Он рассчитывал на этот ответ.

— Такая искренность вызывает подозрение, что я действительно интересен вам не только благодаря дипломатической миссии, — с улыбкой ответил шляхтич. — Но повторяю: чувства на мои суждения не окажут никакого влияния.

— Чего и следовало ждать от рыцаря Серого Ордена.

Дьявол! Как она узнала об этом?

— Вы работаете на разведку Княжества, — ответ пришел мгновенно.

— А вы думали, что вам подсунут какую-нибудь простую дуру? – рассмеялась Сильвия.

Ее смех омрачал мысли.

— Бедняга г-на Ракоци оказалась разведчицей, — Ярема тоже выпил вина. – Невероятно.

- Сказал брат претендента на гетманскую булаву, - отразила госпожа Ракоци.

Она приблизилась к перилам балкона и отставила бокал.

— Пан Яровой, для вас это только очередная задача. Но от него зависит судьба моей страны, – тонкой рукой Сильвия указала на ночные огни. — Вы здесь в первый раз, а я выросла в этом городе. Не хочу наблюдать, как османские захватчики его уничтожают, курят, насилуют и убивают. Не хочу видеть с этого балкона разоренные улицы и чужие флаги над ними. Не хочу, чтобы этот замок превратился в цитадель, которой его построили, не хочу, чтобы эти стены разбивали пушечные ядра. Хочу, чтобы он оставался местом для бессмысленных вечеринок, где собирается местная ярмарка тщеславия... Понимаете?

Она посмотрела ему в глаза. Ярема первым отвел взгляд.

– Да, понимаю, – характерник хотел было провести рукой по чересу, но вовремя вспомнил, что тот остался в багаже.

— Я готова к гораздо большему, чем простое обольщение приятного мужчины, чтобы спасти мою родину, — она говорила тихо и серьезно. — Готова пожертвовать собственной жизнью... Как и многие мои соотечественники.

— В таком случае я увижу это своими глазами, так что у вас нет оснований беспокоиться.

— Выпьем же за взаимопонимание, пан Яровой. До дна.

Оставив пустой бокал на перилах, Сильвия ушла. На пороге остановилась.

– Если вдруг измените мнение, то найдете мою комнату на третьем этаже за именной табличкой у двери. Спокойной ночи.

Она скрылась в банкетном зале. Несколько минут шляхтич боролся с могучим желанием плевать на все обещания, правила, задачи, сомнения и размышления и немедленно двинуться за ней. Она этого хотела. Он этого не хотел.

Но Ярема остался стоять в одиночестве.

***

Имение стояло в Волынском полку, на границе Луцкого и Ровенского паланков. Характерники прибыли с сумерками, припнули лошадей неподалеку от гостинца и двинулись пешком, пока впереди не выросли стены имения.

- Подождем, - приказал Иван и расстелил опанчу на земле. — Я отдохну, а ты посмотри планы.

Есаула заснул. Северин не спеша раскурил носогрейку, спрятал ее в ладонях, чтобы огонек не высказал, и посмотрел в вечернее небо. Чертеж имения он знал наизусть.

Он любил смотреть на первые звезды. Похоже на пробуждение далеких существ, каждую ночь открывавших сияющие глаза, чтобы наблюдать за миром людей и их судьбами. Вероятно, каждый небожитель имел любимого человека, которого болел с его детства.

– Прости, – сказал Северин неизвестному наблюдателю.

По-видимому, он давно разочаровал своего болельщика, и нынешняя ночь не станет исключением.

Из-за стен поместья донеслись отзывы переклички охранников, загорелись фонари. Северин глубоко вдохнул смесь табачно-конопляного дыма. Детские мечты имеют неприятность сбываться, когда уже не нужны. Много лет назад юный Чернововк хотел попасть в шалаш назначенцев, где служил его отец, но с тех пор Северин вырос, Орден пришел в упадок, а Игорь превратился в гигантского дуба. Забытая мечта счастья не принесла, даже сбылась как-то обыденно: Захар поздравил, Катя обняла, Ярема и Филипп хлопнули по спине, Игнат вытаращил глаза.

С карканом пролетела ворона. Может быть, Лина? Вряд ли. Не после их последнего разговора.

...Он расстался с Катрей и ждал Ивана неподалеку от Буды — есаулу в последний момент отвлекли срочные дела, поэтому ждать пришлось до вечера. Лина прилетела с сумерками. В воздухе свистнуло, Северин успел выхватить нож и обернуться, как ему в лицо швырнули клочья бумаги.

— Что значит «между нами все кончено»? – прошипела Лина.

Получила письмо.

– Как ты сюда добралась?

- Отвечай, что за... - она прервалась, увидев обручальное кольцо на его пальце.

Тени загустели вокруг висок ведьмы, завертелись огромными заостренными рогами; глаза запылали раскаленным янтарем, темным и светлым; плащ затрепетал демоническими крыльями. Как могучий разгневанный дух, Лина проревела:

— Ниций трус! Еще успел жениться!

От ее голоса поднялся ветер.

