– О! — прием событий, и корчмарь забыл об оскорблении с гостиной. - Ее выдают! Вот-вот поступит из печати!

- Такой! — Северин всегда думал, что Владимир принадлежит к когорте тех людей, которые всю жизнь пишут книгу, всем вокруг о ней рассказывают, но никогда не пытаются завершить рукопись. — Вот так новость, пан Буханевич! И вы молчали? Примите самые искренние поздравления!

— Спасибо, пан Чернововка! Надеюсь, вам тоже понравится, – Владимир от наплыва чувств даже покраснел. — Моя «Летопись Серого Ордена»! Я вложил в него столько сил, времени и души! И наконец… Мне даже гонорар заплатили!

На радостях корчмарь забыл о Севериновой измене с другим гостеприимным домом. Еще немного поговорив о книге, характерник достал от Буханевича немалый кусок капустника в дорогу и заехал за Савкой. Вскоре характерники покинули Волчий город.

Брат Павлин оглядывался вокруг, счастливо жмурился от солнца, гладил гриву своего Конька и время от времени подергивал перышки за ухом.

- Павлин!

Савка не обернулся.

– Эй! Павлин!

Никакой реакции.

Привлекая наконец внимание Деригоры размахиванием рук, Чернововк убедился, что тот его слышит, поэтому медленно и подробно начал вводить его в курс непростых отношений с потусторонними агентами.

— Норов и поведение у них разные, просто как у людей. Кто-то здесь долго жил, кого-то я вытащил из Потустороннего мира. Одни скрываются среди дикой природы, другие предпочитают деревни или города, некоторые постоянно путешествуют. Все они скованы кровавыми сделками, тебе придется заменить мои сделки собственными... Об этом расскажу позже. Главное объяснить каждому, что именно тебе от него надо. Иногда это очень сложно, потому что они не люди, так что и мыслят иначе, — неторопливо рассказывал Северин. — Но если поймешь, что к чему, все удастся! Кое-кто отправляет отчеты крысами или птицами, кое-кто вселяется в человека поблизости и его устами пересказывает сообщения, кое-кто ночью подбрасывает берестяные листы с заметками, а кое-кто сон нужен навевает, такой, что потом не забудешь... Эй! Я кому рассказываю? Эй! Ты меня слушаешь, Павлин?

Савка шмыгнул носом и снова расплылся в счастливой улыбке.

— Эй, Черный Волк! Как ты имеешь?

Это будет сложная задача, понял Северин.

Глава четвертая

Люди смотрели на черед — кто испуган, кто с уважением — и молча расступались.

— Один оборотень моего друга избил с перепой! – распирался проповедник. — Люди его топором пытались зарубить, но она ему вреда не нанесет!

Он проглотил воздух для следующего обвинения, и прямо перед ним вырос Олефир. Человек мгновенно замолчал, вытаращившись на три скобы.

— Что вы остановились? - процедил характерник. – Такая интересная речь, продолжайте.

Из толпы слушателей послышались смешки.

- Я... Я уже закончил, - проповедник оглянулся в поисках путей отступления.

- Жаль! Добрые люди собрались послушать о проклятых оборотнях, которые ничего не делают для защиты государства, а вы уже и закончили?

Больше всего Филиппу хотелось врезать ему в мармызу, выплеснуть свою боль на этого урода, который и не подозревал о настоящей жизни «проклятых оборотней».

- Окончил...

– Может, причина во мне? Я вам мешаю?

- Простите, - проговорил проповедник. – Мне просто заплатили.

И удрал прочь. Филипп выждал несколько секунд, чтобы дать фору (тот должен был убежать, чтобы дальнейший разговор проходил без свидетелей), и побежал следом.

Толпа весело заговорила.

– Давай, сирому! Покажи ему, где раки зимуют! — крикнул кто-то в спину.

Бегал проповедник плохо: за считанные минуты Филипп с ним поравнялся, тот испуганно вытаращил глаза и прибавил скорости. Однако воодушевление его быстро выветрилось, и вот они уже бегут рядом, словно двое спешащих по делам друзей.

В переулке беглец-неудачник остановился и уперся ладонями в колени, отдышаясь.

– Кажусь, – пробормотал он, бросил в сторону Филиппа кошелек и закашлялся.

Пока тот судорожно хватал воздух ртом, характерник поднял кошельки и, не коснувшись монет, выудил оттуда составленную грамоту. Пробежался строчками несколько раз, запоминая имя и адрес.

— Далеко занесло вас от родного Запорожья, пан Бабич. В связи с этим у меня есть несколько вопросов.

Проповедник мотнул головой, вытер рукавом пот со лба, возобновил дыхание и наконец смог ответить:

– Только не бейте.

— Зависит от ваших ответов, — тем временем кошелек, не понеся финансовых потерь, перекочевал к изумленному владельцу. — Значит, пан Бабич, вы актер.

