«Католик и православный, шляхтич и военный, семьянин и одиночка, левый берег и правый берег, голубая кровь и бывший простолюдин — все противоположности, которые можно придумать, воплотились в двух ярких амбициозных кандидатах! Кого из этих двух удивительно достойных соперников выберет Черная Рада?»

И плевать.

«Поставлю таляр на победу Борислава», несколько пристрастно добавил в постскриптуме автор.

Характерник без любопытства пролистывал «Вестник», своих портретов не обнаружил, после разжег газетой костер. Собранные из характерного дуба ветки, известные тем, что горит втрое дольше, чем обычный хворост, полыхало ярко — лучшая пища для длительного костра. Однако немногие, кроме сироманцев, рисковали собирать эти ветви.

Когда-нибудь и ты станешь таким дубом.

- Заткнись, - Филипп весь день сдерживался, но тут не стерпел.

Он поужинал, достал варган и заиграл ясным октябрьским звездам. Музыка утешала: вместе с удивительными чистыми звуками сероманец забывал о Звере и мятеж против Ордена, о запахе крови и маленьком пистоле с серебряным шаром; всей душой отдавался мелодии, нырял в нее, забывался в ней. Стал бы он музыкой в другой жизни?

Мнения слабодушных. Откинь и забудь.

Перед рассветом Филипп ждал в саду «Скрытого сокровища», и вдруг послышался тихий свист. Прыжок в открытое окно – тонкое стекло, легко бьется – и вот он внутри, залезает под огромный стол с длинными скатертями к полу.

— Выпущу в полночь. Не усните!

Саша не обманул: под столом ожидала небольшая корзина съестных остатков вчерашних блюд. Заведение упорно готовилось к открытию: перекликались уборщики и кельнеры, шаркали стульями, в вазах меняли воду и свежие цветы. Впереди был длинный день.

А ты просидишь его под столом... Как жалко.

Филипп решил не отвечать ни на какие насмешки.

Время шло медленно, но характерник умел ждать. Лежал поочередно на каждой стороне, на спине, на животе. Он позволил себе поспать, потом поел, снова покунев. Первые гости стали приходить в обед. Садились вдали от его стола, а Филипп развлекался подслушиванием их разговоров. Майя, наверное, смеялась бы над таким приключением — она любила веселые байки из характерного быта.

К черту Орден. К чертям людей. Мы заслужили право быть свободными. Прочь отсюда, Филипп! Нас никто не найдет.

Лишь бы этот надоедливый голос не помешал ему слушать разговор!

К вечеру людей стало больше. Музыканты играли классические европейские композиции, песни смешивались с многочисленными разговорами, сливались с легкими шагами кельнеров, звоном приборов и цоканьем фужеров.

— Поздравляем, мессер! Рады видеть! Ваш стол ждет!

К столу приблизились дорогие лакированные ботинки, судя по подошвам, новенькие. Стул шаркнул, гость уселся. Брюки, отметил Филипп, тоже были недешевыми.

— Ваша пищевода, мессер.

Шевалье заказал кровяных блинов с олениной и вино по выбору сомелье.

– Французское?

– Да. Настроение... Вероятно, север Кот дю Рон... Или бургундский гран крю. Год безразлично, по вашему вкусу.

- Разумеется, мессер. Принесу лучшее!

Саша был прав: места под столом действительно хватало. Бандит мог протянуть ноги и помахать ими и все равно не задел бы характерника.

Сомелье вернулся с пробой, Шевалье продегустировал вино и согласовал заказ. Медленно капали минуты. Было слышно, как мужчина нетерпеливо стучит пальцами по столу и прикладывается к бокалам.

Его убийство только облегчит всем жизнь.

— Прошу прощения за опоздание.

Наконец-то! Стул отодвинулся, Шевалье поднялся и громко приветствовал другого гостя - к блеску начищены высокие сапоги.

- Давно ждешь?

