- Оборотень!

Они останавливались, увидев фигуру Чернововки. Сжимали оружие, раздирали характерника на куски полными ненависти взглядами, крестились, бормотали то ли молитвы, то ли проклятия.

Северин не впервые видел божьих воинов, и знал, что каждая стычка с ними начинается именно так, но эти только пялились. Такое отношение не затрагивало: больше тревожило то, что до сих пор он не видел так много божьих воинов в одном месте. Все готовились к битве – несложно понять, против кого.

В доме у собора характерника передали другому монаху. Здесь был дом архимандрита, принявшего Северина в своем кабинете. Кабинет поражал роскошью, архимандрит — размерами: он весил не менее десяти пудов и держал в правой платке, которым постоянно вытирал пот со лба, подбородка, правой и левой щеки, всегда именно в таком порядке, словно мелко крестил лицо.

– Садись, – приказал хозяин вяло. — Обойдемся без имен и чинов, потому что из уст твоих это будет звучать кощунством.

– Ваша воля, – Северин изложил документы, найденные на дирижабле. — Мне приказано прибыть сюда в ожидании следующих приказов.

– Странно, что прибыл только один, – хозяин даже не взглянул на бумаги.

Дородный высокомерный дурак. Итак, сюда должны прибыть другие предатели... которых назначенные убили.

— Так нас должно быть много? – удивился Северин. — Я думал, что единственный избранный...

Покрасневшее лицо архимандрита свидетельствовало, что тот хлопнул лишнего.

– Я перепутал, – неловко оправдался толстяк, вытирая лицо. — Имел в виду, что сейчас вернется Отто и расскажет, что будет дальше. Мне это все неизвестно: я только придаю убежище.

В первый раз слышу это имя, подумал Чернововк. Отто? Похоже, иностранец. Он должен его знать? Михаил уже виделся с этим Отто? Если да, нужно быть готовым к бегству.

Архимандрит оперся на свое берло, как на костыль, и прозвенел колокольчиком. Прибежал монах, помог святому отцу подняться и покинуть кабинет. Видимо, хозяин не хотел находиться в одном помещении с характерным ни одной лишней минуты. Северин воспользовался этим, чтобы изучить план монастыря, висевшего на стене за столом под янтарной иконой Богородицы. Церковь, бани, опочивальни, дом архимандрита, свинарня, мастерские, временный дом Чернововка, склады, конюшни...

В коридоре послышались бодрые шаги. Северин вернулся на стул, когда в кабинет влетел новый гость: высокий, худой, в огромной широкополой шляпе, которая придавала ему сходство с грибом на тоненькой ножке. Гость имел черный костюм, светлые, почти прозрачные глаза, лицо украшали редкая светлая бородка и такие же усики. Хорошо, что Катя посоветовала мне побриться, некстати подумал Северин.

- Отто Шварц, - представился гость.

Руки Отто не подал. Его упор выразил уроженца австрийских земель.

– Михаил, – ответил Северин.

Характерник приготовился к бегству. Знакомы или нет? Битва или мир?

Шварц измерил его взглядом, задумчиво пригладил бородку... и кивнул.

- Молодой. Хорошо! Правильный выбор, Михель, Отто уселся в кресло архимандрита, как в собственном кабинете. - Все проходить хорошо?

Видимо, подразумевает задачу.

— Прошло без всяких хлопот.

— Значит, новость должна быть сегодня вечером.

Но совсем не та новость, на которую они рассчитывают.

- Ты искать спасения, Михель? – Отто коснулся пальцами огромного золотого креста на своей шее.

В ответ Северин трижды перекрестился.

– Хорошо, – Отто перекрестился на католический манер. – Сюда ехать те, кто искать спасение. Для тебя есть луч искупления. Когда ты ошибаешься. Все совершать ошибки! Я тоже делать ошибки. Но теперь ты на верную сторону истории. И Господь Бог над тобой, несмотря на неизлечимую ликантропию.

По-украински он разговаривал уверенно, с незначительными недостатками, иногда умолкая на несколько секунд в поисках того или иного слова.

