Громкие шаги, треск сухих веток и изредка произнесенные слова добавляли какофонии лесного концерта неуместных человеческих ноток.

— Вы будете идти по дороге боли и крови. Хотите идти дальше? — прозвучал первый вопрос.

- Да, - сказал господин Долговязый.

Господин Пузань с ответом замешкался: в неуверенном лунном свете он торопливо записывал что-то в записной книжке, так что не заметил торжественности момента.

— Ответить есть оба, — сказал Филипп.

– Что? Да-да, конечно, — второй поспешно доскакал предложение и добавил: — Простите.

— Так уходите.

Характерник двинулся первым, едва слышно вздохнув. Оба болвана знали, что направляются в лес, но нарядились как на вечерний променад. Хорошо, что он не завязал им глаз, как делал обычно другим, — эти двое и так чуть ли не на каждом шагу спотыкались, словно брели по лесу впервые.

Поведя бевзов немного между деревьями, Филипп озвучил второй вопрос:

— Вы будете жить чужаками среди людей. Хотите идти дальше?

— Да, — ответил господин Долговязый и быстро огляделся. В голосе слышалась неуверенность.

Олефир терпеливо ждал, пока господин Пузань записывает его вопросы.

- Ага, - сказал наконец тот.

Надо кончать этот фарс, решил Филипп. Ближайшая лужайка пригодится.

— Так уходите.

Они еще несколько минут покружили зарослей: чуть не потеряли господина Пузаня, который неожиданно остановился для очередной заметки; испугали молодого кабанчика, мирно раскапывавшего себе корешки; коварная ветка чуть не выбрала господину Долговязому глаз... Увидев поляну, Филипп очень обрадовался, так что провозгласил последний вопрос чуть бодрее, чем надо, тоном:

— Вы проклятыми останетесь навсегда. Хотите идти дальше?

– А если я передумал? — спросил господин Долговязый, потирая поврежденный глаз.

– Поздно, – отрубил Филипп. — Должны соглашаться.

— Тогда так, — ответил господин Долговязый и, словно испугавшись собственного ответа, осторожно огляделся.

Господин Пузань вертелся, пока не нашел на лужайке освещенный луной участок, сделал очередную заметку, вернулся и тоже согласился. С облегчением Филипп развязал рюкзак, достал медную чашу и бутылку темного стекла.

— Теперь нужно разжечь костер? — спросил Пузань.

– Нет, – ответил Филипп, откупоривая бутылку. – Это просто вымысел.

Он хотел как можно скорее покончить с этим.

— Но по нашим источникам...

– Старая мистификация, – решительно перебил характерник. — Ритуал в преданиях преднамеренно полон лишних действий, чтобы усложнить его повторение.

— Вот оно что, — Пузань поправил очки и побежал на свет дополнять свои записи. – Резонно!

– А та часть с ножом в сердце? — осторожно переспросил господин Долговязый.

Филипп вытащил из-за череса нож.

- А вот эта часть правдива, - он мгновенно помолчал, а потом пожалел испуганного спутника: - Шучу.

Долговязый криво улыбнулся, вытер со лба мелкие капли пота.

— Слова над костром тоже придуманы, — добавил сероманец. — Умышленная романтизация ритуала. На самом деле достаточно только выпить напиток.

Господин Пузань записывал его показания так ревностно, что грифель чуть не драл бумагу. Характерник осторожно наполнил чашу, тщательно закупорил бутылку и поднес напиток господину Долговязому.

- Здесь на двоих, - торжественно сказал Филипп. — С этим вы получите способность перейти... По ту сторону.

Мужчины нервно переглянулись.

– Вы долго искали, – напомнил Олефир. – Вы нашли. И хорошо заплатили.

— Но зачем было идти сюда, чтобы...

– Отбросьте сомнения! — перебил нетерпеливо сероманец.

– Я прошел этот ритуал в пятнадцать лет. Вы в шаге от новых сил! Неужели откажетесь из-за страха?

Аргументы возымели действие.

— Что ждет нас? — спросил господин Долговязый.

От него даже воняло страхом.

- Увидите... Каждый переживает личный опыт перехода, поэтому мои советы вам не помогут.

Мужчины снова переглянулись.

– Значит. Кто первый?

– Давайте мне, – решился господин Пузань и забрал чашу. - Сколько нужно выпить?

– Половину. Остальное оставьте собратью.

Тот кивнул, облизал губы, поправил очки и затем решительно глотнул. Господин Долговязый удивленно наблюдал за ним. Господин Пузань выпил даже больше половины, громко крякнул, вытер губы ладонью и передал чашу товарищу.

– Может, не надо? — спросил господин Долговязый. — Нам для проверки сгодится и один...

– А ну, пей! - скомандовал господин Пузань.

Пан Долговязый подозрительно осмотрел темный напиток, принюхался — пахло калгановкой и какими-то травами, похожими на можжевельник. Несколько секунд он пытался унять возбужденное дыхание, а потом порывисто выпил все до дна.

– Ух! — выдохнул господин Долговязый и занюхал выпитый надувным платком.