– Только заказал, – в тоне Шевалье исчезла степенная властность, с которой он общался с челядью. – Присоединитесь?

Мерзкий подхалим.

– Нет. Есть много дел. Докладывай.

А этот его презирает.

Официант принес блины, разговор на мгновение прервался.

Протезы с перегрызенными глотками оба станут одинаковыми.

- Все сделали по вашему приказу, - рапортовал Шевалье, как только кельнер ушел. – Пес уже в пути с моими людьми.

– Долго упирался?

– Ваши дагеротипы быстро убедили его сотрудничать.

– Я опасался, что он упрется, – в монотонном голосе второго гостя послышалось удовольствие. – Хорошая работа.

— Спасибо, месье Кривденко.

Председатель Тайной стражи собственной персоной.

– Этот человек может догадаться, за чем его послали? Может испортить все в последний момент? Говори прямо, мне не нужны очередные сюрпризы.

– Исключено, – решительно сказал Шевалье. — Он тупой как баран, умеет только саблями крутить и прыгать в гречку.

Кого-то это напоминает, не правда ли, Филипп?

— Как ни странно, именно таким везет, — заметил Кривденко. — Все мои умники покосили назначенцы. За один, холера, день.

- Смешали карты?

– им это не поможет, – второй гость встал. — Что с этим рыской?

– Пристрелил лично, – Шевалье поднялся следом. — Может, на коня, месье Кривденко? Вино чудесное. Коллекционное!

— Завтра к вечеру жди новых приказов, — проигнорировал предложение Кривденко. - Хорошего вечера.

Сапоги быстро промаршировали прочь, а Филипп ошеломленно переваривал услышанное. Предупреждение Басюги. Подозрения Качура. Слова Шевалье.

Твой друг – предатель Ордена. Что непонятно?

Именно сейчас, пока он здесь сидит, брат Эней готовится втянуть новую ерунду... Подвох, спланированный Тайной Стражей. Его нужно остановить, пока не поздно!

Поздно, Филипп. Поздно.

- Комплимент от шеф-повара, мессер. Приятного аппетита!

А тот застреленный рыска? Это о ком? Неужели о Качуре? Он говорил, что его слежку могли заметить...

— О, надо бьян!

Полакомиться комплиментом Шевалье не суждено. Неизвестная сила дернула его за ноги и он шлепнулся под стол. Через мгновение бандита протащило по полу, и не успел Шевалье понять, что за чертовщина творится, как потерял сознание от удара в подбородок.

Убей его!

Филипп выскочил из-под стола. Телохранители Шевалье как один выхватили оружие. Выстрелы оборвали концерт, пули разорвали окно и характерник перекатился во двор. Завыла напуганная дама, прозвучало еще несколько выстрелов, а Филипп уже убегал по саду, через забор, к деревьям, где ждал верный Буран.

Мы могли убить их всех, трус.

Гонка не заставила себя ждать: охранники имели быстрых коней и через минуту пара всадников уже догоняли его. Буран был быстрее, однако у Филиппа не было времени на гонку. Надо поскорее избавиться от этих двоих и передать известие о безголовом оболтусе Энея дальше! Свиснули пули, ударили в спину, однако, к счастью, это было не серебро. В ответ характерник выхватил лук, поднялся в стременах, прицелился: хватило трех стрел, чтобы преследователи прекратили погоню навсегда.

Видишь? Не я заставил тебя убивать их. Ты сам это сделал.

На горизонте появился дуб, красные листья виднелись даже в сумерках. Буран захрипел.

Кого можно убить и простым шаром, не забыл?

Конь промчался безумным чвалом еще десяток шагов, перецепился раз, второй раз, заржал, умываясь кровавой пеной, сделал еще несколько шагов, верный до последнего, и повалился - Филипп только успел спрыгнуть.

Он жил задолго, как на лошади сероманца.