- Я знаю, что повел себя недостойно, - начал было характерник, но она перебила его ужасным криком, в котором смешались боль и ярость.

Трава под ногами загорелась багровым огнем, в воздухе запахло ливнем. Северин почувствовал, как шевелятся волосы на его голове, Шаркань испуганно заржал.

– Почему? Почему? – кричала ведьма.

От нее расходились незримые волны безумной силы, от которой подкашивались ноги, а язык прилипал к небу. Северин мысленно обозвал себя последними словами, собрался с мыслями и заговорил. Чем дольше ведьма слушала, тем больше силы оставляли ее: колдовской пожар исчез, не задев земли вокруг, плащ объял тело тряпьем, тени рассеялись, а взгляд погас.

– И ты молчал. Молчал так долго, – прошептала Лина. – Ничего не сказал. Не объяснил. Хотя я видела, я спрашивала, я...

Она взглянула на него, как смотрят на отвратительное насекомое.

– Ты жалкий, Северин, – Лина покачала головой. – Я отбросила прошлое. Ждала. Любила. А все ради того, чтобы стать тебе временной игрой.

– Это не так.

– Я дура. Думала, будто у нас что-то настоящее, первые звезды, глаза небесных наблюдателей, сверкали в ее слезах. — А ты бросил меня отпиской... Даже не побеспокоился сказать лично.

– Лина, выслушай, пожалуйста.

- Характерницы бесплодны! — вскричала ведьма, топнув ногой.

– Неправда. Иногда девушки после превращения становились... Но это исключение.

– Итак, ты покинул меня из-за беременности женщины, с которой расходился трижды, – отозвалась Лина. - А если бы я тоже забеременела, характерник?

Северин не нашел ответа.

– Если я захочу, ты сделаешь это прямо сейчас.

Ее одежда скользнула к земле. Она стояла перед ним, как воплощенная богиня, прекрасная и недостижимая, ноздри затопил вожделенный аромат, и все его тело жаждуще потянулось к ней, он не мог себя сдерживать и не желал этого делать, конечно, он не устоит, но безразлично, когда перед ним стоит идеальная...

Лина щелкнула пальцами. Мара рассеялась, Северин проглотил воздух и едва не потерял равновесие. От напряжения в паху болело.

— Как бы ты тогда выбирал, сероманец?

Чернововк переводил дыхание.

— Ты воспользовался мной... И снова прибежишь, когда она тебя покинет. Между вами никогда не будет порядка, – Лина наставила палец ему в грудь. — Такой же, как отец... Проклинаю тот день, когда тебя полюбила!

– Лина. Теперь выслушай меня.

Она смахнула ладонями, и одежда снова окутал ее состояние.

— Извини за это письмо. Я должен был сказать лично, но поступил низменно, — заговорил Северин. — Клянусь могилами родителей, ты никогда не была мне временной игрой. Я действительно хотел начать новую главу, начать ее только с тобой. Но не будет ни одной новой главы. И то не из-за беременности Катри, а из-за меня, Лина. Мне нет места рядом с тобой! Все проваливается в ту черную дыру. Я думал, что мне удастся закрыть ее, но нет.

Он перевел дыхание.

— Я буду убивать, пока меня не убьют. Ты не представляешь, сколько крови я пролил, не знаешь, какое чудовище было с тобой. Я никогда бы не смог признаться тебе. Поверь! Я пил бы тебя, пока не высушил бы до последней капли... Пусть лучше ты возненавидишь меня, чем погубишь себя.

– Я сама буду решать, что делать с собственной жизнью, – ответила Лина.

– А я лишил себя этого права.

— Какой же ты болван, Северин.

Слезы размывали угольные знаки на щеках.

– Если бы ты просто рассказал. Мы бы все могли решить все это вместе! – крикнула ведьма. – Ты думал, что я не знала о крови на твоих руках? Не слышала, как ты стонешь во сне? Не видела, какие химеры преследуют тебя? Черная дыра, о которой он вспоминал... Я все это давно поняла, характерник, поняла и давно приготовилась к разговору. Тебе стоило только раз открыться мне!

— Стоило, — согласился Северин хрипло и сжал пальцы. – Прости, если сможешь.

— Когда я летела сюда, я хотела проклясть тебя. А теперь смотрю и думаю: зачем? Вы с женой и так прокляты! – Лина рассмеялась, смахивая слезы. — Хватит с меня. Эти разговоры пусты, как и твои оправдания! Я не принимаю прощения. Другие сероманцы зовут тебя Щезником? Вот и исчезни из моей жизни. Навсегда.

Свиснул воздух. Плащ затрепетал крыльями мрака, и Лина растворилась в ночном небе.

Характерник прикусил губу и смотрел на то место, где стояла она, так близка и далека одновременно.

- Готов? — Иван, наблюдавший конец разговора, делал вид, будто ничего не услышал.

... Под личным руководством есаулы назначенцев Северин чувствовал себя джурой: вспоминал волчий герц, заново овладевал смертельными приемами боя (голыми, холодным и огнестрельным оружием), тренировал способность молниеносно оценивать и мгновенно отвечать на все возможные вызовы. Иван все время отмечал: не стоит слишком полагаться на прыжки в Потойбич, лучше сделать их приемом среди арсенала других навыков.