Сероманец забрал чашу, тщательно прополоскал ее водой из фляги и кивнул замершим мужчинам:

- Садитесь на землю и закройте глаза.

Они немедленно выполнили приказ.

– Ждите несколько минут. После этого последует переход.

Оба послушно замерли на прохладной ночной траве. Филипп внимательно следил за их лицами, чтобы не упустить должное мгновение.

Эти двое вышли на него две недели назад. Далее последовала классическая партия, которую Филипп разыгрывал не впервые. Экспозиция: он получил приказ лично от Басюги и сел возле них в кабаке как простой часовой, утомленный медленной работой и рад похлопать языком. Осторожное знакомство: они щедро угощают ужином и расспрашивают о жизни-бытии. Он делится всем, что должно им питать. Отладка контакта: встречается с ними несколько раз, всегда позволяет платить за угощение, а потом просит денег — мол, должен отдать долю большого долга, размер которого превышает его годовую плату. Приманка заглотена: ему предлагают немалую сумму за одну небольшую услугу новым друзьям. Они так давно хотели попасть в Потусторонний мир! Но никак не могли найти метод. Страстно мечтают о знакомстве с легендарными и загадочными силами... Возможно ли это для человека вне Ордена? Говорят, есть какой-то ритуал, называемый ночью серебряной скобы.

Он сомневается – они настаивают; он колеблется – они удваивают сумму; он боится гнева Ордена – они подмасливают щедрым авансом. В конце концов он соглашается. «Только вы двое, в полночь». И вот они здесь, готовы делать все, что повелено; думают, что обманули простака-сироманца, зря вокруг таких кружат ужасающие слухи; тихо радуются, что наконец-то похитили сверхважный секрет... Сколько уж таких он видел.

– Не могу ждать! — вскочил вдруг господин Долговязый. Мышцы его лица странно дергались. – Я чувствую, что готов! В ушах золотой перезвон! По ту сторону зовет меня! Я слышу!

Он вскочил на ноги и выхватил из кармана складной нож.

- Нет-нет, подождите, - начал Филипп. Это было не по плану.

– Вот она, я вижу! Цветет перед глазами... Зовет меня! Должен трогаться! Я знаю!

В бледном лунном сиянии лицо господина Долговязого кривилось и полыхало. Одним управляющим движением он выбросил лезвие и вогнал его себе в грудь под какой-то неразборчивый лозунг.

Эхо предсмертного крика разлетелось по лесу. Еще мгновение — и тело ударило о землю. Лесной оркестр вобрал трагические нотки и продолжил концерт, словно ничего не случилось.

– Так и должно быть? — Пузань смотрел на товарища испуганными глазами. Его зрачки были слишком расширены.

– Ага, – ответил характерник спокойно.

Господин Пузань попятился к господину Долговязому, прислушивался к его груди, нервно пискнул, проверил пульс на шее и запястье.

– Он мертв! – завизжал господин Пузань. – Мертвый!

— Вы действительно так думаете? - флегматично спросил Филипп.

– Я не идиот! – тот выхватил небольшого пистоля. - Здесь серебро...

Но оружие фыркнуло в траву, а господин Пузань обеими руками схватился за горло, словно вздумал задушиться. Глаза вытаращились, изо рта вперемежку со хрипом зашумила кровь. Несколько секунд он еще пытался проглотить воздух, но тяжело рванул.

– Отвар из водки, дурмана, волчьих ягод и еще кое-чего, – объяснил Филипп. — Хорошо, что вы не записываете рецепт, потому что это самый настоящий яд.

Очки взлетели куда-то в траву. Господин Пузань отхаркнул темную рвоту, попытался ползти, но распластался в собственной луже, прохрипел что-то неразборчивое кровавой пеной и скончался, судорожно сжимая собственную глотку.

- Телепни, - подытожил Филипп.

Он обшарил их карманы, достал кошельки и документы. У господина Пузаня у путевой грамоты лежал дагеротип, над которым улыбалась круглая женщина и такой же кругленький ребенок. Даже этот дурак имел семью...

Кровь господина Долговязого сверкала в лунном сиянии, теплилась гостеприимным теплом. Вот зачем этот болван схватился за нож? Оба должны были врезать дуба от яда!

Видимо, выпил мало. В дальнейшем следует разделять порции, чтобы этого не повторилось. Филипп закрыл глаза, затаив дыхание. Считал до десяти. Не помогло: кровь сочилась обещанием амброзии, дразнила ноздри, манила, пробуждала приятный привкус на языке - вот я, рядом, коснись меня, крошечную капельку; ну-ка, сделай только шаг, достаточно лишь наклониться и попробовать...

Характерник отвернулся, отошел от мертвых, чтобы не слышно запаха, и принялся ломать ветки на костер с такой силой, чтобы заболели руки и колени. Призвал из воспоминаний лицо Майи, ее глаза, брови, улыбку...

Стало легче. Когда затрещало пламя, он уселся спиной к покойникам, достал варган — и к лесной симфонии добавился еще один мотив. Ватры и мелодии хватит, чтобы его нашли в дикой чащобе.