- Времена меняются, - ответил Чернововк. – Но каждый грешник может раскаяться.

– Да! — Отто ударил кулаком по столу и крикнул: — Раскаяние! Все добрые христиане этой страны раскаиваются! В просвещенной Европе, откуда прибывать я, издавна отказать от услуг антихристов. Ведьмы сжигать, нечисть уничтожать, никогда не брать на службу! Я являюсь потомком древнего рода охотников на дрянь. Мой отец, мой дед, мой прадед, мы все охотимся. Никогда не понимать, почему вы принять спасителя Христа, но жить как языческие дикари! Почему терпеть под боком дьявольскую нечисть, разрешать существование, лелеять бесовские семена! Святая Инквизиция миновать вас – и теперь вы звать на помощь.

До сих пор у Северина было подозрение, что на самом деле Отто видел Михаила и просто решил поиграть с ним, но после этой речи его подозрения исчезли. Фанатик был искренним.

– Будет исправлять, – Отто провел руками по усам и слегка понизил голос. — Я готов протянуть руку помощи братьям во Христе. Даже тем, что восемьсот лет в Большой схизме. Я помогать не ради жалованья, нет! Ради веры!

Он перекрестился и поцеловал свой крест. Северин решил не отставать и тоже перекрестился.

– Ты продать душу, но крестное знамение не убивать тебя. И я не убивать тебя. Так странно, - Отто глубоко почесал усы. — Я никогда не разговариваю с теми, кого нужно убивать. Ликантроп!

– Итак, вера спасает меня, – осторожно ответил Северин.

– Да! Вера спасает. Вера лечит. Вера – это огонь. Когда я прибывать сюда, то видеть людей с огнем в сердцах. Они ждут знака. Тогда я убираю зерна от другого. Выбирать лучших! — вероятно, у Отто была слабость к громким речам. — Путешествовать по монастырям, учить неофитов... Они не знают, как убивать нечисть — я научить. Они не верят в победу — я вдохновить. Они не видят командующих – я найти. Магнум опус моей жизни. Божье предназначение!

Отто снова поцеловал креста и сжал его в ладоши.

— Мой род оставлять... Хорти теперь готовы. Огнем и серебром они уничтожают оборотней... Всех, кроме тебя, Михелю.

– Поэтому я и прибыл сюда.

— Не имей сострадания к бывшим братьям! Слуги дьявола заслужили такую судьбу, – Отто поправил шляпу и ткнул в сторону Северина пальцем. — Вашему роду нельзя находиться в одном месте долго, но две или три недели ты проведешь здесь. Потом получить золото, билет куда угодно – все как договаривать с Стражей. Честное слово, что за тобой не пойти охота.

— Теперь я пленник?

– Гость! - в ярости исправил Отто. — Несмотря на то, что ты противен мне и всем верующим... Никто не трогать. Вера спасать.

- От...

— От борзого Святого Георгия! — Отто улыбнулся и указал рукой на улицу, где раздавались выстрелы. — Не слушать ли ты? Хорта имеют быстрые ноги, острое зрение, хорошее обоняние и серебряные клыки! Борзые готовы мчаться за волками. Только приказ – и борзые мчатся!

Северин почувствовал, как кровь отливает от лица, но спокойно продолжил:

– Вы говорите об уничтожении Ордена. Но по какому праву? Разве для этого не нужна отмена грамоты Хмельницкого?

– Я не понимаю ваших имен и грамот, – отмахнулся Отто. — Знаю, что скоро борзые очистить эту величественную землю от проклятого рода! И тогда земля цвести, и ангелы улыбаться, и дело мое закончить.

— Значит, все решено.

– Такая воля боже! С ней я ковать этот меч своими руками! – Отто улыбнулся. — Ты вовремя покидать стаю оборотней, Михель. Спасибо за это Бога, спасибо хорошо, молить долго, потому что воля его уберечь тебя от смерти. Ходить. Молить. Молить непрерывно!

Северин истолковал эту фразу как конец разговора и встал.