— Вот именно, — возвращение уцелевшего кошелька сильно взбодрило господина Бабича. - Классический театр! Имею признанный талант, немалый опыт и несколько главных ролей в творчестве. Выступал с гастролями по всему Гетманату! Играл самого Гамлета, эту мою роль очень тепло восприняли критики и зрители!

— Но променяли Гамлета на уличное проповедничество, чтобы настраивать простые люди против меня и моих собратьев?

Актерский энтузиазм утих.

— Собственно, это не имеет ничего общего с моими настоящими убеждениями... Я искренне уважаю Серый Орден, клянусь вам, господин рыцарь, — начал оправдываться Бабич. – Не дайте этим словам ввести в заблуждение! Это просто роль! Достаточно, так сказать, экзотическая роль. Видите ли, нашу труппу наняли... Пока в театрах межсезонья, представился случай немного заработать, искали именно профессиональных актеров...

- Кто нанял. где. Когда.

– Я скажу, я все скажу! В прошлом месяце режиссер принес любопытное приглашение, — принялся отчитываться актер. — Сказал, это как индивидуальные гастроли. Предложение действительно было оригинальным, нашу труппу собрали возле склада на окраине города, и там один человек... не знаю, будь то заказчик или просто говорил от его имени... так вот, он сообщил, что ищут таланты для эксцентрических уличных представлений. Пообещал хорошую плату, еще и аванс в три десятка талеров. От нас требовалось проехать по определенному маршруту — каждому актеру выделили город, туда нужно было добираться через близлежащие села и городки, и каждый вечер на базарных площадях или на главных улицах убедительно играть ярых противников Серого Ордена...

Пан Бабич нервно облизал губы и стрельнул глазами. За ними наблюдал только безразличный уличный кот.

– Во многих местах вы успели сыграть?

— Дайте вспомнить... Степногорск, Каменское, Васильевка, Зеленая Роща, Любимовка, еще несколько приселков на пути в Мелитополь... Собственно, это был мой последний спектакль, теперь я должен возвращаться домой.

Филипп достал из рюкзака атлас и сделал отметки у названных мест: все пролегали вдоль южной дороги между Запорожьем и Мелитополем.

- Турне имело успех?

– По-разному, – махнул рукой актер. — В селах преимущественно не слушали, в городах больше интересовались... Вы же сами видели здешнюю публику.

- Маршруты коллег известны?

— От всего сердца отвечу: не знаю, кто куда подался, господин рыцарь, потому что каждому лично раздавали...

- Расскажите о заказчике.

— Заказчик очертил основные тезисы речей, прослушал экспромты каждого из нашей труппы, несколько поправил... И предупредил, что среди зрителей в случайных местах будут проверяющие, чтобы никто не халтурил, иначе не заплатят, — актер всплеснул руками. — Однако он не предупреждал, что среди зрителей могут оказаться волчьи рыцари...

– Он объяснил, зачем устраивает эти инвективы?

— Наверное, хочет взбудоражить людей против вашего брата... Никто из нас не спрашивал, честно говоря... Работа есть работа, пусть и причудливая, — господин Бабич виновато отвел взгляд. — Актерская профессия сама по себе причудлива...

— Каков на вид тот человек и где именно его состав? Будьте внимательны, отвечая на этот вопрос, господин Бабич, ведь я знаю ваше имя, адрес и место работы. Это должно помочь вам вспомнить все подробнее.

Актер затрясся, как осиновый лист, и быстро овладел собой.

— К северу от Запорожья, у дороги на Богатыровку, за конюшнями магната Чубая стоит новое здание из коричневого кирпича. Ее хорошо видно, она ведь выше всего вокруг. Внутри — какие-то деревянные сундуки, весь склад ими загроможден, как лабиринт! — торопливо рассказывал Бабич. — А заказчик... некий мелкий шляхтич малого герба, похожий на Горацио. С ним еще пара молчаливых быков, типажи третьего плана, охранники, наверное, потому что с ружьями...

— Мне нужно более подробное описание заказчика.

— Наряженный изящно, русые волосы до плеч, бородавка на носу, испанская бородка, голос приятный, — актер задумался и сокрушенно покачал головой. — Честное слово, это все, что я запомнил!

— Советую в дальнейшем не участвовать в таких гастролях, пан Бабич. Коллегам своим это тоже перескажите, – Филипп взглянул на него так, что актер вздрогнул. — Иногда лучше остаться без заработка, чем без… Поняли?

— Конечно, конечно, — закивал Бабич. — А вы по случаю посетите нас в сезон! Скажете на кассе, что от меня, бесплатно в самые лучшие места вас проведу! Крест на сердце, действительно против характерщиков ничего не имею, вот вам крест!

Может, таки перегрызем ему глотку?