По небу плыла кровавая луна, Буран стонал, в его глазах стояла боль. Филипп видел такие глаза на войне – во взгляде стоял смертельный приговор. Сероманец провел рукой между глазами старого друга и одним ударом ножа прекратил его страдания. Траур будет потом.

Он побежал дальше - есть время, еще можно успеть! — когда увидел возле дуба другую фигуру. Вороной.

Это тот подонок. Он готовится убить нас.

- Заткнись, - не удержался Филипп. - Заткнись.

Его запах. Ушибы его сердца. Он знает все. Он пришел за нами.

– Измена! Предательство! — вскричал Филипп отчаянно.

Олекса пошел ему навстречу.

Ты убил тех, кого считал опасными.

Мышцы вдруг сковало и он упал навзничь, замер в чужом теле на холодной траве. На небе стекала кровью луна, удивительное явление, встречающееся раз в восемнадцать лет.

Теперь мой черед.

- Эней работает на Стражу! Останови Энея! - закричал Филипп последним усилием.

Замолчи.

Кровь из луны полилась прямо в лицо, жгучая, яркая, соленая кровь, лилась, пока он не захлебнулся.

А потом вспыхнула тьма.

***

Грубые металлические стены, замок на дверях, зарешеченное окошко под самой крышей, стальные кольца в полу для цепи между наручниками – сердюки пользуются такими каретами для перевозки пленников. Игнат наручник не имел, однако сидел без оружия, без череса, без обуви. Без воли.

Молчаливое путешествие длилось несколько часов при тусклом свете пары фонарей. Судя по звукам наружу, они выехали из Киева, долго катились по тракту, свернули на гостинец, который впоследствии отразился битой дорогой, где каждый колодец ощущался скрипом оси, прыжками фонарей на крюках и беспощадными ударами лавки по пассажирским задам.

Когда карета остановилась, один из конвоиров, потирая ягодицы, приказал Игнату:

— Лахи оставь здесь.

Слова он взвесил взмахом пистоля. Оружие не поразило: всю дорогу характерник изучал три заряженных серебром дула перед собой.

– Знаешь, что делать? — спросил конвоир, когда нижнее Гната упало на кучку сброшенной одежды.

По столетнему закону, который должен был кое-как уберечь Черный совет от давления и подкупа, за три дня до выборов оба кандидата вместе со свитой выезжали из столицы на десяток-другой миль и разбивали лагеря на природе или неподалеку от села или города. Шевалье решил воспользоваться удобным случаем, чтобы наладить отношения с ближайшим окружением Якова Ярового, где у него не было ни одного знакомого, и приказал сероманцев своровать из палатки кандидата несколько документов.

— Если подкуп, учитывая определенные обстоятельства, невозможен, нужно действовать другими методами. Шантаж – незаменимая вещь. Чем-то похож на отравление... Ради антидота человек сделает что-нибудь, — добавил Шевалье с улыбкой. — Кому это знать, как не тебе, мон-ами?

За похищенные бумаги бандит обещал увольнение и уничтожение нескольких дагеротипов.

— Но не всех, мон-ами, не всех. Ты опытный игрок, поэтому должен понимать, что все козыри не выбрасывают за один раунд. Возможно, когда-нибудь мне снова понадобится верная собака... Или услуга мадам Чарнецкой.

Игнат подавил желание броситься на Шевалье и выжать ему глазные яблоки. Характерник провели к карете у входа «Ночной мавки», где ждало трое молчаливых бурмил — тех, что сопровождали его в столицу вместе с Мармулядом. Самого Мармуляда не наблюдалось.

- Эй, глушь! Где палатка стоит – помнишь?

– Да.

Карета застыла среди соснового прилеска. Именно такой он мечтал иметь вокруг своего хутора...

Небом плыла кровавая луна, облака сияли дождем. Ступни обжег сырой холод. Игнат с наслаждением глубоко вдохнул свежий воздух, которого так не хватало после часов удушья и зловонного дыхания мугиров с конвоем.

