реваншу и времени не теряет.

Ядвига Яровая тоже времени не теряла: на следующий день, празднично одетая, ехала вместе с сыном в Тарнополь, где ждала кандидатка номер один. Мать долго стреляла глазами на наряды Яремы и наконец не сдержалась:

— Дорогой сын! Тот костюм, который я приготовила, был бы уместнее рыцарской формы, вы так не считаете?

- Мне в форме удобнее, - мрачно отказал характерник. Жупана с кунтушем он надел принципиально, чтобы отстоять хоть что-то свое, не спланированное заранее матушкой.

– Свобода ваша. Но не печальтесь да! Не на казнь идете, - Ядвига поправила черную шаль.

В пожизненном трауре за мужем она всегда имела на себе что-то черное, как дань его памяти.

— Да еду, будто... — в голову не приходило ничего, кроме нелепого сравнения, которое услышал от Якова, — как на конную ярмарку! Кобылу глянуть, копыта проверить, зубы обследовать, хвоста подергать...

– Не придумывайте, – сжала губы Ядвига. – Это просто дружеский визит для знакомства.

Ага, подумал Ярема, конечно. Мамуньо, наверное, находилась на стадии помолвки, видимо, и брачный договор уже согласовала — оставалось только занести бумаги в местный магистрат на удостоверение.

— Ее зовут Агнессой, — сообщила госпожа Яровая. — Хорошая, умная, воспитанная барышня. Ветвь древнего шляхетского рода самих Тарновских, герба Лелива, прекрасная кровь!

Без пустых банковских счетов, часто встречающихся с семьями древних родов... Обладает хорошим образованием и изысканным вкусом. Впрочем, своими глазами увидите, пообщаетесь...

Ярема отрешенно смотрел в окно.

- Разве не здорово?

Сероманец молча созерцал пейзажи. Ядвига не дождалась ответа и продолжила раздраженно:

— Многие и такого выбора не имели, сын мой. Ваша тетя Катажина, например, впервые увидела мужчину на венчании, и ничего — влюбилась и жила счастливо.

— Целый год, пока не скончалась от родов, — буркнул Ярема.

Госпожа Яровая демонстративно развернула веер, резким взмахом прикрыла лицо и молчала до остановки.

В имении Ярема понял, что с жупаном и кунтушем погорячился — по июльскому солнышку в этой одежде было жарко. Он смахнул с висков капли пота платком и в очередной раз проклял весь этот замысел.

Сухая шляхтичка, чем-то неуловимо похожая на пани Ярову, поздравила Ядвигу как давнюю подругу, чмокнула воздух возле ее щек, поблагодарила за гостинец (сверток свежих марципанов) и взгляд метнулся к характернику.

— Поздравляю, сударыня, — поклонился Ярема.

Дама подала руку и он поцеловал пустоту над кружевной перчаткой.

- Красивый и вежливый паныч, - прокомментировала хозяйка. – Агнесса ждет. Прошу за мной!

Ты прошел войну, Ярема, ты прошел войну, ты способен пережить и эти несколько часов.