Актер не соврал: по конюшням, процветавшим на поставках лошадей для кавалерии войска Сечевого, состав нашелся быстро. Оба охранника упали без всякого выстрела, а мелкий шляхтич, похожий на Горацио, попытался было накинуть пятками, однако рукоятка канчука догнала его затылок быстрее.

…Впервые в жизни он потерял сознание. Это было неприятно. Прийти в себя на веревках между двумя столбами оказалось еще неприятнее. Руки и ноги вязали мастерски: узлы держали крепко, не перекрывая циркуляцию крови. Словно в паутине, неподалеку сидели скрученные охранники. Нападающий стоял у печки.

Это был невысокий жилистый мужчина с длинной пеплой косой и холодным, страшным взглядом. Заметив, что пленник очнулся, он продекламировал:

— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам.

«Горацио» смущенно заморгал, разглядел три скоб на чересе нападающего и испуганно задергался.

- Хорошо, что у вас нашлось несколько веревок, моей не хватило бы, - сказал характерник. — Но жалко, что не держите здесь документации. За исключением этой безвкусицы.

Сероманец показал несколько срамных открыток с голым пузанем-оборотнем, затем швырнул их в печь.

— Придется вас допросить, друг Горацио.

Непонятно, почему сероманец называет его каким-нибудь Горацио, но пусть! Мужчина собрал вместе последние крошки мужества и решился ответить где-то прочитанной фразой:

– Я храню профессиональные тайны.

— Люди вашего пошиба имеют профессиональный кодекс?

- Держать на складе листовки - не преступление!

— Как и снимать актеров для клеветнических речей. Однако у меня есть другое мнение.

– Вы не посмеете! Это незаконно! Орден не имеет права...

- Да-да, - характерник стащил с него туфли. — Друг Горацио, должен заметить, что у вас проблемы с личной гигиеной. Советую чаще мыть ноги, потому что воняют.

На руках у характерника уже были грубые кожаные перчатки.

– Хорошая печь! Такая и для кузнеца сгодится, — в его руках откуда-то появились железные прутья. — Пока вы лежали без сознания, я времени не терял.

Он поднес раскаленный оранжевый прут так близко пленному к лицу, так что должен был зажмуриться. Через мгновение убрал жар, и «Горацио» осторожно открыл глаза.

— Ценю вашу преданность по хранению профессиональных тайн, но намерен их раскрыть, — сообщил сероманец, отчетливо взглянув на голые ступни подвешенного хозяина. – Начнем с левой ноги.

Глаза пленника вонзились в раскаленный прут. Он судорожно проглотил воздух, от ужаса в глотке что-то заклокотало.

– Вы что-то сказали?

– Нет!

– Наверное, мне послышалось.

«Горацио» сначала почувствовал легкое прикосновение к левой пятке, потом пронзительно заорал, надрывая горло. Характерник убрал железо, осмотрел его ногу и сказал:

— Читал, будто человек, видящий раскаленный прут, может получить настоящий ожог благодаря силе собственного воображения, даже если его кожа коснуться холодным. Результаты моего опыта разочаровывают: похоже, это мистификация, или вашему воображению не хватает должного уровня абстракции, друг Горацио. Придется припекать по-настоящему.

Прут с ярким оранжевым краешком, судя по температуре, приблизился к пяти. Медленно, без спешки... Он почувствовал вонь жареной плоти, задергался в веревках и изо всех сил завизжал:

- Иерей Покровской церкви Митрофан! Это его деньги, его приказы!

— Зачем святому отцу спонсировать низменные уличные представления? — железо замерло рядом с босой пяткой. — Может, вы лжете?

От предчувствия боли казалось, что ступня уже отекает красными волдырями.

– Нет! Господом клянусь, нет! Это все он, Митрофан!

Сероманец кивнул, подошел к ближайшему ящику с листовками и воткнул раскаленное прутье прямо туда. Убедился, что пламя перевернулось на бумагу, отступил и полил охранников водичкой из ведра, чтобы они пришли в себя.

— Спасибо за помощь, — палач поднял несколько листовок, загоревшихся от раскаленного металла. — Все хорошо, господа!

Бумажки посыпались на маслянистую дорожку. Огненные змейки расползлись по полу, ящикам, углам со вкрадчивым шипением, треском, шкварканием. Убедившись, что огонь уже не остановить, характерник направился к выходу.

– Я все вам рассказал, – закричал вслед «Горацио». — Помилуйте! Увольте!

Охранники с кляпами в писках ревели в унисон.

— Пламя освободит веревки, господа, — ответил характерник. — Дверь открыта.

...За спиной Филиппа расцветал пожар. Вспомнилось, как во время бегства из дома он поджег отцовскую хату, свое дикое, радостное безумие от этого зрелища. Одно из самых ярких воспоминаний детства.

Буран мчался вперед, сзади танцевали зарева красного зверя, пожиравшего новое здание из коричневого кирпича. Над пиром поднимались столбы дыма. И губы Филиппа растянулись в счастливую улыбку.