– Не испытывать судьбу, – Отто посмотрел на черес и скривился. - Не дразнить пояском. Тем более если не иметь больше права его носить.

По дороге к келье его вторично пытались расчленить взглядами, но на этот раз Северин не обращал внимания. Следовательно, Стража и Церковь сговорились много месяцев назад, отсекли все возможные истоки и отвлекли внимание, чтобы заговор не разоблачили раньше времени. Волна дерьма против сероманцев и вотумы недоверия в Красном и Черном советах не только приблизили Серый Орден к уничтожению на бумаге, но и отвлекли глаза от скрытых в монастырях божьих воинов, готовившихся к уничтожению настоящего. Они не просто верили, что грамоту Хмельницкого отменят, они были этого уверены! И ждали дня, когда их позовут резать сероманцев.

Кто знает, сколько таких монастырей разбросано полками Гетманата? Сколько борзых, обученных фанатическим охотником нечисти Отто Шварцом, ждут охоты? Северин не знал. Орден не знал. Они не разоблачили угрозу. Чернововк стремился узнать больше — о других монастырях, количестве отрядов, планах действий — все это должно было скрываться в документах архимандрита или проклятого Шварца, но времени было нет. Что бы ни должен сделать Михаил, его тело уже наверняка нашли, и скоро это известие прилетит сюда.

Характерник мерил комнату шагами, не коснувшись обеда и ужина, соврал, что постится в честь своего спасения. С темнотой к закрытой двери подошел знакомый монах — Северин узнал его запах. Тот стал рядом и замер: вероятно, Отто приказал следить за гостем.

За ним пришли еще два запаха.

— Здесь живет оборотень? – спросил один.

– Здесь, – ответил монах. – К нему запрещено.

Наверное, не столько его следить, как стеречь от новых знакомых.

– А мы только поздороваться, – отозвался второй голос. – На минутку. Это наш давний приятель.

– Нельзя, – отрубил часовой. – Прямой приказ Шварца.

Лучший человек в этой жопе, подумал Северин.

— Ну, когда на утреннюю пойдешь, мы к нему наведаемся. .. Господин Отто позволит, - оба ушли.

Характерник подождал час, зажег свечу, подхватил саквы и ускользнул в Потойбич. Через несколько десятков шагов он прыгнул назад и под укрытием темноты направился к конюшням продуманным маршрутом бегства. Монастырь отдыхал, конюшни не охранялись, а умный Шаркань хорошо толковал приподнятый к губам пальец и стоял без звука, пока его седлали.

Ворота достались незамеченными. Часовые не успели удивиться его появлению, как потеряли сознание от пары точных ударов. Чернововк вырвался из Глинской пустыни и помчался в ближайший дуб — предупредить Семерых о многочисленных отрядах, которые готовились убивать рыцарей Серого Ордена.

Наконец, враг показал лицо. Наконец-то они начнут битву! Дела скверные, силы неравные, но Северин был уверен: они выстоят и победят.

И пусть Мамай им помогает.

Глава десятая

– Вы предлагаете спрятаться под столом? - переспросил Филипп. - В самом деле?

- Агась, - радостно кивнул Саша. - Лучшее место для подслушаний, вот вам крест!

Парень размашисто перекрестился.

– Под столом? - третий раз переспросил характерник.

Чем не место для рыцаря Серого Ордена?

- Господин, вам нужен Шевалье, - молодой человек вздохнул, словно разговаривал с неразумным ребенком. — Он всегда садится за стол, который в углу между стеной и французским окном, выходящим в сад, при Шевалье оно всегда закрыто. Стол большой, рассчитанный на десять персон, но Шевалье постоянно торчит либо сам, либо с одним-единственным гостем. Стол всегда отграничивают от остальной ресторации ширмой, во дворе пасется несколько охранников. Поэтому под столом – единственное надежное место для подслушаний.

— Неужели охранники не проверяют все перед началом трапезы? - удивился Филипп.