– Делай все осторожно. Не приведи погоню, – добавил бандит.

– Мне нужна кровь.

– Что?!

Трое осторожно переглянулась.

— Серебряный нож дайте, пчелы обхезаны, — Игнат сплюнул под ноги. - Порез надо.

– Ага, порез, – конвоир выхватил присвоенный серебряный нож. — Будет тебе порез, пораж сын.

Он схватил характерника за руку и напомашку полоснул по локтю, пока другие двое держали его на прицеле. Игнат молча посмотрел на длинную рану, похожую на иссеченный ожог, медленно обмакнул пальцы в кровь и так же медленно провел им по губам.

– Это я тебе еще вспомню, – сказал конвоиру, наслаждаясь его удлиненным лицом. – Я – волк.

Ночь обернулась хищной стороной. Волчьи глаза замерли на остолбеневших бандитах. Клыки щелкнули, холка нахмурилась, из пасти вырвалось рычание, похожее на далекий гром, предвещающий бурю.

— Застрелим тебя, Богом клянусь, — прошипел бандит, шагнув назад. – убьешь нас – и Шевалье твою семью в землю закопает!

Серый волк изучал конвоиров несколько секунд, которых хватило, чтобы их пальцы на пусковых крючках промокли от пота, а потом скрылся в зарослях. Они подождали минуту и облегченно опустили оружие.

- Чтобы он сдох, оборотень проклятый.

— Видели, как опрокинулся? Под красным месяцем... Аж сироты по коже.

— Мой папа всегда говорил, что их всех нужно на тех дубах развешивать.

Лагерь Ярового стоял неподалеку: многочисленные экипажи, плотно расположенные палатки, куча часовых — здесь и опытному диверсанту пришлось бы сложно. Кроме Щезника, конечно, хоть в гетманский дворец залезть, будто в баню сходить...

Может, плевать на Шевалье и мчаться домой? Забрать семью, снять деньги со счета, бежать за границу, через страны, за океан, на другой континент! Там они начнут новую жизнь, без проклятых соседей, бандитов, назначенцев, построят новую мечту...

Но домой слишком далеко. Если конвоиры не дождутся его до рассвета, то уедут, а из-за голодных бессонных часов плена Игнат не способен таскаться с ними в скорости даже в волчьем теле. Подвергать семью опасности он не имеет права. Лучше похитить проклятые документы, отдать Шевалье, затем вывезти семью — Ульяна будет сердиться, протестовать, но согласится, она же умница — а потом вернуться, когда его не ждут...

Конечно, после такого Орден откроет охоту на ногу. Возможно, отправят самого Щезника – он теперь назначенец. Но после свадьбы они не просто названы братьями, не только давние друзья: они стали родственниками, а родная кровь не водица. Катя не простит ему этого убийства. Да чертовски Орден! Семья важнее. Варган и Малыш поймут... Должны понять.

Красная луна исчезла под тяжелыми облаками, морось превратилась в ливень. В лагере тлели многочисленные костры, не слышно было ни разговоров, ни песен — часовые, напяв капюшоны под самые носы, по очереди грелись и стояли на чатах. Еще несколько замерло вокруг лагеря, всматриваясь в разлиняющуюся наискось темноту: сто лет назад, когда кандидаты впервые разъехались по новому закону, на лагерь фаворита гонки было совершено ночное нападение. Десять шляхтичей, среди которых было трое делегатов Красного совета, изрубили, а самого кандидата тяжело ранили. Он умер через несколько дней, получив известие, что Черный совет избрал его гетманом. Несколько контрразведчиков вместе с Тайной Стражей нашли тех нападающих, однако суд не смог доказать их связь со вторым кандидатом. Несмотря на это запятнанного скандалом оппонента оставило немало сторонников, а за булавой выдвинулся третий кандидат, ставший новым гетманом (и потом его подозревали в заказе нападения). С того времени каждый лагерь плотно напихался охраной из проверенных наемников.