Филипп играл долго, ни разу не оглядываясь на тела. Дым, музыка и воспоминания о Майе забивали ему сладкий запах крови.

Наконец послышались шаги. Филипп спрятал варган, как только Олекса Воропай вышел из чащи и отряхнул рукав от паутины. Пришедший сероманец осмотрел тела, почесал выбритую макитру, двинулся к костру. Характерники пожали руки.

— Не легче ли стрелять в затылке? – спросил Олекса вместо приветствия. — Зачем возиться с целым спектаклем?

– Не хочу брызг мозга, – ответил Филипп и передал найденные документы.

– Слова романтика, а не убийцы, – Воропай забрал грамоты, вскользь бросил на них глаз. — Очередные желающие приобрести секрет превращения в химородника?

– Они никогда не переведутся, – сказал Филипп. — Эти оказались тупенькими.

– Чьих будут? — Олекса наклонился к свету и вчитался в кириллические закорючки. - Изумрудная Орда, Московский улус. Что-то в последнее время их здесь много...

- Пусть приходят, - пожал плечами Филипп. — Я каждому устрою ночь серебряной скобы.

Воропай расхохотался.

— На самом деле мне нравится твое фокусство, брат Варган. Заставлять истуканов покончить с собой — в этом есть определенная ирония! Но жестокость. Пуля в череп – гораздо милосерднее.

- Я предпочитаю стрелы, брат Джинджик, - Филипп был не в настроении для философских болтовней.

– Да-да, упорный сын степи, – Олекса снова разглядел тела.

Учит, подумал Филипп. В такие мгновения он ненавидел Воропая и клял себя за эту ненависть.

– Хорошая работа, – заключил наконец Джинджик. - Газа будет доволен.

Газой назывался есаула контрразведчиков Немир Басюга. Брат Газда лично отдавал приказы Филиппу и именно он назначил брата Джинджика его куратором.

— Так что же, Варган? — осторожно спросил Воро-пай. — Знаю, ты не любишь таких вопросов, и, поверь, я тоже не в восторге, что должен...

- Со мной все хорошо, - Филипп махнул рукой. — Не волнуйся, брат.

Олекса кивнул с заметным облегчением.

- Помочь с погребением?

Помощь бы не помешала, но Филипп отказался принципиально.

— Как знаешь, — Воропай спрятал документы мертвецов к рюкзаку. – Отдыхай. Новые приказы поступят как обычно.

– Хорошо.

Олекса пошел было, но задержался в конце поляны.

— Слушай... Мы с тобой одного года приема, не правда ли?

— Да, — Филипп вспомнил собрание джур неподалеку от дуба Мама: будто картина из чужой жизни. – Помню, как ты с Энеем перед испытанием поединок устроил.

– Было, – улыбнулся Олекса. – Так и не одолели мы друг друга тогда. Сколько лет прошло?

– В августе будет семь.

– Холера! Время летит, – Воропай снова почесал макитру. — Слушай, брат... У моего давнего цимбора есть избушка в Келечине... Может, поедешь на несколько недель? Там природа тихая, красивая, спокойная: горы, пихты, водопад Шипот неподалеку. Женщина у него андруты печет и кифлики вкусные, с вешенками или морелями, все из собственного сада... Словом, Закарпатье! Отдохнешь там, поешь, может, кобью себе найдешь...

– Спасибо, брат. Я подумаю, – отказал Олефир.

Воропай старается изо всех сил. Надо быть последним подонком, чтобы ненавидеть его, подумал Филипп.

Олекса кивнул, поправил рюкзак и махнул рукой:

– Пусть Мамай помогает, брат.

- Взаимно.

Воропай скрылся в чаще. Филипп достал из рюкзака кусок хлеба и принялся медленно жевать, вглядываясь в пламя.

Прошел час. Ватра погасла, хлеб давно исчез, варган лежал забытым, а сероманец все сидел, уставившись в пепел, как в зеркало. Аромат крови дурманил так, что даже запах сожженного дерева не мог его перебить. Олефир попытался вспомнить Майю, однако ее лицо задрожало и исчезло. Он стиснул зубы и позвал образ матери.

Хватит мучиться, Филипп! Ты хочешь пить. Ты знаешь, как это нравится. Ты обожаешь этот вкус. Зачем отказывать себе? Зачем отрицать собственную природу?

- Исчезни.

Всегда один и тот же разговор. Мы оба знаем, чем все кончится. Разве не легче завершить все сразу? Зачем устраивать себе пытки? Ты ведь не трус. Загляни собственными глазами, Филипп. Загляни решительно, не отводя взгляда. Ты воин. Мы оба воина! Воины-волки, хищные звери, в багряной мгле глаза горят...

- Заткнись.

Так смешно, приказываешь мне... Как будто это подействует. Понимаешь ли ты, что споришь сам с собой? Я не уйду и не замолчу! Тебе это известно! Но ты еще не принял правду. Вместе мы станем сильнее! Вместо этого тратим время на споры...