– А зачем? — удивился Саша. — Господина Шевалье в ресторане хорошо знают, он наш давний постоянный гость, никаких неприятностей с ним здесь никогда не случалось. Приехал, выпил-поел на несколько золотых, расплатился и уехал.

Малыш предаст тебя.

— Блюда на яд тоже никто не проверяет, — добавил Саша весело. — Поверьте, нигде его не подслушаете! Но спрятаться надо с самого утра, до открытия, чтобы вас никто не увидел. До ветра сходите раньше времени, а еду я вам оставлю.

– Шевалье прибудет к вечеру?

Саша неопределенно покрутил рукой.

— Обычно да, но бывают исключения. Поэтому на день посещения стол для господина Шевалье забронирован с самого утра. Вам остается только дождаться, а потом сдуться.

Или перегрызть Шевалье глотку.

— Почему при всей абсурдности этого плана он кажется действенным, — Филипп задумчиво потер переносицей, проверяя, ничего ли не забыл. — Доверяюсь твоему совету.

– И правильно сделаете! — сверкнул широкой улыбкой Саша. – Но хорошая услуга хорошо стоит. Прошу оплату заранее.

Характерник издал дукача. Молодой человек лихо проверил монету на зуб, кивнул и спрятал ее за пазухой.

Ты что, действительно отдал золотой незнакомому фертику?

- Завтра в шесть. Ждите во внутреннем саду в самых густых кустах, — Саша принял деловой вид. — Наши охранники в этот час дают храп, поэтому это будет легко. Когда открою окно и свистну, скорее бегите и прыгайте под стол, потому что если нас заметят, то дело провалится, а мне будет не поздоровиться. В ресторане очень гордятся частностью вельможных клиентов, так что ни золото, ни грамота вам не помогут. Надо все сделать незаметно.

– Сделаю незаметно.

Саша распрощался, как вдруг вспомнил еще одну вещь.

- В село тоже не заходите от греха подальше, - добавил уже без улыбки. — Все начитались «Летописи» и теперь сироманцев очень не любят.

– Все, кроме тебя.

- Характерник, который прислал вас, - мой дядя. Я способен отличить правду от выдуманной дураки, но убедить в том других невозможно.

Но не может увидеть Зверя.

Саша пошагал в село Вишневое, край которого простирался престижный ресторан-имение «Pryhovanyj skarb», известный уютной атмосферой и заоблачными ценами: здесь зажиточные киевляне и столичные гости любили провести вечер в изысканной компании без давки и лишней шумихи.

Филипп направил сообщение Качуру о договоренности и сообщил Джинджику о планах на завтра. Тот вскоре ответил, что столкнул мертвецов на казначейских и уже несется в Киев. Сироманцы решили встретиться под этим же дубом завтра вечером и двинуться в Качур вместе.

Освобожденный от доспехов Буран развлекался, качаясь спиной в увядшей траве, а Филипп листал газету, которую приобрел еще утром. На первой странице, где речь шла о выборах нового гетмана, которые вот-вот должны были состояться в Черном совете, выделялось небольшое сообщение о невероятном небесном явлении, которое появится завтра на ночном небе — явление называлось красным месяцем и случалось раз в восемнадцать лет, увидеть его можно невооружённым. Остальное сообщение занимало туманное толкование кровавого месяца известным черниговским астрологом Иерофантом и влияния неординарного события на судьбу выборов и всего Гетманата. Филипп скептически покачал головой и перешел к статье на первой полосе, посвященной не менее туманному прогнозу шансов кандидатов на победу. Согласно кулуарным показаниям из обоих советов, Яков Яровой и Борислав Ничога, будто породистые скакуны на ипподроме, шли ноздря в ноздрю. Интрига держалась славная: Яровой обещал начать реформы образования и медицины, но не трогать налогообложение и привилегии благородных родов и магнатов; Ничего выступал за модернизацию войска Сечевого и стремился к расширению гражданских прав и свобод. Оба кандидата имели по сотне сторонников, поэтому дело было за третьей сотней делегатов Черного совета: именно их голоса должны были решить судьбу Гетманата на ближайшие двадцать лет.