— Нельзя рассчитывать, что у тебя всегда будет несколько лишних секунд на прыжок в тень. Нельзя рассчитывать, что всегда будешь иметь тень.

В сообщениях Катри, то есть жены (Северин еще не привык к этому слову) сообщалось, что живот растет на глазах, и поэтому Басюга отстранил ее от всех интересных задач. «Это несправедливо! Сижу на жопе, как какой-то казначей!» - жаловалась Катя. «Я действительно не очень прыткая с этой пузякой. Как дирижабль... Надеюсь, что перестану расти, иначе взорваюсь. А неусыпное желание жрать уничтожает наше состояние ежедневно! Как женщины решаются на такое во второй или в третий раз? Никогда в жизни больше не забеременею, полно меня этих издевательств!» От ее писем теплело на сердце, но возвращалось воспоминание о разговоре с Линой и снова делалось отвратительно.

Часы показывали вторую ночь. Северин коснулся плеча есаулы, Иван мгновенно открыл глаза.

- Готов?

– Да.

Он даже не беспокоился. Все как на войне.

– Пусть Мамай помогает.

Северин разрезал пальцы и приложил порез к своей тени. Белый туман, Калиновый мост, прыжок.

Потусторонняя сторона застыла во времени за несколько мгновений до собственной погибели. Низкое небо с тусклым огрызком светила, потрескавшаяся земля, серый пепел, извитые стволы — неприязненный мир, погруженный в вечную тишину. Характерник закрыл глаза и растер кровь на веках, нашептывая формулу. Выучил ее из подаренных Забилой дневников брата Блукача, который был когда-то есаулой шалаш потусторонних и имел такой же дар. Из них Чернововк узнал много нового — в частности, о втором взгляде.

Он медленно открыл глаза. Пейзаж изменился: там, где раньше была пустота, возникли багровые силуэты. Над землей поднималась призрачная трава, за спиной высились деревья, а впереди мерцала стена имения — все начертано густыми красными акварелями прямо в воздухе.

Очертания подлинного мира.

Северин направился к дому, что багровой цитаделью истуканов на фоне темного неба. Трюк брата Блукача облегчал путешествие по Потустороннему миру: благодаря второму взгляду не стоит беспокоиться риском вынырнуть где-то посреди стены. Жаль, что это зрение не давало возможности разглядеть живые существа.

Характерник успел добраться до очертаний дома, как вдруг дорогу перескочил небольшой дедо. Быстрый старичок имел кучму седых волос, лохматую бороду к глазам и оттопыренные уши. Он едва достигал характера череса, но был настроен решительно: наставлял перед ним кулаки и гневно мигал глазами цвета спелой сливы.

— Ни трогай! – приказал дедо. — Думал через эту сторону залезть? А шиш тебе с маком. Я все вижу! Не пролезешь.

Вот только домового мне не хватало, подумал Северин.

- Хорошие шаровары, - сказал он вслух.

Шаровары домового были такими широченными, что странно, как он вообще умудрялся у них хоть как-то передвигаться.

– Ты меня не заболтай, – домовой не дал сбить себя с толку. – Надеялся прыгнуть сюда и все, готово? Нет, воришка! Ушивайся отсюда, потому что усыплю на орехи!

Северин вздохнул. Со второго по четвертое ночи — лучшее время для диверсии, и он его не тратит.

Характерник выхватил пистолет и выстрелил. Домовой испуганно пригнулся, закрыл заложенные выстрелом уши, а Северин уже стоял рядом: чем чиркнул по чумазой руке и вонзился в землю. Кровавая печать, скороговорка формулы.

— Приказываю никогда не причинять мне вреда с умыслом или ненамеренно!

Домовой ошарашенно коснулся лба и посмотрел на свои пальцы. Сделал шаг к Северину, но багряная точка сверкнула и он упал. Тело сотрясали судороги.

— Приказываю убраться с дороги и не мешать моему делу, — жаль домовой, который только делал то, что должен, но у сероманца не было времени на переговоры. – Приказываю сидеть здесь тихо до моего возвращения.

Домой подтянул колени к носу, перекатился на бок и едва слышно заплакал. Северин чувствовал себя дерьмом, однако усилием силы воли вернулся мыслями к задаче: начиналось самое сложное.

Перед лестницей он тщательно протер обувь от пепла, перехватил нож для метания и перелетел назад — нарисованной лестницей не подняться. Оказался посреди широкой пустой прихожей, двинулся вверх, прижимаясь к стене, осторожно прошел второй этаж и добрался до третьей; дальше, снова у стены, слева по коридору, в последнюю дверь. Охранник прижал ружье к стене и тихо похрапывал на стуле.

В кабинете витали запахи кожи и старинных книг. Документ должен быть в столе, в скрытой ячейке. Северин принялся постепенно обследовать гигантский письменный стол: нужная кнопка нашлась через несколько минут. Звонко щелкнуло. Характерник замер, потому что звук раздался так громко, что могли и за домом услышать.